Глава пятая СЕКРЕТАРЬ ЦК

Глава пятая

СЕКРЕТАРЬ ЦК

Хрущев в мемуарах мало пишет о Фурцевой. Наверное, потому что с годами в ней разочаровался. Но поначалу он очень симпатизировал молодой женщине — секретарю горкома. В отличие от Сталина, Никита Сергеевич охотно продвигал женщин. На его любимой Украине секретарем республиканского ЦК стала Ольга Ильинична Иващенко. Обычно женщины-секретари занимались культурой и образованием. Иващенко же курировала отдел оборонной промышленности ЦК компартии Украины. Она, кстати, сохранила уважение к Никите Сергеевичу до конца, осенью 1964 года, когда снимали Хрущева, не переметнулась на сторону его противников.

В отношении Хрущева к Фурцевой не было ничего личного, что бы тогда ни говорили. Постель редко играла решающую роль в карьерном росте женщины, возможно потому, что в партийный аппарат, словно нарочно, отбирали дам не слишком привлекательных. Екатерина Алексеевна, конечно, была приятным исключением. Но в отличие от Леонида Ильича Брежнева Хрущев хранил верность жене и с особами прекрасного пола устанавливал исключительно деловые отношения. Кстати, снисхождения никому не делал и с женщин спрашивал как с мужчин.

Через год с небольшим после смерти Сталина, 26 мая 1954 года, Екатерина Фурцева была утверждена первым секретарем городского комитета партии. Ни одна женщина до нее не возглавляла столь крупную партийную организацию. К тому же Московский горком вывели из подчинения областному комитету, так что Екатерина Алексеевна стала полноправной хозяйкой огромного города.

А ее предшественник Иван Васильевич Капитонов перебрался в обком партии, располагавшийся по соседству. Это было понижение, потому что без столицы Московский обком потерял свое значение. Хрущеву инертный Капитонов не глянулся, а энергичную Фурцеву, ее работу, характер — оценил. Если она обещала что-то сделать, то можно было не сомневаться: доложит об исполнении поручения точно в срок.

В обкоме, кстати, Иван Капитонов не задержался — не сработался с председателем облисполкома Николаем Федоровичем Игнатовым, тоже выходцем из московской городской партийной организации (после войны он был первым секретарем Бауманского райкома). Они жаловались друг на друга и требовали снять оппонента с должности. Разбирались в конфликте секретари ЦК. И установили, что между руководителями области «сложились нездоровые, непартийные отношения». На пленум Московского областного комитета приехали секретари ЦК Аверкий Аристов и Алексей Кириченко.

— У нас сложилось мнение, что они оба ведут себя неправильно, беспринципно, — сказал Аристов. — Можно ли оставлять таких руководителей на постах первого секретаря и председателя облисполкома? Президиум ЦК пришел к выводу, что нельзя!

Руководителей области развели. Ивана Капитонова отправили первым секретарем в Ивановский обком, Николая Игнатова — в Орловский. При Брежневе Капитонова вернут в Москву секретарем ЦК по кадрам.

Екатерина Фурцева стала хозяйкой Москвы в послесталинские времена, когда жизнь в городе еще была очень тяжелой. На пленуме ЦК, в своем кругу, она припомнила, как Маленков еще при жизни Сталина, в докладе на XIX съезде партии в октябре 1952 года, заявил, что зерновая проблема решена полностью и бесповоротно.

— Эти слова вызвали огромную волну протеста в первую очередь даже среди руководящих кадров, — говорила Фурцева. — Возьмите Москву, которая всегда находилась в более благоприятных условиях по сравнению с другими городами страны. Даже в Москве до последнего времени хлеб продавали в одни руки не более килограмма. В Москве, которая, как я сказала, находится в особых условиях, хлеб продавали с примесью около сорока процентов картофеля и прочего. Это же факты. Здесь товарищи присутствуют, присутствует и товарищ Косыгин, который занимался этим. Они подтвердят.

В зале раздались голоса:

— Правильно!

