Введение ЗАКАТ СССР И ГЛОБАЛЬНАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА: ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

Введение

ЗАКАТ СССР И ГЛОБАЛЬНАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА: ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

Разрушение системы глобального равновесия цивилизации

Распад СССР, как важнейшее геополитическое событие XX столетия, не стал объектом (и предметом) всестороннего анализа в национальных и международных научно-ис-следовательских центрах мира. Между тем СССР, на всем протяжении 70-летнего отрезка своей истории, оказывал огромное воздействие на всю современную цивилизацию. Не был изучен, прежде всего, обширный и многообразный блок международных отношений, оказавшихся как бы в вакууме (в силу исчезновения источника развития их импульсов, ранее идущих от конкуренции «Запад — Восток», «США — СССР»). Исчезновение глобальной конкуренции, на мой взгляд, вовсе не предполагало автоматическую их (отношений) «перенастройку» на новые внешние источники развития. Какой могла быть ориентация у субъектов — «получателей» этих импульсов, после прекращения существования одного из главных «источников», — на новый миропорядок, который пришел на смену прежнему и мыслился как «приз» в «славной победе» над СССР? Но какова была эта новая глобальная реальность — с точки зрения основных «международных игроков» на глобальной сцене? И были ли согласны с этим «новым миропорядком» те внешние силы — субъекты международных отношений, так или иначе связанные с ушедшей в небытие суперсилой, ориентирующиеся на нее? Какова была их возможная реакция? Все это, похоже, никого не волновало — «победители» находились в восторженной эйфории от переполнявших чувств абсолютного доминирования, когда казалось, что весь мир, покоренный, находится у ног статуи Свободы в Манхэттенском заливе.

А между тем ранее, в идущем гигантском глобальном соревновании (конкуренции) двух мировых систем, огромное множество «мелких» (неинституализированных) «игроков» находили свои определенные «ниши» для самовыражения, избегая, однако, оказаться в «жерновах» этой гигантской конкурентной битвы двух супердержав. Поэтому у будущих «внесистемных политических групп» в те времена не возникало даже соблазна пытаться выйти из «тени» в целях самостоятельных «игр» на глобальной политической арене. Их деятельность не выходила за рамки, диктуемые двумя супердержавами с позиций достаточно четких ценностных ориентиров — либо евроатлантических, либо социалистических. Но все они так или иначе стремились не выходить за рамки правил, диктуемых международным сообществом. Такое «системное противостояние» двух миров (своеобразная мирная борьба — конкуренция двух Систем, в центре которой находились СССР и США) в целом поддерживало глобальное политическое равновесие. И оно могло продолжать существовать довольно длительное время, пока не были бы найдены решения по установлению более прочного и стабильного мирового порядка. Это глобальное политическое равновесие и рухнуло вместе с крушением СССР! А «внесистемные политические игроки» получили внезапно (неожиданно для себя) широкое поле для своей деятельности. Здесь — истоки того явления, которое принято идентифицировать под современным пониманием «международные террористические силы», которые именно тогда, когда рухнул СССР, перестали бояться «супердержав» и считаться с ними…

Если распад СССР произошел стремительно и неожиданно для всех, как следствие своего рода «элитарного внутреннего заговора», разложения корпуса управляющих «системой» и дефицита финансовых ресурсов, — совершенно в иной плоскости происходил процесс распада Югославии, — «балканизация» этой мощной и влиятельной в мире страны.

С моей точки зрения, югославский кризис первоначально был инспирирован германскими интересами, но вскоре на первый план выдвинулись США. В условиях падения социализма в Восточной Европе, когда на Западе не ставилось под сомнение существование СССР как второй супердержавы (считалось, что она всего лишь значительно ослабла), была сделана ставка на расчленение этой страны, чтобы ослабить достаточно мощное, единое югославское государство. Поэтому всячески стимулировались этнические противоречия между народами этой страны, которых было, отметим, не так уж и много.

Следует отметить, Югославия не была неким искусственным государственным образованием (как и СССР), за многие послевоенные десятилетия народы интегрировались в единую национальную идентичность, уровень социально-экономического развития превышал соответствующий уровень в СССР, Польше и других странах Восточной Европы. При президенте Йосипе Броз Тито была избрана достаточно «мягкая» и своеобразная модель социализма, признающая частную собственность на землю, ремесленничество, мелкую торговлю. Люди могли свободно выезжать на Запад и въезжать обратно в страну Нейтральный статус и активная внешняя политика выдвинули Югославию в число лидеров неприсоединившихся стран.

Ныне — все это в прошлом. Запад, в результате своей неразумной политики на Балканах, получил вместо одного государства (Югославии) шесть враждующих между собой «рыхлых», с неопределенным будущим, полугосударственных образований, и их вступление в Европейский союз мало влияет на их будущую неопределенную судьбу (это — не говоря уже о некоем «косовском государстве»).

Все это — дополнительный аргумент в пользу тезиса о неадекватности современных мировых (международных) лидеров, влияющих на Мир, непонимание ими последствий своих легкомысленных действий, расшатывающих существующую глобальную неустойчивость.

