На уговоры дьявола подда-а-а-а-аться?

На уговоры дьявола подда-а-а-а-аться?

Все, пиздец! Сплю. Точнее, пытаюсь. Брысь!

8 июня, воскресенье (девятый день голодовки)

Второе искушение Святого Антония-Франциска. Точнее, сразу аж целых два.

Первое - в обед.

Обычно все происходит так. Стучат в дверь, и приятный женский голос (здесь вместо грязных тюремных баландеров пищу разносят миловидные добродушные женщины в безукоризненно-чистых голубых передниках) спрашивает:

- Обедать будете?

- Нет, спасибо!

В этот же раз, несмотря на мое обычное "нет, спасибо", кормушка вдруг распахивается и мне протягивают полную, дымящуюся миску горохового супа (О-о-о!..):

- Кушайте, пожалуйста!

- Нет, спасибо, я не буду!

(Увы!) Миска исчезает, кормушка захлопывается. Слышно, как разносчица негромко говорит стоящему рядом охраннику:

- Слышал? Я предлагала!

Ага! Значит, по прямому указанию сверху! (Самой-то разносчице, естественно, на все наплевать. Прикажут - предложит, не прикажут…

Короче, хочешь - ешь, не хочешь - не ешь! У нас демократия. Это уже мне кум, потом объяснил. Более подробно).

Ну-у!.. это вы зря! Все-таки за миску чечевичной похлебки меня не купишь. Я не Иов. Это вы чего-то совсем меня дешево цените! (Чего-то я, блядь, уже мыслить начал, как какая-то блядь! Как проститутка. О цене торгуюсь. Наверное, голодание все-таки сказывается. Мозг не питается и пр. Поглупел? Да и вообще там, в Библии, по-моему, не

Иов, а кто-то другой - Исав, что ли?.. Да-а… "Что-то и с памятью моей стало". Сахар! Срочно нужен сахар! А где его взять! Может, кружку съесть?)

После обеда искушения продолжаются.

"На вызов!"

На вызов? В воскресенье? К кому?

Оказалось, к куму. Молодой, высокий полноватый майор, вальяжно раскинувшийся в кресле. На стене большой портрет Дзержинского.

Ну, обычные приветствия, то да се, про голодовку обычный вопрос: отчего, да почему? - ну, в общем, обычная бодяга.

- Чай? Кофе?.. С овсяным печеньем, а?

(Вот пидорас!)

- Нет-нет! Что Вы! Никаких печений! У меня диета. Строгая.

Киваю на портрет и спрашиваю:

- О! Я вижу, у вас тут портрет Феликса Эдмундовича? Он же, вроде, сейчас… не популярен?

(Между прочим, подробности биографии этого, с позволения сказать,

"рыцаря революции" - кокаиниста и маньяка - у нас почему-то недостаточно известны. Судя по имеющимся архивным материалам и документам, убивать, хотя и не своими руками, ему просто нравилось.

Впрочем, тогда ведь было много и тех, кому нравилось убивать именно собственноручно…

Интересно, кстати, употреблял ли "железный Феликс" знаменитый

"балтийский коктейль" - любимый напиток чекистов и красных революционных балтийских матросов: ложка кокаина на стакан водки?

Хотя, наверное, вряд ли. Ведь они его обычно перед расстрелами пили, а лично Дзержинский все же никого не расстреливал. Как, собственно, и Сталин, и Берия, и Гитлер. И иже с ними.)

- Знаете, это творчество самих заключенных. Нарисовано, между прочим, сажей. Подручными, так сказать, средствами.

(Чудны дела Твои, Господи! Лучше бы он осиновый кол нарисовал, этот заключенный. И надписал: "На могилу дорогому Феликсу

Эдмундовичу от благодарных заключенных". Портрет, между прочим, мастерский. Прямо, хоть в музей!)

- Но вы ему хоть срок-то за это скостили?

Майор в ответ лишь смеется. (Понятно!)

- А почему Вы так уехать-то отсюда хотите? - спрашивает он у меня. - У нас же здесь хорошо!

- Даже слишком. Мне бы где попроще.

Майор опять с готовностью смеется.

- Ну, рад был познакомиться с таким знаменитым человеком!

(И ты туда же!)

- Ну, это я на воле был знаменитым, а здесь все равны.

Майор снова жизнерадостно хохочет. ("Чему это он, блядь, все радуется? Гондон. Напился, наверное, чаю с овсяным печеньем перед моим приходом", - злобно думаю я.)

- Хотя, впрочем, у нас тут и до Вас были известные люди, - продолжает между тем кум. - Ковалев, например, тут сидел. Бывший министр юстиции. Тысячу сто с чем-то жалоб, между прочим, написал за время пребывания здесь.

(Да по хую мне твой Ковалев!)

- Ну, грамотный человек, наверное, был, - рассеянно отвечаю я. -

Знал, что делал.

- Дурак он был просто! Он жалобы писал на решения, которые сам же и принимал, когда министром юстиции был.

- Знаете, вот если бы Вы сюда попали - не приведи, конечно,

Господи, я Вам этого вовсе не желаю!..

Я стучу по столу.

- Спасибо.

- Так вот, если бы Вы сюда попали, у Вас тоже мнение о мно-огом сразу же переменилось бы, уверяю Вас! И те действия, которые Вы ежедневно сейчас совершаете, даже не задумываясь, и которые сейчас кажутся Вам совершенно правильными, естественными и нормальными, показались бы Вам верхом беззакония. Можете уж мне поверить! На слово.

Господин майор некоторое время на меня задумчиво смотрит.

- Возможно!

Потом решительно нажимает кнопку вызова. Почти сразу же в кабинет входит (вернее, вбегает) разводящий и отводит меня вниз, в мою камеру-сборку типа шкафа.

Кабинет кума, кстати, - на шестом этаже. Пришлось мне бедному, голодному, несчастному, измученному водой из-под крана, больному человеку… (А чем я, собственно, болен?.. Чем-чем! Душа у меня болит! Больному!.. Душевнобольному, что ли?*/Так/* и говори!..

Отстань!)

Так вот, бедному… а!.. это уже было… голодному, больному человеку туда тащиться! Можете себе представить? Сколько сил и здоровья мне это стоило? Пока кум пил чай с овсяным печеньем? (Тьфу, черт! И далось мне это печенье!) Ну, разве, скажите, это не издевательство?!

А вот сам хозяин, между прочим, и тот соизволил ко мне спуститься. Лично. Вот так. Наверное, все-таки он вчера искренне ко мне приходил. Просто по доброте душевной. Без всякой задней мысли.

Приятно все же в этом убедиться. Что вот есть еще, оказывается, на свете добрые люди. Без всяких задних мыслей. ("А что там у него, интересно, с передними?" - неожиданно мелькает у меня в голове шаловливая мыслишка. Но я ее решительно гоню.) Начальники тюрем. Ах!..