«И вместе с тем это было время больших надежд, быстрых демократических преобразований, подъема всего народного хозяйства страны, — вспоминал Николай Григорьевич Егорычев, который в том же 1954 году стал секретарем Бауманского райкома партии. — И люди партийного аппарата, в том числе и те, с которыми я работал, не только желали этих перемен, но и самоотверженно трудились ради этого».

Раз в неделю собиралось бюро городского комитета. Председательствовала Фурцева. Она могла отсутствовать только в случае крайней необходимости. Бюро рассматривало отчеты районных комитетов и отделов городского комитета. Выносило решение и по персональным делам коммунистов, совершивших проступки, их представляла партийная комиссия. Бюро утверждало кандидатуры чиновников номенклатуры городского уровня. Утверждало представление на почетные звания — артистам, художникам, учителям…

Горком проводил городские активы и совещания. При зале заседаний в МГК за сценой была комната президиума. Там перед началом пленумов и больших совещаний, а также во время перерывов собирались секретари и члены бюро, пили чай с бутербродами.

Фурцева должна была руководить заседаниями секретариата горкома, который также собирался раз в неделю и рассматривал все текущие дела. Между секретарями горкома было распределение обязанностей. Но руководители любого отдела могли в случае необходимости обратиться непосредственно к Екатерине Алексеевне. А отделов было немало: организационный, пропаганды и агитации, промышленно-транспортный, административных и торгово-финансовых органов, строительства и городского хозяйства, отдел науки, школы и вузов. А также особый сектор, в состав которого входили шифровальщики, финансово-хозяйственный сектор, партийная комиссия (она занималась наказанием провинившихся), управление делами, лекторская группа. Существовал и немалый технический аппарат — канцелярия, где работали технические секретари, статистики, учетчики, делопроизводители, экспедиторы, архивариусы, ротаторщицы (ксероксы еще не изобрели), стенографистки, машинистки, бухгалтеры, счетоводы-кассиры и курьеры…

Двадцать седьмого ноября 1954 года Фурцева выступала на пленуме горкома. В стране начались большие перемены, и она говорила об улучшении работы партийного и государственного аппарата, о сокращении бюрократии.

— На четырнадцати предприятиях, — рассказывала Фурцева, — намечены к сокращению тысяча шестьсот человек. Хотела бы продолжить такие примеры, но, к сожалению, их не так много. Многие предприятия и парторганизации по существу еще не приступили к работе. А ведь сейчас во всех министерствах союзного и республиканского значения идет сокращение центрального аппарата и упрощение его — в соответствии с решением ЦК партии и Совета министров от 14 октября. Но наблюдаются такие недопустимые случаи, когда сокращается аппарат, но люди переводятся в другие учреждения, хотя в решении правительства записано, чтобы обязательно переводить на производство…

Екатерина Алексеевна в духе нового времени благодарила товарищей за критику:

— Считаем совершенно правильными выступления товарищей Воинова, секретаря Советского райкома партии, Никифорова, секретаря Дзержинского райкома, Медведева, секретаря парткома Министерства химической промышленности, которые справедливо критиковали бюро горкома партии и аппарат горкома, что сами мы не подаем пример, как нужно перестраивать работу. Мы сделаем все выводы из того, что здесь было высказано.

Досталось от Екатерины Фурцевой исполкому Моссовета:

— 14 октября было принято решение Центрального комитета и Совета министров о сокращении и упрощении штатов. Прошло больше месяца, почти все министерства внесли свои предложения в правительство. Однако Моссовет благодаря своей неповоротливости ничего не сделал. Тут вина и горкома партии… Много ненужных методов в руководстве, излишних инстанций, загроможденности в структуре, излишество в штатах…

Проект постановления пленума МГК готовила комиссия под председательством Дмитрия Алексеевича Поликарпова, который в 1954 году стал секретарем горкома. Поликарпов много лет занимался в партаппарате идеологическими делами. Он еще до войны стал работать в Управлении пропаганды и агитации ЦК, в войну возглавлял Радиокомитет, был переведен в Союз писателей — надзирать за инженерами человеческих душ. В 1946 году он впал в немилость. Поликарпова отправили учиться — он получил одновременно дипломы Московского областного педагогического института и Высшей партийной школы (учился заочно и одновременно с Фурцевой). Дмитрий Алексеевич поступил в аспирантуру Академии общественных наук при ЦК, защитил диссертацию, стал кандидатом исторических наук и работал в областном пединституте. Опала закончилась, и его перевели в горком.

