ПЕРВЫЕ СХВАТКИ

— Разрешите, товарищ майор? Вас с комиссаром ожидает на берегу заместитель командира дивизии полковник Борисов, — сообщил Архипов.

— Хорошо, сейчас будем, — ответил Харитонов и торопливо стал натягивать на ноги мокрые сапоги.

Спустившись под обрыв и разыскав Борисова, комбат доложил ему о благополучной переправе батальона через Волгу.

Приняв рапорт, полковник спросил:

— Свет какой-нибудь найдется у вас?

— Конечно, — ответили мы и разом включили свои карманные фонарики.

— А теперь присаживайтесь на землю и разверните свои карты.

Мы зашуршали новенькими картами, расстилая их на песке.

— «Городская пристань», нашли?

— Нашли.

— Выше нее метров на восемьсот по течению Волги «Пивоваренный завод».

— Есть «Пивоваренный завод».

— Так вот, против него мы как раз и находимся сейчас, — сказал полковник и начал объяснять боевую обстановку.

Она была настолько сложной и путаной, что трудно было разобраться, где проходила наша передовая, а где немецкая. 1-й батальон 42-го стрелкового полка, который форсировал Волгу головным отрядом дивизии, дрался уже где-то в районе городского железнодорожного вокзала. 39-й полк сражался на Мамаевом кургане; другие части наступали в центре города и продвинулись на три-четыре квартала от берега реки.

— Ваш батальон придается 13-й гвардейской стрелковой дивизии, ставится на один из самых ответственных участков — на стыке со стрелковой бригадой 62-й армии. Какое из ее подразделений будет вашим соседом, уточните сами. Справа подразделения 42-го стрелкового полка нашей дивизии. Его 2-я стрелковая рота занимает оборону вдоль железной дороги — это от воды метров пятьдесят. Рота будет находиться в тылу вашего батальона. Ее основная задача не пропустить фашистов вдоль берега. За железнодорожной линией, на прибрежной возвышенности, фашисты. Они занимают здание Госбанка, пивоваренный завод и жилые многоэтажные дома севернее него. Задача батальона: выбить противника с пивзавода и трех многоэтажных домов, закрепиться. В дальнейшем прочно удерживать левый фланг дивизии.

Поставив задачу, полковник обратил особое внимание на то, что фашисты обязательно попытаются вклиниться в стык дивизии и бригады, чтобы затем пройти вдоль берега, отрезать дивизию от реки.

— Все ясно, товарищ полковник, — заверил комбат и отдал распоряжение вызвать к себе командиров и политруков рот, поставил задачу и приказал создать штурмовые группы.

Получив направление и объекты, штурмовые группы приняли боевые порядки. Через несколько минут на склоне горы затарахтели автоматные выстрелы, загремели взрывы гранат, донесся глухой топот, какая-то возня. Кто-то громко крикнул: «Бей их, гадов, ребята!». Раздался хриплый стон, и тут же все утихло. Только изредка доносилась приглушенная команда: «Вперед, товарищи, вперед!» И снова отдаленный грохот сражения… Это штурмовые группы 1-й и 3-й пулеметных рот, сбив боевое охранение фашистов и преследуя их по пятам, вели бой в жилых домах.

Под стенами пивоваренного завода схватка развернулась по-иному. Здесь боевое охранение противника, не оказав никакого сопротивления, куда-то таинственно исчезло. Перебираясь от воронки к воронке, взвод лейтенанта Маховика подошел к стенам завода, из-за которых по крутой траектории поднялась белая ракета. В ее ярком свете Маховик успел сориентироваться: вправо от него громоздились жилые дома, влево тянулась высокая заводская стена. Вдоль нее расположилась часть бойцов, по которым фашисты били из пулеметов и автоматов. Другая часть пулеметчиков находилась на перекрестке улиц Набережной и другой, идущей от центра города к Волге.

При свете следующей ракеты лейтенант уточнил, где находятся заводские ворота, пробоины в стенах, направил туда удар своего взвода и подавил огневые точки противника. Однако как только пулеметчики поднялись и стали продвигаться, перед ними в черном проеме стены снова брызнули огневые струйки и свинцовый дождь забарабанил по земле. Сержант Ахметшин дал туда короткую очередь из автомата, и вражеский пулемет умолк. Тем временем сержант Андреев, бросив гранату в ворота, кинулся вперед, стреляя на ходу.

Часть бойцов его отделений проскочила в ворота, другая — в пролом стены. Завязался бой на заводском дворе.

