25

Родственники погибших на «Маркизе» все эти годы упорно продолжали добиваться своего. Наконец им удалось одержать победу. Когда их попытки убедить коронера заново открыть дело ничем не обернулись, они обратились в Апелляционный суд, который согласился, что, отказав в проведении расследования, коронер был подвержен реальной опасности демонстрации несправедливой, пускай и неосознанной предвзятости. Как результат, расследование все-таки было проведено другим коронером. Через шесть лет после крушения, в 1995 году, следственные присяжные согласились девятью голосами против одного, что жертвы катастрофы были «противоправно убиты».

Судить пока было некого, так как обе попытки отдать под суд капитана «Боубелла» закончились неудачей, однако данный вердикт вселил родным погибших надежду на публичное расследование. Инициативная группа продолжила требовать его проведения. Им сопротивлялись власти, так как система безопасности на реке была полностью пересмотрена после происшествия и публичное расследование, как утверждалось, никому не принесло бы никакой пользы. Инициативная группа с этим не согласилась. Несмотря на то, как им было тяжело с эмоциональной точки зрения продолжать свою тяжбу, родственники погибших настаивали, что из их личной трагедии есть еще чему поучиться, а лучшим способом для этого является проведение публичного расследования.

АДВОКАТ ПРОТАЩИЛ МЕНЯ ПО ВСЕМ ОТЧЕТАМ, ЗАСТАВЛЯЯ ОБЪЯСНЯТЬ КАЖДОЕ ИЗМЕНЕННОЕ СЛОВО, УДАЛЕННУЮ ЗАПЯТУЮ ИЛИ ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ ТОЧКУ С ЗАПЯТОЙ.

Никто не забыл про отрезанные руки жертв, и я все еще чувствовал свою личную ответственность за это. Так что, хоть я и был согласен с доводами родных погибших в пользу расследования, я его боялся. Потому что всей этой истории, включая отрезанные руки, снова предстояло всплыть.

Давление общественности на непреклонные власти наблюдалось и в других делах того времени. Расследования смертей Джой Гарденер и Стивена Лоуренса по прошествии двух лет, казалось, сошли на нет. Только теперь многие люди были решительно настроены этого не допустить. Сначала родственники, а затем и более широкие группы людей принялись призывать общественность к действиям, демонстрируя, что в случае Стивена Лоуренса расследованию препятствует процветающий в лондонской полиции расизм. Что касается дела Джой Гарденер, то им пришлось показать, что виновный в ее смерти полицейский был оправдан вовсе не судом.

Поначалу в расследовании смерти Лоуренса не было особых перемен. Тем не менее, к изумлению лондонской полиции, настаивавшей, что ее работники просто выполняют свою работу, прокуратура выдвинула обвинения в непредумышленном убийстве Джой Гарденер трем полицейским.

На суде по этому делу королевский адвокат устроил мне перекрестный допрос, который я не забуду никогда в жизни. Кто-то выдал копию одного из первых черновиков моего отчета по этому делу, и он указал на то, что в окончательном варианте было более 70 изменений. Он протащил меня по всем, заставляя объяснять каждое измененное слово, удаленную запятую или дополнительную точку с запятой. Мне казалось, что мои незначительные изменения (например «возможно» вместо «вероятно» или «быстро» вместо «стремительно») мало меняют общую ситуацию, однако ему было бесполезно говорить, что с каждым новым вариантом я подбираю более четкие и ясные слова. Королевский адвокат явно подразумевал, что я тесно сотрудничал с полицией и был склонен сделать так, чтобы они выглядели менее виновными в смерти Гарденер.

Наш разговор был примерно следующим (я пишу его по памяти, так как протокол, судя по всему, не сохранился):

А (адвокат): Давайте взглянем на страницу 36… Почему вы изменили слово «сильные» на «умеренные», доктор Шеперд? Это явно значительная правка.

Я: Поразмышляв, я решил, что это более уместное определение.

А: И почему же оно более уместное?

Я: Ну, я снова тщательно взвесил все факты и пересмотрел свое мнение.

А: Вы уверены, что этот пересмотр не был связан с получением дополнительной информации?

Я: Я основывался исключительно на собственном анализе дела.

А: Но с какой стати вам делать столь значительную правку без получения дополнительной информации?

Я: Мне показалось, что так будет более точно.

А: Итак… вы хотите сказать, что… передумали?

Я: Действительно, я передумал.

А: Вы просто передумали! Просто взяли и передумали, потому что вам так захотелось?