Поликарпов зачитал предложения:

— Бюро МГК усилить живую связь работников горкома с первичными партийными организациями, дифференцированно подходить к руководству ими, учитывать особенности их работы. Обязать бюро МГК, райкомы партии и партийные организации обеспечить дальнейший подъем партийно-политической и воспитательной работы среди советских служащих, вести политическую работу в тесной связи с задачами партии за совершенствование аппарата, воспитывать работников государственного аппарата в духе высокой ответственности за порученное им дело. Отделу пропаганды и агитации разработать тематику лекций и бесед о задачах государственного аппарата в решении поставленных партией задач и ленинских принципах работы государственного аппарата.

Возражений не было. Проект решения был принят.

Вскоре Дмитрия Поликарпова вернут в ЦК и для министра культуры Фурцевой, и всего министерства он станет вышестоящей инстанцией. Без его согласия и подписи Екатерина Алексеевна сделать ничего не сможет…

Первый секретарь МГК КПСС Фурцева должна была регулярно ездить по районам, посещать крупные партийные организации. От нее всегда ждали хоть короткого, но выступления. Речи первому секретарю готовил кто-то из помощников, привлекая отраслевой отдел аппарата горкома. Иногда обращались к профессиональным журналистам, чтобы придать подходящую литературную форму. Многие москвичи рвались к первому секретарю на прием, потому что только хозяйка города могла дать квартиру, помочь с ремонтом.

«Особенно острой была проблема жилья, — вспоминал Николай Егорычев. — Перед войной население Москвы выросло почти в два раза. После войны рост населения продолжался, но новое жилье почти не строилось, а построенные до войны бараки и общежития ветшали.

У нас в Бауманском районе бараки были расположены вдоль Яузы и каждую весну подтоплялись. Помню, как-то по заявлению я посетил одну семью. Одиннадцать человек ютились на семи квадратных метрах. В другом случае уже немолодой москвич, участник войны, жил в глубокой бывшей угольной яме без света и воздуха, куда попасть можно было через люк по стремянке».

Шестого мая 1955 года Фурцева провела пленум горкома с повесткой дня: «О ходе жилищного и культурно-бытового строительства и задачах Московской городской партийной организации по досрочному выполнению плана 1955 года».

Председательствовал на пленуме Иван Тихонович Марченко, который при Фурцевой стал вторым секретарем МГК. Инженер-путеец, он в послевоенные годы руководил московским отделением Западной железной дороги, потом три года был первым секретарем Советского райкома. Когда Екатерина Алексеевна уйдет из Московского горкома, Марченко отправят первым секретарем в Томск.

— Товарищи, — говорил Иван Марченко, — на пленуме присутствует 132 человека из 162 членов Московского городского комитета партии, кандидатов в члены и членов ревизионной комиссии. Есть предложение начать работу пленума. Какие будут замечания? Нет… О регламенте. Есть предложение для докладчика предоставить час пятнадцать минут, для выступающих в прениях по десять минут. Через каждые два часа работы пленума делать перерыв на двадцать минут. Нет необходимости голосовать? Слово предоставляется секретарю городского комитета партии товарищу Фурцевой.

Екатерина Алексеевна произнесла длинный доклад о положении в строительной отрасли столицы:

— Создана мощная строительная организация — Главмосстрой. Пущены крупнейшие заводы по производству сборных железобетонных конструкций, керамических изделий. Сооружается шестнадцать новых заводов железобетонных изделий и другие предприятия строительной индустрии, шире внедряются индустриальные методы работы… Многие конструкции зданий выполняются из сборных деталей. Применяются сборные санитарно-технические панели, блоки для вентиляции и мусоропровода, сухие методы отделки. Массовое распространение получает облицовка фасадов керамическими плитками. Все это позволило довести степень сборности строительства, например по Главмосстрою, до пятидесяти пяти процентов и значительно снизить трудоемкость работ…

Хозяйка Москвы объяснила, какая задача стоит перед собравшимися:

— Московские строители приняли обязательства выполнить годовой план досрочно к 20 декабря… Но ряд организаций не выполнил государственного плана за первый квартал и за апрель месяц. План не выполнили организации министерств — обороны, заготовок, высшего образования… По-прежнему большое отставание в строительстве школ, больниц, кинотеатров…

В чем причины отставания?