Интересно и то обстоятельство, что дезинтеграции в СССР и Югославии произошли примерно в тот временной период, когда во всем мире необычайно усиливались региональные интеграционные процессы. Страны и народы все более настойчиво искали пути дальнейшего сближения друг с другом, в стремлении решить усложняющиеся экономические, социальные, технологические и иные проблемы объединенными усилиями. И находили их на путях интеграции. И только две страны — СССР и Югославия, — точнее их лидеры, выступили против мировой объединительной — интеграционной тенденции. Это обстоятельство лишь оттеняет фактор доминирования в качестве главной причины их распада, субъективного момента.

Но факт состоялся. Гибель мирового социализма вместе с СССР (если не иметь в виду 1,5 млрд могучий Китай) мгновенно изменила всю сложившуюся почти за три четверти века систему мирового равновесия, в которой действовали, как выше упоминалось, не только писаные, но и неписаные правила, обеспечивавшие региональные подсистемы стабильности и безопасности, как составные звенья глобальной системы целостности и безопасности. Каковы причины подрыва глобального равновесия? Коротко укажем на следующие «события», взорвавшие послевоенный порядок (а не некую Вестфальскую систему). Это следующие: роспуск Варшавского договора (без обязательств со стороны стран — членов НАТО), ликвидация интеграционной группы СЭВ, объединение двух Германий (и тоже — без четких правовых обязательств в отношении НАТО). С конца 1991 г. в мире осталась только одна супердержава, легкомысленно полагавшая, что к ней перешла сила поверженного гиганта и что она самостоятельно обеспечит мир, безопасность и стабильность в Мире.

Но проблемы оказались намного сложнее, чем ее представляли лучшие умы «победителей», — сила ушедшей мировой советской империи не перешла автоматически ни к России, ельцинскому государству, ни к оставшейся супердержаве, как не «перешли» к ней ее былые связи и отношения с глобальными и региональными «игроками», способными подорвать остатки крупного мирового равновесия. Эта былая сила («СССР») «растворилась» по «старым» и «новым» агентам спонтанно развивающегося международного процесса в регионах переплетения международных интересов, конфликтов, транспортировки международных нефтегазовых трубопроводов и т. д. Одни из них примкнули к супердержаве, другие — к местным правителям, третьи стали на путь самостоятельной вооруженной борьбы со «всемирным злом» — «империей Запад», вдохновленные легкостью падения СССР, которую они считали не менее мощной, чем США, супердержавой. «Неинституализированная международная среда», различные радикальные группы, часто с про-исламскими лозунгами, которые всего лишь являются внешними формами политической, социальной и военной борьбы, стали множиться с огромной скоростью и искать свои пути идентификации и самоутверждения вне традиционных норм и правил поведения и действий. Падение такого гиганта, как СССР, на первом этапе для них всех было шоком; на втором этапе, осмыслив новую ситуацию, они сделали для себя «оптимистический» вывод: если СССР развалился, почему той же судьбы могут избежать США? Отсюда пробывшие союзнические силы СССР стали кристаллизоваться в центры борьбы с оставшейся единственной супердержавой. На это ушло примерно 10 лет… До 11 сентября 2001 г.

Таким образом, научно-интеллектуальные силы цивилизации даже не затронули огромный пласт проблем, который возник после гибели СССР, его ухода с глобальной политической сцены. На деле же она, цивилизация XXI века, сталкивается в настоящее время именно с этими проблемами в большей мере, чем с традиционными, хотя они имеют внешне очертания «старых», традиционных. Но это не совсем так. С одной стороны, возникли новые, фактически нерешаемые противоречия в мировом развитии, которые оказались порожденными фактом исчезновения СССР — как подсистемы из мировой цивилизации, как органической части последней. Эти новые противоречия имеют, безусловно, разрушительный характер, их можно иллюстрировать одним логическим вопросом: если погибла часть Глобальной социальной системы, откуда может быть уверенность в том, что гибельные процессы не переходят на другую часть этой единой системы?

Возможно, конфликтность разных подсистем, их состязательность и придавала устойчивость целостности Глобальной системы. Характерно, что процесс гибели ускорился на низшей фазе конфликтности обеих подсистем — на новом этапе движения к некоей модели «общей цивилизации» и гуманистического мира, когда стал «таять лед» в их взаимоотношениях. Откуда в такой обстановке появились идеи «мирового зла», якобы присущие одной подсистеме? Она, как свидетельствуют недавние факты, исчезла не как «мировое зло» — «мировое зло» возникло уже позже, как следствие ухода из Цивилизации этой подсистемы. СССР ушел в небытие не как «мировое зло» — а без революций и войн, без каких-то крупных социальных и природных катаклизмов, без внешних и внутренних заговоров, при достаточно высоком уровне поддержки социализма большинством общества, как следствие полной деградации правящей элиты. Этот феномен оказался совершенно не изученным мировой аналитикой. Горбачев не сумел (и не успел) подготовить новый управленческий слой, да и видение им ситуации в стране было далеко не адекватным.

Праздновать «победу» в такой обстановке — как это происходило в западных столицах — и могли только люди, подобные гуннам, захватившим когда-то могучий Рим. Но и тогда, как свидетельствует история, «победу» праздновали не только на варварском Западе, но и в «цивилизованном эллинистическом Востоке», полагая, что «варвары перебьют друг друга, а победа достанется нам — умным и цивилизованным». Но «победа» досталась другим, погубившим цивилизацию. (Это, в частности, произошло в России.) Похоже, этот торжествующий «колокол» ныне звенит и по другой части цивилизации, изнемогающей в «просветительской войне» на Востоке. И прозвенел он не только над СССР, но и над могущественной Америкой И сентября. Но этот «звон» многие не «слышат» и ныне, как не слышали его в Советском Союзе, когда предпочли «не заметить» первые «звонки» карабахских событий, похоронившие в конечном счете СССР.