— Иван Сидорович, ты оставайся здесь, а я поспешу к Маховику, — сказал Мартынов политруку Поленице и стал выбираться из воронки.

— Товарищ старший лейтенант, — вполголоса окликнул Мартынова командир взвода Джаваго, — со стороны Госбанка, по оврагу, к Волге продвигаются немцы. Они, видно, хотят отрезать нас от реки.

— Положение меняется, Иван Сидорович. Теперь ты ползи к Маховику, а я буду здесь.

Поленица надвинул поглубже на голову каску и, взяв с собой пулеметный расчет, пополз к воротам. Мартынов же приказал Джаваге перехватить своим взводом овраг, отрезать гитлеровцев от Госбанка. Но, когда командир взвода выполнил этот приказ, произошло непредвиденное: от Госбанка подоспела еще одна группа вражеских солдат.

Овраг наполнился трескотней пулеметов, автоматов, взрывами гранат. В темноте Мартынов не видел, но по стрельбе определил, что фашисты окружают взвод Джаваги. Ротный поспешно доложил об этом комбату и приказал лейтенанту Коломойцеву подтянуть свой взвод к юго-восточному углу заводской стены, ударить по группе гитлеровцев, атакующих взвод Джаваги со стороны Госбанка. С территории завода поднялись, одна за другой, две белые ракеты и ярко осветили овраг.

— Ох, сколько же вас, гадов, тут накопилось! — удивился командир роты, увидев гитлеровцев в лощине.

Метрах в пятнадцати от себя он заметил трех ползущих немцев. Схватил гранату, хотел бросить в них, но гитлеровцы опередили его. За спиной Мартынова сверкнула молния, раздался оглушительный грохот, и что-то острое толкнуло его в плечо. Падая, он заметил, что граната все-таки взорвалась именно там, куда он намеревался ее бросить.

«Как же это получилось? Уж не бред ли?» — подумал он. Проверил. Граната в руках.

— Ты жив? — спросил его вернувшийся Поленица.

— А, это ты? Спасибо тебе, политрук! Вовремя подоспел и удачно бросил гранату.

Приказав бойцам вынести с поля боя командира роты, Поленица принял на себя командование.

Снизу, от Волги, донеслась ружейная и автоматная стрельба.

«Что это?» — подумал политрук, не зная, что первая группа автоматчиков, брошенная фашистами от Госбанка, по лощине пробралась к Волге и вела бой со стрелковой ротой 42-го полка.

Оценив обстановку, политрук приказал командиру взвода Коломойцеву перерезать овраг, а взводом Джаваги ударил по гитлеровцам, оказавшимся между стрелковой ротой и взводом Джаваги, и вскоре разгромил их. Затем пулеметчики стали теснить вторую группу фашистов к зданию Госбанка.

Огрызаясь, гитлеровцы поспешно отходили вверх по оврагу, к заводу, и там окапывались. К этому времени взвод Маховика освободил завод, вышел к его южной стене, накрыл гитлеровцев фланговым пулеметным огнем.

Оставляя убитых и раненых, враг откатился на старые позиции. И только несколько фашистов, засевших у обрыва овражка, все еще простреливали долину.

Наступал рассвет.

— Товарищ политрук, разрешите мне с моим расчетом пробраться к этим стрекачам? — обратился сержант Родичев к Поленице.

— Разрешаю.

Придерживаясь ближе к обрыву, четверо смельчаков устремились по дну оврага, заросшему корявым кустарником, навстречу смертельной опасности. Подползая к немцам, Родичев скомандовал:

— К бою!

Над оврагом грохнуло четыре взрыва гранат, раздались автоматные очереди, гвардейцы выскочили на гребень кручи. Здесь лежало несколько трупов. Остальные гитлеровцы, как призрачные тени, исчезли в темноте.

На холмике, похожем на могильник древних кочевников, сержант приказал окопаться. Но не успели бойцы взяться за лопаты, как из черных оконных проемов Госбанка блеснуло огнем и пули глухо застучали по курганчику. Ранило двух пулеметчиков, и здесь так кстати появился Поленица.

— Пулеметы сюда! — распорядился он.

Гвардейцы вытащили на курган два пулемета, открыли ответный огонь по Госбанку.

Под пулеметным и минометным огнем рыли ход сообщения, оборудовали огневую позицию на курганчике. В суматохе я не заметил, как рассвело. Харитонов восхищался:

— Смотри, комиссар, какое красивое утро встречает нас.