— Это объясняется прежде всего слабым контролем со стороны исполкома Московского совета за строительством этих объектов. Не вызывает никакого сомнения, что план жилищного и культурного строительства в Москве совершенно реален. Созданы все условия для его выполнения. Успех зависит главным образом от руководства строительным делом, от умения партийных, профсоюзных и комсомольских организаций мобилизовать коллективы строителей. Партийные организации должны взять этот важный участок работы под неослабный контроль…

Еще 23 июня 1953 года, едва возглавив всю партийную работу в стране, Никита Хрущев предложил членам президиума ЦК кадровое новшество: помимо давно существовавшей номенклатуры создать еще и учетно-контрольную номенклатуру. Включенные в ее состав начальники не подлежали обязательному утверждению вышестоящим партийным органом. Кандидатуру только согласовывали с соответствующим отделом. Это давало больше полномочий министерствам и ведомствам, но контроль горкома все равно сохранялся. Иначе говоря, Фурцева могла сама подбирать себе кадры. Но если кто-то из работников, говоря бюрократическим языком того времени, входил в учетно-контрольную номенклатуру, это означало, что уже после его назначения горком отправлял в отдел партийных органов ЦК КПСС по РСФСР справку-объективку.

Секретарем горкома был Василий Ильич Прохоров, выпускник Московского высшего технического училища имени Н. Э. Баумана, по образованию инженер-механик. Он десять лет проработал в основном в автомобильной промышленности — пока в 1944 году его не взяли в Таганский райком партии заместителем заведующего отделом кадров. Он быстро вырос на партийной работе и вслед за Фурцевой стал секретарем столичного горкома. В 1955 году Василия Прохорова перевели в ВЦСПС, где он проработает тридцать лет…

Двадцать девятого мая 1956 года Фурцева провела пленум горкома. Рассматривался один вопрос «О состоянии и мерах улучшения культурно-бытового обслуживания трудящихся Москвы». Она рассказала, что в городе будет построено двести школ, новые больницы и кинотеатры, магазин «Детский мир», гостиница «Украина», окружная шоссейная дорога. Из Ставрополья проведут газопровод, который решит проблемы Москвы с топливом:

— Но мы не можем мириться с тем, что в новых жилых домах устанавливаются газовые колонки, которые были сконструированы двадцать лет тому назад. В ванной, для того чтобы открыть газовый кран, надо крутить несколько кранов и соблюдать большую осторожность, чтобы не обожгло пламенем.

Фурцева предъявила претензии исполкому Моссовета за неспособность на современном уровне организовать уборку улиц города:

— Ввели механизацию, увеличилось количество уборочных машин, но продолжает работать все то же количество дворников. Почему? В 1940 году в Москве было двадцать пять тысяч дворников. Сейчас их число даже увеличилось. На уборку города и оплату дворников мы тратим половину квартирной платы. Разве это допустимо, товарищи? Вы смотрите, замечательная машина погружает снег в автомашины, но выброска снега на набережные из машины производится вручную. Эта работа не механизирована. Дворники, в основном женщины, сидят в кузове на снегу, едут, чтобы его сбросить. Снегоуборочная машина не может подойти к тротуару, вокруг машины крутятся до десяти дворников. Это новый подход к руководству городским хозяйством?