Как мне представляется, событие 11 сентября 2001 г., при всей кажущейся пародоксальности, — это самое естественное последствие усиления мирового социально-политического неравновесия. Если первый смертельный удар по глобальному равновесию был нанесен падением СССР, то 11 сентября — это уже второй удар по нему. Он четко обозначил новое качество цивилизации XXI века — отныне она, включая ее основной геостратегический бластер — США, не является более (и далее) неуязвимой. И США подвержены не меньшим рискам для гибели, чем СССР. В этом — суть «второго удара» по глобальному равновесию как предупреждения…

Другая сторона драматического события 11 сентября — это завершение десятилетней эпохи абсолютного доминирования США и конец так называемого однополярного мира. Политологи и сегодня продолжают вести дискуссии по вопросу о том, следует ли считать «правильным» или «неправильным» признание США единой супердержавой и «справедлив» ли «однополюсный» мир? Вопрос же в реальности находится в другой плоскости: во-первых, то обстоятельство, что США — единственная в мире супердержава — это реальность, не зависящая ни от чьих суждений и, соответственно, обладающая огромным влиянием в мире. Во-вторых, это огромное влияние не настолько тотальное, чтобы заставить Мир действовать по ее, супердержавы, правилам, — было наглядно показано 11 сентября. Кажущееся 10-летие абсолютного могущества США и однополюсный мир «по-американски» были похоронены под обломками башен-близнецов Международного торгового центра 11 сентября. Ошибка американского руководства, начавшего войну в Ираке, заключалась не просто в том, что оно «не предусмотрело» в военном отношении возможные осложнения, а прежде всего в том, что оно находилось в плену сознания своего абсолютного превосходства над всем Миром, который — но мнению руководящих кругов США — был принципиально готов «признать» безоговорочное американское доминирование. Но это было абсолютно ошибочное суждение, что и подтвердилось последующим ходом событий в мире.

Падение с этого иллюзорного величия произошло не только через обозначившееся военное поражение в Ираке, не говоря уже об Афганистане, но и в новых социально-политических процессах в Латинской Америке, выразившихся, в частности, в форме «поведения» венесуэльского президента Уго Чавеса, перед которым США оказываются бессильными. И этот последний фактор — бессилие американской силы — более значимый в исторической перспективе, чем возможное военное поражение на Ближнем Востоке или прогнозируемое нападение на Иран, что также не сулит победы Америке.

Современный мир кристаллизуется на новые центры притяжения, в котором действуют как традиционные центры (ЕС и США), так и формирующиеся новые — Восточная Азия, Ближний и Средний Восток, Латинская Америка. Что касается Китая и Индии — это особые цивилизации. Они, как и другие страны региона — Пакистан, Иран, Египет, не будут следовать в фарватере американской или европейской политики. Возможно, некоторые правящие элиты этих стран желали бы этого, но динамизм внутренних общественных процессов в них достиг такого накала в антизападном ключе, что это становится просто невозможным. Китай сегодня стремительно занимает место СССР, как вторая супердержава, причем все еще социалистическая. Если учесть, что эта страна с 1,5 млрд населения, — смешными представляются идейки о том, что «социализм мертв». Социализм олицетворялся не с Кубой и Северной Кореей — как потешаются псевдополитологи России, а с Китаем.

«Вакуумным» с таких позиций остается весь регион бывшего СССР, где Россия упускает шанс стать серьезным региональным центром силы, затеяв неперспективную борьбу с рядом новых государств и конфронтацию с Западом, бремя тяжести которой она не в состоянии выдержать. Похоже, что правящие круги России отказались от интеграции в рамках СНГ, выдвинув неопределенные цели (за неимением таковых). Эта «неопределенность» присутствует, к примеру, в нефтегазовой войне Кремля, в которой остаются непонятными ее мотивы — если не иметь в виду слишком примитивное давление для достижения несущественных целей. Обывательское сознание обычно видит за действиями правителей что-то глубокое, таинственное и сакральное. На самом деле часто оказывается, что там «ничего нет» — кроме реакции на какие-то словесные выражения одного «большого человека» на слова другого «большого человека». С такого рода ситуациями российское общество сталкивается все чаще.

В свете последнего мирового финансового кризиса маятник экономического роста качнулся в сторону Европейского союза. Он может мощно «подпереть» экономику США, не позволить ей войти в депрессию.

Вряд ли может стать серьезным региональным центром политической силы Япония, хотя она и сохраняет позиции второй промышленной державы мира. Существенным ограничителем здесь выступает естественный фактор — островной характер этой страны. Возможно, в будущем следует ожидать возникновения некоего Восточно-азиатского сообщества с тремя центрами (Токио — Пекин — Сеул), о котором в регионе поговаривают уже сравнительно давно. Но контрсилой США и ЕС этот регион не будет. В то же время очевидно, что существующие центры мировой политической силы быстро эволюционируют в наступлении новой мировой политической конфигурации, и становление последней, скорее всего, будет сопровождаться серьезными конфликтами в самых разных регионах мира. Это, несомненно, тоже реальное следствие крушения мирового равновесия после исчезновения СССР.