Я могу понять причину его подозрений. Разумеется, я постоянно работаю бок о бок с полицейскими, и можно было справедливо предположить, что я буду пытаться им угодить. На самом же деле никто на меня не давил. Да и я не пытаюсь никому угодить. Возможно, мне было бы неловко работать с полицией, если бы с моей помощью были приговорены трое полицейских, однако я всегда понимал, что судебно-медицинскому эксперту время от времени приходится сталкиваться с подобного рода дилеммами. Я надеялся, что отважно отреагирую в случае попытки оказать на меня давление и буду придерживаться правды. К возмущению многих, всех троих полицейских оправдали.

Лично для меня, хотя я и не мог закрыть глаза на их действия, было очевидно, что все эти полицейские в каком-то смысле сами были жертвами крайне несовершенной системы. Их не обучали, как правильно и безопасно усмирять людей, их не предупреждали о возможных опасных последствиях их действий. Они не знали, что правильно, а что нет в депортации Джой Гарденер. Они были обязаны физически выполнить приказы чиновников, принявших свои решения от имени британского народа. Усмиряя Джой Гарденер, они думали, что попросту выполняют свою неприятную работу, за которую им платят. Тот факт, что они выполнили ее настолько плохо, как мне кажется, говорит о недобросовестности их работодателя.

Смерть Джой Гарденер стала катализатором изменений. Для меня же она стала последней каплей. Теперь я знал, что делать. Я стал активным и полным энтузиазма участником, а то и вовсе инициатором создания структур, призванных не только пересмотреть существующие процедуры усмирения, но и должным образом обучать всех, чья работа требует от них усмирять людей: главным образом работников полиции, тюрем и службы иммиграции.

Невозможно предсказать, какие заслуги человека при жизни будут иметь значимость в будущем: я же рассчитываю, что в моем случае это будет мой вклад в это изменение. От меня главным образом требовалось всем надоедать, проводить обучающие курсы, организовывать конференции, писать отчеты, заседать в различных комитетах, но самым же главным фактором было образование.

Критики полиции, возможно, удивятся, однако большинство полицейских были только рады узнать, как правильно и гуманно усмирять людей: они, как никто другой, были в курсе недостатков применяемых ими методов. Они, как никто другой, знали, что страдают не только друзья и близкие жертв, но также и жизни и карьеры полицейских, течение которых могло кардинально измениться в результате событий, длившихся всего несколько минут. Тем не менее потребовалось много лет, прежде чем каждая организация, обладающая законным правом усмирять людей, начиная со службы пограничного контроля и заканчивая Советом ювенальной юстиции, наконец утвердили ряд принципов для безопасного усмирения, которые мы успешно внедрили в процесс подготовки лондонской полиции после дела Джой Гарденер.

Я стал членом Независимого консультативного комитета Совета министров по смертям под стражей. Его финансированием занимается Министерство здравоохранения совместно с Министерством внутренних дел. Звучит, будто мы погрязли в бюрократии? Что ж, это не так. Именно столько поддержки нам было необходимо, чтобы составленные мной рекомендации были одобрены и им начали следовать.

БОЛЬШИНСТВО ПОЛИЦЕЙСКИХ БЫЛИ ТОЛЬКО РАДЫ УЗНАТЬ, КАК ПРАВИЛЬНО И ГУМАННО УСМИРЯТЬ ЛЮДЕЙ: ОНИ, КАК НИКТО ДРУГОЙ, БЫЛИ В КУРСЕ НЕДОСТАТКОВ ПРИМЕНЯЕМЫХ ИМИ МЕТОДОВ.

В этих рекомендациях объяснялось, что усмирение может оказывать значительное психологическое воздействие на всех участвующих, в том числе и свидетелей происходящего. Одним из основных принципов было то, что усмирение следует применять только в случае необходимости, обоснованно и пропорционально представляемой угрозе. Также в них утверждалось, что неправильно примененное усмирение может привести к смерти человека, так что следует использовать только утвержденные методы и только уполномоченным, обученным персоналом.

Как только процесс начался, необходимо полностью его контролировать. Мне нравится думать, что на составленные мной рекомендации оказал влияние мой летный опыт. Когда в самолете два пилота, только один из них полностью контролирует полет, и при передаче управления от одного другому оба пилота должны устно это утвердить.

Первый пилот: Контроль принял.

Второй пилот: Контроль передан.