Первого секретаря горкома раздражала отсталость городского транспорта:

— Мы до сих пор туши мяса возим навалом на грузовых машинах, нередко не накрытых брезентом, везем в таком виде через весь город. Что, невозможно создать специализированные машины для перевозки? Привыкли. Это быстро, удобно, навалом положил, потом стащил, и дальше машина пошла… Вот выпускаем мы новую машину «москвич». Двадцать тысяч машин должен дать малолитражный завод, и ничего на 1956 год Москве не запланировано. Значит, из Москвы все уйдет. Записавшиеся в очереди увозят машины, а у нас будут ходить потрепанные «победы», которые давно нужно было из города убрать…

Потом Фурцева перешла к теме торговли. Она честно сказала, что руководителей города пустые полки мало волнуют, потому что сами они в магазины не ходят:

— Запасных частей нет для телевизоров, пылесосов, холодильников. Многие из присутствующих в президиуме впервые это слышат. Вся беда в том, что мы сами не ходим, не покупаем эти вещи, за нас ходят и покупают и за многих присутствующих в зале покупают. Поэтому мы слишком поздно об этом узнаем, а нас вспоминают покупатели нехорошими словами. При таком огромном количестве телевизоров, а их в Москве шестьсот тысяч, у нас имеются две точки, две мастерских по ремонту телевизоров…

Но в аптеках города ситуация похуже:

— Возмутительные факты — ваты нет! В феврале и марте в аптеках не было льда. Больницы и поликлиники обращались в аптеки, гипса не было. Справедливо люди возмущаются: горчичников нет! Минеральной воды в аптеке не видно. Почему? И я скажу сидящим здесь секретарям райкомов и председателям райисполкомов — вы проезжаете мимо этих учреждений на машинах, поэтому не знаете положения…

О грязи на улицах Екатерина Алексеевна говорила с гневом и возмущением:

— У нас есть решения о создании детских площадок, а во дворах лужи, гнилая вода, и ребятишки вокруг этих луж ходят. И работники райкомов партии и райисполкомов сами не вмешиваются в это дело, не бывают на местах, не видят и мер не принимают… Нельзя же так по-хамски относиться к москвичам… Мы должны обратить внимание на мелочи, которым мы раньше не уделяли внимания, а из мелочей складываются большие дела…

Председательствовал на пленуме Борис Андрианович Борисов. Фурцева забрала из Госплана инженера-путейца Бориса Борисова, поставила заведовать отделом машиностроения, потом сделала секретарем горкома.

— Мы уже условились, — напомнил участникам пленума Борисов, — что после выступления товарища Фурцевой прения будут прекращены. Нет никого, настаивающего на продолжении прений? Нет.

Желающих продолжать этот разговор не нашлось.

Когда Екатерина Алексеевна покинет горком, уйдет и Борис Андрианович Борисов: сначала станет заместителем министра внешней торговли СССР, потом на много лет — председателем президиума Торгово-промышленной палаты.

Первого августа 1956 года Фурцева выступала на собрании актива московской городской организации КПСС с повесткой «О задачах парторганизаций по повышению культуры производства на предприятиях промышленности и транспорта города Москвы».

Жизнь изменилась, железный занавес, отделивший нашу страну от остального мира, начал приоткрываться, и привычное предстало в ином свете.

— До сих пор иностранные делегации мы можем пускать максимум на три десятка заводов и фабрик, а у нас их тысячи, — откровенно говорила Фурцева. — Есть заводы, где один цех хороший, а два плохих. Если мы можем пустить в литейный цех на автомобильном заводе, то в другой цех пустить делегацию не можем. На другом заводе можем пустить в цех, но не можем в бытовку. На третьем заводе — можем пустить и показать цеха, бытовки, но не можем показать столовую, которой подчас вообще нет. Три десятка из тысячи заводов мы можем показать иностранным делегациям, которые прибывают в нашу страну. Разве это не показатель отсталой производственной культуры наших заводских фабрик?

Екатерина Алексеевна привела понятный всем москвичам пример, вернувшись к теме газовых колонок в жилых домах:

— Товарищ Борисов, секретарь Москворецкого райкома партии, сказал, что у нас в Москве единственный завод «Газоаппарат», который выпускает газовые плиты и другую газовую аппаратуру. Это действительно так, но какие газовые плиты у нас выпускают? Один представитель иностранной делегации — англичанин, который ходил по нашим новостройкам, сказал, что они в Англии не купили бы такую газовую плиту. Но наши строители нашлись и сказали: «Мы бесплатно ставим». В зале засмеялись.