Международные отношения в контексте «растворения» мирового социализма — 90-е гг.

90-е гг. XX столетия рассматриваются новейшей экономической историей как один из наиболее успешных периодов развития мировой экономики. При этом не принимаются в расчет все трагические издержки умиравшего от псевдореформ множества стран бывшего СССР, включая Россию, ужасающий экономический упадок большой группы развивающихся государств, новый виток роста внешней задолженности в ряде регионов мира, в частности всего Латиноамериканского континента и стран Африки, — на фоне сильнейшей депрессии в этих регионах. Речь в международных исследованиях ведется почти исключительно о ситуации в «великой триаде» (США — ЕС — Япония), всячески восхваляя их экономические достижения и «институциональный» прогресс.

Но даже из этой общей оценки мировой экономической ситуации 90-х состояние отдельных развитых стран было весьма контрастным. Особенно трудной оказалась судьба многих стран мира в начале 90-х гг., когда все центры «великой триады» (США — ЕС — Япония) одновременно оказались в условиях сильнейшей депрессии. Падение СССР, таким образом, совпало с низшей точкой падения мирового экономического цикла. Отметим, что низшая фаза падения факторов производства длилась примерно два года, с 1991–1992 гг. (в Западной Европе) до начала 1993 г. (в США). Затем началась эпоха длительного и устойчивого экономического роста в США и Западной Европе (при сохранении депрессии в Японии). И никакого отношения этот рост к конкретным действиям правительства США (Клинтона) не имел. Таким образом, недавние трудности и кризисы 90-х остались в прошлом. Но уже к началу нового, XXI столетия американская экономика, завершив фазу циклического подъема, оказалась в новом, мощном кризисе. Он был частично решен военно-политическими средствами — вторжением в Ирак.

Однако следует вернуться к этому недавнему прошлому — и даже несколько назад — в эпоху 80-х гг., поскольку в нем лежат события, наложившие свой сильнейший отпечаток на современную политико-экономическую ситуацию. Известно, что любая национальная экономика развивается в соответствии с динамикой мирового цикла, понижательная тенденция которой пришлась на вторую половину 80-х гг. В начало 90-х гг. XX века США вступили, уже пораженные тяжелым экономическим кризисом, начавшимся в конце правления президентства Рональда Рейгана. И все президентство Дж. Буша-старшего совпало с кризисным периодом для американской экономики. Мощный циклический спад был усилен огромными военными программами правительства Рейгана, объявившего СССР «империей зла» и взявшего курс на достижение очевидного военно-политического превосходства над СССР.

Это был период, полный неопределенностей в отношении не только дальних перспектив, но и ближайшего будущего. Об этом времени французский экономист Мишель Альбер в книге «Капитализм против капитализма» писал, что «казалось, американскому могуществу приходит конец — слишком быстро слабеют его позиции». Журнал «Форчун» опубликовал большую статью с поразительным заглавием: «Тенденции к исчезновению марки «Сделано в США»… Рокфеллер-центр, этот символ Америки, был приобретен японцами, колонизирующими мир. Тогда же Массачусетский технологический институт опубликовал свой известный аналитический доклад, в котором авторы пришли к пессимистическим выводам относительно будущего Америки и предрекали их промышленный упадок. В тот период наблюдалось наступление европейской теоретической мысли на американскую. В частности, доказывалось (в том числе Мишелем Альбером), что американская модель уступает свои позиции «рейнской модели», поскольку последняя, «более социально справедливая», превосходит американскую в «экономическом и управленческом аспектах». И что «плохой капитализм» (американский) вытесняется «хорошим капитализмом» (европейским). (См.: Хасбулатов Р. И. Эпоха США: технология доминирования и грядущего упадка // Экономика и политика России. 2000. № 8.)

Но любым экономическим кризисам в рыночной экономике, в соответствии с динамикой мирового цикла, приходит конец. Пришел такой конец и кризису в США. Это произошло в конце 1992 г. — начале 1993 г. После выхода из длительной депрессии, как показала экономическая история, страна может развиваться по следующим трем сценариям.

Первый сценарий. Страна определенно вышла из «зоны» депрессии, но для нее свойственны «вялый» рост, слабая инвестиционная динамика и иные признаки, близкие режиму стагнации. Все это было достаточно характерным для японской экономики на всем протяжении 90-х гг.

Второй сценарий. Посткризисная динамика экономического роста имеет достаточно устойчивый характер. Темпы экономического роста невысокие (1,5–2,5 %), но дают возможность для «рассасывания» безработицы, обеспечения стабильной социальной политики и т. д. Он был характерен для стран Европейского союза, Канады, Австралии в 90-е гг.

Третий сценарий. Выход из кризиса носит динамичный характер, что показала экономика США, начиная с конца 1992 г. — начала 1993 г. Темпы ее роста были бурными (свыше 4 % ВВП). Именно на гребне этого циклического роста американской экономики 90-х гг. и оказалось правительство во главе с весьма «сереньким» Б. Клинтоном, сыгравшим роковую роль в политической истории России, способствуя уничтожению парламентской демократии в 1993 г. Рост экономики США поражал воображение, когда укреплялись не только финансово-экономические, но и военно-стратегические, глобальные позиции США как единственной супердержавы цивилизации конца XX столетия.