Такой заведенный порядок вносит ясность в кризисной ситуации. Так что мне пришла в голову идея перенести распространенную в авиации практику на кризисную ситуацию в случае усмирения. В данной ситуации контроль находится в руках человека, ответственного за голову, шею и дыхание усмиряемого. Даже если это самый младший из присутствующих полицейских, он должен взять на себя контроль, сказав: «Я контролирую ситуацию». Остальные должны это подтвердить: «Теперь ты контролируешь ситуацию». Самое же главное: наличие контроля дает человеку право приказать немедленно освободить усмиряемого и его должны все слушаться.

Разумеется, этим дело не ограничивается: необходимо также отслеживать физическое состояние человека, снимать происходящее на видео, составить рапорт и отчитаться о случившемся. Главной же целью было превратить насильственное усмирение в духе регби в нечто, применяемое только по необходимости, а также контролируемым и безопасным образом. В результате уровень смертей в процессе усмирения властями значительно сократился. На самом деле теперь стало гораздо опаснее быть арестованным гражданским лицом либо охранником в клубе или магазине.

После того как полицейские по делу Джой Гарденер были оправданы, общественность стала требовать публичного расследования. В чем было решительно отказано. Что же касается дела Стивена Лоуренса, то было очевидно, что расследовавшим дело полицейским были известны некоторые имена и у них были даже подозреваемые. Тем не менее никакого разбирательства не было, так что родители и друзья Стивена начали героическую и благородную борьбу за справедливость. Они подали гражданский иск против трех из пяти предполагаемых убийц.

Меня вызвали на этот суд в качестве свидетеля. Королевский адвокат Майкл Мэнсфилд выступал от имени семьи в непривычной для него роли частного обвинителя. Тем не менее все было тщетно. На глазах у всего мира обвинение рухнуло чуть ли не до начала разбирательств из-за отсутствия свидетельств, которые судья счел бы приемлемыми для рассмотрения. Хуже того, из-за существовавшего в то время закона о повторном привлечении к уголовной ответственности этих троих больше никогда нельзя было отдать под суд за то же самое преступление и, казалось, для семьи Лоуренса надежды добиться правосудия были потеряны.

Тем не менее они с этим не смирились. Теперь они стали требовать расследования. Казалось, общественность полностью на их стороне. Многие были шокированы оправданием полицейских по делу Джой Гарденер. Теперь же люди стали полагать, что расследованию дела Стивена мешали те же самые расистские взгляды, что и привели к его смерти, и даже публичное расследование – которое проводится только по инициативе министра правительства и значительно превышает по масштабу и юридической силе коронерское расследование – стало казаться реальной перспективой.

Терпение и настойчивость родных Лоуренса наконец все-таки привели к расследованию. Пяти подозреваемым были высланы повестки. Они явились, однако отказались, воспользовавшись своим законным правом, отвечать на какие бы то ни было вопросы. Коронер, по закону не имевший права называть убийц по имени, был не в силах что-либо предпринять из-за их наглого молчания. Присяжные, однако, нашли способ это обойти и находчиво заключили в феврале 1997-го, что Стивен Лоуренс был «противоправно убит в совершенно неспровоцированном расистском нападении пятью белыми молодыми людьми». Они точно так же могли сказать: «…пятью белыми молодыми людьми, сидящими перед нами». И газета Daily Mail практически так и поступила, опубликовав фотографии всех пятерых, назвав их по именам и предложив подать на газету в суд, если она не права.

Я НЕ МОГ НЕ ЗАМЕТИТЬ, ЧТО МНОГИЕ ИЗ СМЕРТЕЙ ПОД АРЕСТОМ ИЛИ ПРИ УСМИРЕНИИ, С КОТОРЫМИ Я ИМЕЛ ДЕЛО, БЫЛИ СМЕРТЯМИ ТЕМНОКОЖИХ.

Возмущение общественности из-за того, что напавших на Стивена так и не арестовали, достигло такого накала, что по крайней мере появилась реальная надежда на проведение публичного расследования недобросовестного исполнения лондонской полицией своих обязательств, которого так настойчиво все требовали. Лично я был рад подобному значительному шагу в сторону перемен, который теперь вынуждал пересмотреть поведение властей и полиции. Я не мог не заметить, что многие из смертей под арестом или при усмирении, с которыми я имел дело, были смертями темнокожих, и, проще говоря, потенциально повышенная уязвимость некоторых людей с серповидно-клеточным признаком определенно не объясняла этого расхождения. Я понимал, что перемены необходимы, однако не мог себе представить, как эти изменения могут произойти. Во время осмотра тела Стивена Лоуренса мне и в голову не могло прийти, что именно эти ножевые ранения на протяжении последующих 20 лет будут движущим фактором этих перемен.