— Короче говоря, хочешь не хочешь, квартиру получил, плита уже стоит и надо ее эксплуатировать. В Англии строят дома, предоставляют квартиры, но там люди сами покупают плиты и всю газовую аппаратуру, поэтому люди имеют возможность выбирать по своим деньгам и решать, что покупать, а что не покупать. У нас такое положение: газовую плиту сконструировали двадцать лет назад. Как запустили, так и ничего не хотят больше делать. Мы сегодня были на стройках на Юго-Западе. Видели этот газовый счетчик-бандуру, который ставят на кухне. Сама кухня — пять-шесть, самое большое восемь квадратных метров, и висит этот шкаф, да еще металлической проволокой прикручен, чтобы не сорвался. Сколько металла туда вогнали! А ведь мы идем в правительство за каждой тысячей тонн металла, которого не хватает. Страна переживает такой период, когда приходится сокращать некоторые производства из-за недостатка металла…

Руководители огромного города занимались проблемами, к которым в других странах власть не имела никакого отношения.

— Относительно спецодежды, — отвечала Фурцева на вопросы. — Мы можем эти проблемы решить очень быстро, если только серьезно взяться за дело. Здесь была критика относительно качества, что очень садится материал. Здесь присутствуют почти все руководители наших текстильных предприятий, и они должны сделать очень серьезные выводы. Речь идет не только о спецовке, но и качестве продукции других тканей, — о платьях, кофточках…

Ни Екатерина Алексеевна, ни другие руководители страны по-настоящему не задавались вопросом, почему они не в состоянии наладить самое элементарное — выпуск рабочей одежды. Реальный ответ требовал смены самой системы… Поэтому на вопрос: что делать? — ответ звучал всегда один и тот же:

— Происходит это потому, что парторганизации, я имею в виду горком партии, его отделы, бюро, горкома партии, секретари горкома, по-настоящему этими вопросами не занимались. Это должен актив совершенно четко, с полной исчерпывающей ясностью отметить. Если бы райкомы партии по-настоящему занялись вопросами повышения культуры производства, дело обстояло иначе…

«Екатерина Алексеевна Фурцева, — считал Николай Егорычев, который вскоре сам станет хозяином города, — оставила о себе самую добрую память в Москве тем, что много сделала для развития города, занимая пост первого секретаря МГК КПСС. Была она женщина обаятельная, умная, образованная, хороший организатор, прекрасный оратор, человек с твердым характером и очень справедливая.

На ее женские плечи легла основная тяжесть работы по созданию в Москве базы строительства и стройиндустрии, и она блестяще справилась с этой задачей. Фурцева никогда не давала в обиду московские кадры, хотя сама могла критиковать довольно сурово. Мы чувствовали себя при ней как за каменной стеной».

Фурцева сыграла большую роль в строительстве Центрального стадиона в Лужниках. На этом месте стояла Воронья слободка — в котловане были склады, мастерские, свалки. Вид с Ленинских гор вызывал отвращение… Министр промышленности строительных материалов Павел Александрович Юдин признался:

— Я не был бы министром, если бы не поддержал руководителя коммунистов Москвы, и не был бы мужчиной, если бы подвел такую очаровательную женщину.

И стадион в Лужниках построили очень быстро.

«Заняв „мужской“ (по характеру работы) пост, женщины, как правило, под него подстраиваются, стремятся даже внешне походить на мужчин, — рассказывал бывший подчиненный Екатерины Алексеевны Дмитрий Квок, — задымят сигаретой, повелевающе повысят голос, а то и матерком пустят, не побрезгуют. Мол, и мы не лыком шиты. Ничего похожего не водилось за Фурцевой.

Всегда элегантная, модно одетая, в меру пользующаяся косметикой, она оставалась очень женственной. Мне казалось, что этим она хотела подчеркнуть: „Среди всех вас, мужчин, я одна женщина. Извольте считаться с этим!“ И, как правило, попадала в цель. Редко кто мог отказать ей в какой-либо просьбе».

Пятнадцатого ноября 1957 года Фурцева проводила пленум горкома. Обсуждался вопрос «О состоянии жилищного и культурно-бытового строительства в Москве». ЦК партии и правительство приняли постановление с вдохновляющим названием «О ликвидации жилищной нужды», где ставилась задача в течение десяти-двенадцати лет ликвидировать недостаток в жилье. В Москве приступили к застройке свободных территорий — Юго-Запад, Черемушки, Измайлово.