На мой взгляд, именно в этой плоскости следует искать ответ на вопрос о факторах, способствовавших такому развитию мировых событий в 90-х тт. XX века и в начале XXI века.

Общие факторы развития Мира

Прежде всего речь идет о завершении цикла мировой экономической динамики и факторах, с ним связанных. Нет сомнений, однако, и в том, что здесь действовали факторы и общего порядка, такие, как:

• эффект масштаба американской экономики, «присутствующей» повсюду в мире;

• результативная финансово-экономическая политика Федеральной резервной системы (ФРС), то есть Центрального банка Америки;

• предельно рациональное использование технологических инноваций, особенно в области информационных технологий, и т. д.

Но основную роль (при всей важности общих и частных факторов, явившихся всего лишь предпосылками, условиями для рывка) сыграли факторы глобального характера, на них мы и остановимся. Здесь сразу же пойдет речь о целом ряде уникальных явлений в мировой политике (не только в экономике).

Уникальные явления (1): технология реализации Преимущества. Первое уникальное явление

Это явление связано с тем обстоятельством, что распад СССР в разгар экономического кризиса в США переориентировал внимание всего мира с экономических проблем США на процесс ускоренного демонтажа мировой социалистической системы. И что еще важнее в обыденном сознании — на ликвидацию главного противника-конкурента США — Советского Союза. США умело перехватили инициативу у западноевропейцев и стали выполнять роль своего рода «доброго дядюшки» «на похоронах» СССР. Эта их роль, необычайно усиленная российской псевдодемократической прессой, с умилением пропагандирующая тезис о «выдающихся заокеанских экономических умах, спасающих русские реформы», явилась мощным глобальным политико-психологическим фактором, способствовавшим исчезновению сомнений мирового истеблишмента относительно того, кто является и кто может быть абсолютным лидером в такой обстановке. При этом гибель СССР, причины которой были сугубо внутренние, правящие круги США приписали своей «гениальной политике» (в том числе Гейтс и др.). Почва, таким образом, для выхода из кризиса в США была создана в самое короткое время самими сложившимися объективно геополитическими условиями.

Исследователи обоснованно связывают фактор долговременного укрепления американских позиций с крушением СССР и мирового социализма, но, как мне представляется, ошибочно утверждали о «конце эпохи «холодной войны», здесь нужны пояснения. Напомню, этот «конец» эпохи «холодной войны» был завершен в целом после исторического хрущевского прорыва и закреплен Хельсинкским заключительным актом 1975 г., закрепившим реальности послевоенного миропорядка, включая ситуацию в Европе (американское и западноевропейское руководство признало «право» Москвы и на подавление выступлений в Праге, август 1968 г., и на откровенное ее вмешательство в восточноевропейские страны, то есть «доктрину Брежнева»).

Второе уникальное явление

Связи между падением СССР и мировой политической ситуацией не в плоскости «конца «холодной войны», а в плане конкретных интересов и «приобретений» в области территориальной экспансии Запада. В этом — единственная база формирования новой реальности — абсолютного и непререкаемого военно-политического доминирования США в глобальном масштабе в постсоциалистическом мире.

Целый ряд конкретных «приобретений» (в рамках «первого уникума») как бы находится на поверхности явления и очевиден. Например, прекращение существования военно-политического блока «Варшавский договор», который по своему военно-техническому потенциалу превосходил вооруженные силы НАТО, размещенные в Европе, и органично обеспечивал интересы социализма, позволило США и другим западным странам существенно сократить военные расходы. Это было исключительно важно и потому, что речь шла о первых годах десятилетия, когда и США, и ведущие страны Европы — Франция, Великобритания, Германия и другие — находились в глубоком кризисе и они все нуждались в масштабных финансовых ресурсах. Они и «подоспели» в форме появившейся безболезненной возможности кардинального сокращения оборонных бюджетов плюс переток масштабного капитала из «пространства СССР» в западные страны. Следует сказать, что примерно такого развития событий можно было ожидать уже после глубочайшего экономического, политического и социального кризиса в Польше. Попытка генерала Ярузельского через введение «мягкого» военного положения стабилизировать обстановку лишь ускорила падение социализма и приход к власти первого несоциалистического президента — рабочего Леха Валенсы. Это обозначило грядущий крах социализма при инертности московских (кремлевских) вождей. Ведущие капиталистические страны обезопасили себя от конкуренции СССР.

Такая обстановка позволила поставить и решить важнейшие народно-хозяйственные задачи в развитом сегменте мировой экономики, в частности — переориентировать крупные финансовые затраты на цели структурной перестройки промышленности на базе новейших технологий, увеличить затраты на НИОКР, высшее образование и в целом систему подготовки кадров, а также социальные цели «постиндустриальных обществ».