Из-за горизонта медленно поднимался кроваво-красный диск солнца, и его косые лучи золотой россыпью отражались на спокойной глади Волги.

— Хорошая примета, комбат. Она знаменует нашу победу.

— Я тоже так думаю, — согласился майор, всматриваясь в чистое небо. — А денек-то сегодня, насколько я понимаю, летным будет. Нужно полагать, что фрицы вот-вот начнут бомбить.

— Почему же «вот-вот», если они уже летят вон какой стаей? — заметил начальник штаба.

— Точно, черт их побери, торопятся, — подтвердил комбат.

— Воздух!.. Воздух!.. — раздалось по всей обороне.

С левого берега ударили зенитки. Дымчато-белые хлопья усеяли небо вокруг стаи «юнкерсов», которые уже гудели над нами.

— Пять… семнадцать… сорок два… шестьдесят семь… — считал самолеты с черными крестами связной Шарафутдинов.

Над Волгой вражеские бомбардировщики сделали крутой разворот. И тут же стали пикировать на нас. Мы поспешили в щели.

Гул моторов, завывание бомб и сирен, стрельба пулеметов и противотанковых ружей — все слилось в единый страшный грохот. Потом последовали один за другим оглушительные взрывы, качнулась земля, и бурый песчаник посыпался со стен окопов.

За первой волной бомбардировщиков шла вторая. И я невольно вспомнил слова речника: «Вы еще не знаете, что здесь делается днем».

— По щелям! — снова крикнул Харитонов.

На этот раз бомбовые взрывы прогремели где-то в стороне от нас.

— Кажется, пронесло! — выбираясь из щели, сказал Харитонов.

Мы последовали за ним. Над берегом висела густая серая пыль, и остро пахло сгоревшим тротилом.

— Установлена связь с ротами, товарищ комиссар. С вами хочет говорить политрук второй роты, — доложил связист и подал мне телефонную трубку.

— Товарищ «второй». Завод нами занят полностью, — докладывал Поленица — Подбросьте орехов и семечек, — так условно назывались гранаты и патроны. — Есть раненые.

Я сказал об этом Харитонову и предложил:

— Хорошо бы пройти туда сейчас.

— Конечно, надо бы там побывать, — быстро согласился он, — но как туда днем проберешься?

— Попробую, — решился я и спросил телефониста:

— Можно пройти сейчас во вторую роту?

— Трудно, товарищ комиссар, но если надо, проберемся. Есть задание?

— Меня проводить.

— Есть проводить вас! — бодро ответил боец.

И тут я услышал:

— Зачем он поведет? Со мной пойдем, товарищ комиссар. Я дорогу туда лучше знаю. Два раза уже там был, — ревниво отозвался связной Шарафутдинов, стоявший здесь же.

— А что же вы молчали? — спросил я, глядя в его почти детское лицо, покрытое мелкими веснушками.

— Хотел сказать, да думал, ругать станете.

— Конечно, если без дела туда-сюда ползать будете.

— Зачем без дела, товарищ комиссар? Воду, письма таскал.

— А что, там воды нет?

— Какая там вода! Немец все пожег, поломал. Одну золу да куски кирпича оставил.

Шарафутдинов, увешанный флягами с водой, два солдата с боеприпасами и я поднялись на прибрежный косогор. Там связной огляделся, кивнул головой вправо, сказал:

— Туда надо ползти, — и легко скользнул в еще дымящуюся воронку. Мы поползли за ним.

Пробираясь от воронки к воронке по местам, где еще вчера располагались кварталы домов рабочих, мы натыкались на деревянные обломки, искореженный металл, обугленные трупы. То и дело пережидали налеты мин и снарядов. Наконец, Шарафутдинов перебежал к надежному прикрытию — к массивной стене дома. Весь мокрый от пота, он предложил:

— Давайте немножко отдохнем.

Мы присели. За стеной глухо «бубнил» пулемет. А со стороны пивоваренного завода доносились взрывы гранат и густая стрельба.

Наспех покурив, собрались продолжать свой путь. Но в этот момент вдоль стены пробежал порыв ветерка, и рядом с нами в кирпичах зашуршали, словно ожившие, страницы книг. Стали просматривать их. Под руку мне попались небольшой томик стихов А. Пушкина, роман «Как закалялась сталь» Н. Островского и другие интересные книги. Я прихватил их с собой.