Один из выступающих заговорил о том, что предстоит строить восемнадцать-двадцать миллионов квадратных метров в год. Фурцева его остановила:

— Я не понимаю, какими цифрами вы фигурируете: двадцать миллионов. Никогда эта цифра не называлась. Никогда в правительстве эти цифры не обговаривались. Зачем это, к чему? Зачем отвлекаете внимание пленума? Это вопрос будущего… И будем ли мы двадцать миллионов строить? Речь сейчас о застройке на ближайшие годы. Одиннадцать миллионов не построили, а до одиннадцати миллионов еще нужно построить восемь…

Екатерина Алексеевна выступала в конце заседания. Она рассказала о том, что жилищное строительство сдерживается нехваткой денег, которые, в частности, ушли на увеличение пенсий:

— Я могу не для распространения, а для сведения актива сообщить, что намечалось выплатить пенсий для народа тринадцать миллиардов рублей, а фактически получился двадцать один миллиард. Просчеты составили около восьми миллиардов рублей. Сумма это довольно значительная. Центральный комитет принимает очень большие меры для того, чтобы найти возможности увеличить выплаты пособий малосемейным, потому что у нас пока еще эти пособия очень низкие…

Темпы жилищного строительства в Москве быстро росли, о чем Фурцева говорила с гордостью:

— Я могу вам сказать, что всех, и наших друзей, и врагов, всех, кто приезжает в Москву, поражают такие темпы строительства, буквально ошеломляют цифры по строительству. Вся, например, Швеция и другие страны строят меньше, чем только в одном городе Москве.

Недовольство вызывали высокая стоимость квадратного метра жилищного строительства и плохая планировка.

— Вы знаете, что на Минском шоссе стоит замечательный, красивый дом, — говорила Фурцева. — А посмотрите, какая в нем планировка квартир. Отвратительная. И с правой, и с левой стороны комнаты темные, нескладно расположены коридоры и кухни… Возьмите дома на Юго-Западе. Там есть такие секции, где коридор имеет ширину девяносто сантиметров, а длина коридора метр десять сантиметров. Чтобы втащить в такую квартиру музыкальный инструмент — пианино или еще хуже рояль, — то нужно откручивать ножки или втаскивать через окно. Все мучаются от такой планировки…

Москвичей тревожили низкие потолки в новостройках.

— Возьмите малометражную квартиру на Юго-Западе. Никто не заметит, что высота потолков два метра семьдесят сантиметров. Мы сами распустили по Москве совершенно ненужные разговоры о том, что для квартир с уменьшенной высотой потолков потребуется особая мебель — пониже. Даже было открыто специальное отделение по продаже мебели для квартир с пониженной высотой. А вот москвичи переехали в эти квартиры, и никто не замечает, что там пониженная высота. Никому это в голову не приходит. Все очень довольны, что предоставлены для каждой семьи отдельные квартиры, и присылают благодарности в ЦК партии. Значит, сейчас идет речь о том, чтобы строить малометражные квартиры с хорошей планировкой, с пониженной на тридцать сантиметров высотой между этажами. Это даст возможность хорошо расселить, создать хорошие условия для москвичей…

И сэкономить! На пленуме Фурцева много говорила об экономии, о необходимости сокращать затраты. Досталось от нее Владимиру Федоровичу Промыслову, который в исполкоме Моссовета отвечал за жилищное и гражданское строительство:

— Товарищ Промыслов выступил хорошо, но, к сожалению, его выступление было критическое, но не самокритичное. А ведь, товарищ Промыслов, и от вас зависит очень многое, и вы повинны, что такая высокая стоимость строительства.

Высшее образование (диплом Московского инженерно-строительного института имени В. В. Куйбышева) Промыслов получил в сорок восемь лет, будучи начальником Главного управления по жилищному и гражданскому строительству Мосгорисполкома. Промыслов начинал помощником у Георгия Михайловича Попова, возглавлял строительные управления в различных министерствах. В 1954 году его сделали секретарем горкома. Но на этом высоком посту он пробыл недолго. Через год Фурцева вернула его на строительную работу. В 1963 году Василий Федорович Промыслов станет председателем исполкома Моссовета, и Фурцева будет сильно от него зависеть, как, впрочем, и другие союзные министры.