Появление достаточно неожиданно огромных по объему (триллионы долларов) «свободных средств» как следствие не запланированной ранее масштабной экономии позволило направить значительные их объемы для достижения множества целей, казалось бы, внешне не связанных между собой, но на деле содействующих реализации американской стратегии мировой экспансии по всем азимутам. Например — именно тогда стала снова расти помощь США бедным странам; тогда же США необычайно усилили давление на ГАТТ (ВТО), добиваясь нового «раунда» переговоров по мировой торговле с целью прорыва на путях ее либерализации; американские ТНК и ТНБ получают новые возможности для воздействия на движение мировых финансовых потоков через международные центры, находящиеся или на территории США, или контролируемые их капиталом; США используют новые возможности международных финансовых организаций (МВФ и Всемирный банк) для нейтрализации региональных финансовых кризисов, возникающих в Латинской Америке и Азии, скорее всего, тогда уже «планировали» их использование в Восточной Европе (как своего рода «План Маршалла»). Одновременно были сокращены многие военные базы (около 100 единиц) и множество других объектов, переданных в сферу предпринимательства. При этом такая политика «конверсии», если можно использовать этот термин, осуществлялась необычайно рационально и обдуманно, она не только не наносила ущерб мощному военно-промышленному комплексу, но, скорее, способствовала повышению уровня рациональности американской корпоративной экономики.

Это было тем не менее лишь видимой частью колоссальной экономической выгоды, полученной в результате крушения мирового социализм. Прямые формы этой выгоды эффективно использованы и США, и другими странами Западной Европы прежде всего для целей выхода из кризиса начала 90-х годов и последующей структурной перестройки своих экономик на базе новейших технологий.

Что касается преимуществ, в том числе конкретных экономических выгод, полученных США от приобретения абсолютного военно-политического доминирования, — они внешне выступают в косвенных, опосредованных формах. От этого, однако, они не становятся менее значительными и менее ценными, а скорее всего, они более масштабны по сравнению с первыми. Этим самым мы указываем всего лишь на характер их проявления в не всегда конкретных, строго очерченных видах, которые можно назвать, перечислить, измерить и т. д. Они находят свое выражение в грандиозных последствиях, которые наступают незаметно, скрытые самими явлениями.

Примеры: роспуск Варшавского договора, Совета экономической взаимопомощи (СЭВ); распад СССР, деиндустриализация экономик новых государств; кремлевский переворот осенью 1993 г. и установление плутократического авторитарного режима власти; полураспад Вооруженных сил России, что обнаружилось в ходе кремлевско-чеченской войны, и т. д.

Уникальные явления (2): выгоды соединения глобализации и распада мирового социализма

Вторая группа уникальных явлений связана с совпадением во времени и пространстве исчезновения мирового социализма (и СССР) как подсистемы мировой цивилизации и могущественного соперника — конкурента мирового капитализма (и прежде всего США) и развертывания финансовой экономической глобализации.

Я имею в виду прежде всего два ее направления:

а) автономное международное производство, всепланетное по сути и организационному оформлению, формируемое транснациональными корпорациями (ТНК);

б) гигантские финансовые потоки, интенсивность (и «плотность») которых ежечасно возрастает, справиться с которыми с каждым днем становится не под силу ни отдельным государствам, ни группам государств, в том числе самому сильному и эффективному из них, которым, несомненно, являются США.

Колоссальные преимущества, связанные с результатами такого специфического развития, в наибольшей степени и предельно результативно были использованы Соединенными Штатами, управляющими движением этих гигантских по масштабам денежных потоков. Это «управление», однако, становится все более сложным даже для могущественных финансовых центров США, интересы которых не всегда совпадают с позициями Вашингтона. Но это — другая проблема, мы здесь лишь указываем на ее существование. Какие «бюджетные дефициты» могут быть страшны США в такой обстановке, даже в условиях современного мирового финансового кризиса? Американская экономика, как гигантский насос, выкачивает из мировой экономики живительные финансовые ресурсы, обрекая отсталые части мирового хозяйства на деградации. Указанная выше тенденция обнаружилась, в частности, на примере упадка стран Восточной Европы и развивающегося мира, в то время как американская экономика успешно развивалась на протяжении всего циклического периода (1992–2001).

Процессы глобализации, которые отчасти управляются штаб-квартирами могущественных международных финансовых организаций, финансовыми центрами мира, наднациональными структурами интеграционных сообществ, ТНК и т. д., включили в сферу своего контроля самые отдаленные от метрополий страны и регионы, в том числе островные государства — общины, затерянные в просторах Мирового океана, районы российской Сибири, Дальнего Востока, европейского Севера, центральные районы России.

Уникальные явления (3): глобальный дестабилизатор международных отношений. Частная иллюстрация

Третье уникальное явление. Вместе с мировой экономической социалистической системой исчез сам принцип экономической альтернативности в системе мировой экономики, в целом ранее состоящей из конкурирующих двух глобальных подсистем (с примыканием к той или другой подсистеме «промежуточных», переходных звеньев).

Экономическая система социализма не просто «исчезла», она погибла и «растворилась» в мировой экономической системе капитализма, главным ценностным носителем которой выступает «великая триада»: США — Западная Европа (ЕС) — Япония. Исчезновение же военно-политической биполярности оказалось дополненным к исчезновению самих альтернативных экономических подсистем мировой экономики. Это придало возвышению США буквально кумулятивный эффект усиления ее глобальных позиций. Это — третье уникальное явление, которое наряду с первым явлением может нести (и несет) уже прямые негативные (а порою — и провокационные) воздействия в действующую систему современного мирового Сообщества, сильнейшим образом охваченного разлагающим его системным кризисом. (При этом совершенно не исследуется роль Китая с его специфическим «социалистическим рынком».)