Поползли дальше. Вскоре оказались в одном из домов. В нем были груды кирпича, железобетона, перемешанные с разбитыми диванами, столами и всем другим, что еще недавно называлось домашней обстановкой. Как со дна колодца, через пять этажей, голубым пятном виднелось небо. Всюду гулял ветер, громыхая сорванной кровлей.

В этом хаосе наши гвардейцы занимали огневые позиции, а рядом, за стеной, слышалась немецкая речь.

По завалам и узким закоулкам Шарафутдинов проводил нас в полутемное подвальное помещение. Там Мясников доложил мне:

— Второй взвод первой пулеметной роты отбил у врага дом и отражает атаку за атакой. Огнем станковых пулеметов и противотанковых ружей уничтожили до взвода вражеской пехоты. Настроение бодрое!..

Я крепко обнял замполитрука и поблагодарил воинов за мужество, беспримерную отвагу. Глаза бойцов радостно блестели.

Мы смотрели через оконный проем на улицу. Там над развалинами взвилась зеленая ракета, и тотчас же отозвался пулемет.

— Трусят, проклятые. Реагируют на малейший наш шорох, — пояснил Мясников.

— А мы тоже не спим, — вставил Быстров, лежавший у пулемета, и дал из него длинную очередь.

— То, что вы не спите, — это хорошо, но вам нужно подумать и об отдыхе, поспать поочередно, хотя бы по полчаса. Неизвестно, какая будет впереди ночь — посоветовал я гвардейцам и рассказал об успешных боевых действиях частей и подразделений дивизии.

Оставив часть боеприпасов и книг, мы отправились дальше. Территория пивоваренного завода предстала перед нами в сплошном огне, в котором догорали бочки, чаны, заводское оборудование. Где-то в глубине двора гремели бронебойки и станковые пулеметы.

Первый расчет, в который мы попали, размещался в нижнем этаже служебного заводского помещения, выходившего окнами на улицу.

— Как себя чувствуете, друзья? — спросил я бойцов после доклада командира взвода Маховика.

— Хорошо, товарищ комиссар. Отошли уже малость, а то кружились у всех головы от этого смрада.

— Как ведут себя немцы?

— Все еще не могут примириться с потерей завода, без конца штурмуют нас. Вот посмотрите, что здесь делалось, — посетовал лейтенант.

Я глянул в амбразуру. Прямо передо мной у самой стены, раскинув руки и выкатив большие, как у совы, желтые застывшие глаза, лежал фашистский ефрейтор. За ним на издолбленных снарядами и минами тротуаре и мостовой валялось десятка два трупов.

— Молодцы! Дали жару фрицам, — похвалил я гвардейцев и посоветовал лучше укрепить огневую точку.

Переходя от расчета к расчету, мы очутились у южной стены завода. Тут огонь каким-то чудом пощадил деревянный навес, под которым остались бочки и чаны гигантских размеров.

— Мы здесь, товарищ комиссар, — увидев меня, шепотом откликнулся политрук Поленица из-под крыши, где на помосте был установлен пулемет.

— Пулемет нужно перенести вниз, там лучше можно укрепить его кирпичом и бетоном.

— Это, товарищ комиссар, у нас маленькая хитрость: внизу мы тоже оборудовали и укрепили пулеметное гнездо, но там свежая амбразура, и немцы ее уже обнаружили, обстреливают. А о том, что мы используем вентиляционное отверстие, они и не подозревают. Отсюда мы без надобности не стреляем, а внизу для видимости даем очереди. Вот, мол, где мы находимся, — пояснил мне командир расчета гвардии сержант Ахметшин.

Я посмотрел в вентиляционное окно. Сразу же за стеной виднелись разрушенные небольшие строения, а дальше, за ними, возвышались стены сгоревшего здания Госбанка. От Госбанка, вдоль южной стены пивоваренного завода, в сторону Волги шел овраг. В нем валялись трупы фашистов.

— Ну, навалили же вы их, — удивился я.

— Это работа взвода лейтенанта Коломойцева, — пояснил политрук.

— Молодцы! Так действуйте и впредь.

— Постараемся.

Поблагодарив бойцов и дав указания политруку, я отправился обратно. К штабу батальона добрались поздно вечером. Он располагался под крутым обрывом, в низенькой и узкой естественной пещере. Чтобы попасть вовнутрь, пришлось ползти на четвереньках.

В пещере при свете фонариков, лежа на животах, комбат и начальник штаба наносили на карту схему обороны батальона. Она была похожа на огромную букву «П» с пометками: двести метров по фронту и сто восемьдесят метров — в глубину, которую замыкала Волга.