Эволюция, революция, контрреволюция: «конец истории»?

Ранее мы отметили, что самый мощный удар трансформационные процессы 80-х — начала 90-х гг. нанесли по устойчивости мировой экономической системы. Она, как известно, состояла из различных подсистем, ключевую роль в которых играли альтернативные экономические системы (подсистемы), обеспечивающие гибкость и пластичность самой мировой экономики как Глобальной системы, разные части (звенья) которой находились в режиме конкуренции (усиливая внутренние механизмы стабильности в целом Глобальной системы). Она оказалась поверженной в результате гибели СССР.

Мировая система (со своими подсистемами) развивалась в соответствии с законами эволюции, совершенствовалась, усложнялась и не могла погибнуть без мощных субъективных воздействий («внутри» и «извне»). Ее погубила Глобальная контрреволюция, которая быстро смела революционные (романтические) порывы реформаторов второй половины 80-х гг. Она (контрреволюция) прервала эволюционное движение мировой экономической системы на путях конвергенции, которая определилась в эпоху горбачевских реформ. Поскольку контрреволюция осуществлялась заговорщицкими, насильственными, подлыми методами, она все еще не идентифицируется в адекватных понятиях современной российской политической истории, в которой доминируют с «середнячки от мысли». Поэтому лишены научных оснований высказывания отдельных аналитиков в том смысле, что «социализм как система не имел исторической перспективыА Китай? Что происходит в этом регионе? Ответов нет. Тем не менее на этой контраргументации стали возникать различного рода идейки тина «конца истории», «конца идеологии», «окончательного торжества либеральной концепции» и иные теорийки, не имеющие исторической перспективы.

Так, в 90-х гг. американский политолог Фрэнсис Фукуяма выдвинул тезис о «конце истории»: «Видимо, мы становимся свидетелями конца истории как таковой: это означает конечную точку идеологической эволюции человечества и универсализацию западной либеральной демократии как конечной формы человеческого правления… Война идей подошла к концу. Поборники марксизма-ленинизма могут по-прежнему встречаться в местах типа Манагуа, Пхеньяна и Кембриджа с Массачусетсом, но победу с триумфом одержала всемирная либеральная демократия»

Мне этот тезис казался примитивным и в те времена, в начале 90-х гг., и ныне. Война идей возникла вместе с первым государством и организованным обществом, и она не закончится никогда, пока будет существовать жизнь на Земле. Это и есть история, не ограниченная временем. Но чему я поражался — это с какой восторженной страстью российская «интеллектуальная элита» обсуждала эту абсурдную концепцию! Позже то же самое произошло и с другой нелепой идеей Фукуямы — «войны цивилизаций». В мире нет и не может быть одновременно «двух цивилизаций» — существует одна цивилизация, с ее неравновесными подсистемами. Вот между этими подсистемами и внутри каждой из них и происходит (и будет происходить до скончания века) борьба, принимающая разные идейные, политические и военно-конфликтные формы. Поведением людей, их больших групп двигают интересы, а идеи и религия — всего лишь внешняя форма отражения этих интересов. Этого, похоже, не поняли ни Фукуяма, ни его российские последователи, увлекшись формальной глобализацией системы капитализма временным доминированием в «триаде» неолиберальной доктрины.

Движение к Мировой Монополии?

Указанные выше косвенные, или опосредованные, факторы в целом можно свести к следующим:

• Капитализм как Система стал не только всемирным (по охвату), но и глобальной Системой экономики (Китай — специфическая разновидность этой системы). США, как ведущая экономическая сила мира, финансово-экономические агенты которых действуют по всему миру, приобрели наибольшие дивиденды от такой глобальной трансформации.

• ТНК американского происхождения, или с преобладанием американского капитала, или с его участием, на пути которых до распада социализма ставилось множество преград («Кодекс поведения ТНК» и т. д.), отныне получили «зеленый свет» к глобальной экспансии.

• Исчезновение альтернативных экономических систем и превращение национальных экономик в составные части монополистической глобальной экономической системы жестко детерминировали первые в этой Глобальной системе, причем — на второстепенных ролях (не в силу чьей-то злой воли, а в силу очевидной их экономической и политической слабости). Это — историческая реальность, данность, причем объективная, отражающая сложившуюся сегодня картину мира такой, какая она существует. И все современные государства так или иначе прочно встроены в Единую мировую систему капитализма. Эта общая «встроенность» в мировой капитализм вовсе не означает принципа равенства национальных капитализмов, здесь доминирует принцип иерархии и фактического подчинения слабых сильным (при формальном равенстве).

• Присоединение к капиталистической системе развивающихся стран, которые ранее занимали «переходные» («промежуточные») позиции, не только мощно усилило потенциал мирового капитализма, но придало самой системе капитализма всемирный, глобальный характер, завершило эпоху борьбы социализма и капитализма за доминирование в регионах «третьего мира»; придало глобальной капиталистической системе однородный характер. Отметим, однако, крайне противоречивый и взрывоопасный потенциал, не оставив альтернативы (выбора). В этом — органическая слабость глобальной системы капитализма.

• При этом принципиально важен фактор Китая; в настоящее время эта страна имеет политическую систему социализма, экономическую — капитализма, куда она «качнется». Это обстоятельство будет иметь колоссальное значение для всей политической истории мира XXI столетия.

Нарушения мирового экономического равновесия

В связи с предыдущими тезисами можно утверждать о величайшей всемирной трагической ошибке, совершенной современной цивилизацией, ошибке, выходящей за пределы примитивных сравнений в категориях «капитализм — социализм». Ее суть — в отказе от самого принципа экономической альтернативности экономических систем, что, бесспорно, ограничивает историческую перспективу победившей и ставшей всемирной экономической системы капитализма в силу внутренних противоречий монополии как таковой. Любая монополия обречена на гибель — это естественный ее закон, своего рода аксиома. Это — еще одна уникальная особенность глобальных трансформаций 90-х гг.

Непропорциональное усиление экономического влияния США связано, как упоминалось выше, с таким последствием гибели социализма, как нарушение мирового экономического равновесия. Ранее, в течение многих последних десятилетий, существовал довольно устойчивый баланс экономической силы в трех мировых региональных зонах:

а) развитые страны (капиталистический центр), сконцентрированный в основном в «великой триаде» (США — ЕС — Япония);

б) среднеразвитые страны (СССР и восточноевропейские страны — ядро социалистической системы);

в) развивающиеся страны.

Какие особенности были характерны для взаимодействия этих трех групп стран мира?

Во-первых, между этими группами стран действовали самые тесные экономические связи и взаимосвязи, которые имели устойчивую тенденцию к росту

Во-вторых, первая и вторая группы стран (капиталистические и социалистические) конкурировали между собой за доминирование в третьей группе — развивающихся стран. И эта конкуренция велась обычно в формах финансово-экономической и научно-технической помощи, что было, очевидно, благом для PC. Не случайно то, что после «растворения» социализма Запад более чем вдвое сократил оказываемую ранее помощь этой группе стран — и это тоже вполне логично, поскольку исчез конкурентный мотив за доминирование в этой группе государств, они прямо «свалились» в объятия всемирного капитализма.

В-третьих, ни один из упомянутых центров экономической силы, вплоть до начала 90-х гг., не обладал абсолютным доминированием. Экономическая мощь СССР в конце 70-х (до ввода войск в Афганистан) и вплоть до 1985 г., по самым объективным данным, в том числе по сведениям разведывательного сообщества США, составляла 55–60 % ВНП США (но советским данным — 80–90 %).

Это соотношение между двумя глобальными экономическими системами могло в будущем (при сохранении СССР) придать Миру предельно равновесное состояние. Однако мощный «взрыв», последовавший одновременно с гибелью СССР, разрушил до основания мировое и экономическое, и в еще большей мере — политическое равновесие. Он привел в немедленное движение мириады разрушительных сил, ранее находившихся в тени или фарватере двух глобальных полюсов притяжения и контролировавшихся ими.

Неадекватность мировых регулирующих институтов

Отсутствие абсолютного доминирования одной экономической и военно-политической силы в мире было, несомненно, сильным позитивным фактором, позволяющим предпринимать целый ряд крупных решений со стороны мирового сообщества в направлении гармонизации мировой системы политических и экономических отношений. Это регулирование осуществлялось в том числе на базе принципа консенсуса (сомнительно, чтобы сам этот принцип мог бы восторжествовать в современных условиях, если бы этот вопрос — то есть введение этого принципа в систему международных отношений — подлежал бы обсуждению). Стоит помнить о том, что все главные международные институты, действующие ныне и так или иначе призванные регулировать международные отношения — в рамках ООН или другие институты и соглашения, — были созданы и действовали как следствие консенсуса:

• отношения между СССР и США (первый уровень межгосударственных отношений — то есть отношения между «супервеликими» государствами);

• отношения между социализмом и капитализмом в целом (первый уровень международных отношений);

• отношения между СССР и отдельными странами Запада и их региональными группами;

• отношения СССР с международными организациями, в основном контролирующиеся Западом.

В результате многочисленных и многообразных связей и взаимосвязей в мировом сообществе постепенно сформировались межсистемные отношения, обеспечивающие глобальный баланс. В их «привязке» действовали все другие — почти без исключения — международные игроки. Отсюда — истоки глобальной устойчивости Мира вплоть до разрушения прошлого миропорядка (в результате гибели СССР).

Существующая ныне глобальная неадекватность международных институтов, созданных в предыдущие времена, при качественно других условиях (условиях глобального противостояния двух Систем), для решения других задач, видимо, не требует доказательств. Собственно, с формальной точки зрения основополагающие решения по созданию этих институтов, в которых реализовывались главные межсистемные принципы мирного сосуществования, перестали действовать. Почему? Исчезла одна сторона универсальных, многосторонних и двусторонних договоренностей: как бы велико ни было число подписавших указанные выше договорные принципы и сам порядок послевоенного устройства мира, все эти договоры, решения, акты (в том числе заключительный акт, Хельсинки 1975 г.) имели следующую сущностную специфику:

• во-первых, они заключались между социализмом и капитализмом;

• во-вторых, они регулировали отношения между США и СССР (фактически);

Данный текст является ознакомительным фрагментом.