Виктор Иванович Туровцев, секретарь одного из московских райкомов в ту пору (а потом и секретарь горкома), вспоминал: «Хрущев нам, москвичам, не давал покоя. Он почти каждый месяц приезжал в Моссовет, где устраивалась специальная выставка проектов застройки новых кварталов города, новых серий жилых домов, оборудования для коммунальных служб и тому подобное. Осматривая экспозицию, он направо и налево раздавал замечания, беспрекословные советы и поучения».

Двадцать восьмого сентября 1961 года Хрущев выступал по вопросам строительства:

— Взять метрополитен, арбатский радиус — он был построен к Киевскому вокзалу. И вот однажды мы едем, и Сталин говорит: почему мы едем по мосту через Москву-реку? Я ему ответил: да уже сколько лет так ездим. «Нет, построить под землей надо». И бросили большие силы и построили под землей второй туннель. Это было уже после войны, когда люди задыхались от недостатка жилья и страдали от голода, в это время бросили миллиард рублей и построили, а старый туннель четыре года бездействовал. Я сказал Фурцевой: подумайте, надо использовать его, и мы пустили линию на Фили через этот мост. Вот вам красота…

Эта ветка метрополитена — станции «Арбатская», «Смоленская» и «Киевская» — воспринималась как дублер, она строилась с конца 1940-х в полном секрете. О ней стало известно в апреле 1953 года, когда эти станции пустили в ход, включив в состав Арбатско-Покровской линии. А три станции Старо-Арбатской линии законсервировали, они вновь вошли в строй в 1958 году — уже в составе Филевской линии.

Московский партийный аппарат старался выйти из зоны критики, чтобы избежать начальственного недовольства. Екатерина Алексеевна следила за тем, чтобы ни одна газета не позволяла себе подвергать сомнению достижения столицы.

Двадцать третьего марта 1955 года первый секретарь МГК Фурцева пожаловалась в ЦК КПСС:

«17 марта 1955 года в „Литературной газете“ была опубликована статья кинорежиссера Михаила Ромма „Кино и зритель“, в которой автор в недопустимой для советской прессы сенсационной форме описывает состояние кинофикации гор. Москвы. Статья содержит ряд серьезных ошибок, извращающих истинное положение дела с показом кинокартин в Москве…

М. Ромм договорился до того, что в Москве должно быть (по его расчетам) на 1000 жителей — 80 кинотеатральных мест, а в настоящее время имеется только 6 мест… М. Ромм полностью игнорирует широкую сеть клубов (открытых и закрытых), в которых систематически демонстрируются кинокартины, не учитывает наличие в Москве 229 тысяч телевизоров, что значительно увеличивает возможности показа новых кинокартин населению Москвы… Недопустимо крикливый тон статьи, „яркие“, „броские“ подзаголовки, бьющие на эффект, целиком заимствованы из арсенала средств буржуазной печати…»

Записка Фурцевой поступила в отдел науки и культуры ЦК, который принял меры. 19 марта 1955 года на Старой площади подготовили решение:

«Статья сверстана и снабжена крикливыми подзаголовками с явным расчетом на сенсацию. Главным же пороком статьи является то, что в погоне за сенсацией в ней грубо искажены и подтасованы фактические данные о количестве киноустановок в Москве… Полагали бы целесообразным указать редактору газеты т. Рюрикову на грубую ошибку, допущенную газетой…»

Литературовед Борис Сергеевич Рюриков сам еще недавно работал в ЦК, заведовал сектором искусства в отделе пропаганды и агитации. Его освободили от работы «за покровительство антипатриотической группе театральных критиков». Но наступали новые времена, и в том же 1955 году, когда по настоянию Фурцевой ему «указали» на ошибку в статье, Рюрикова вернули в аппарат. Причем с повышением — сделали заместителем заведующего отделом культуры ЦК КПСС.

Как первому секретарю Екатерине Алексеевне Фурцевой платили пять тысяч рублей в месяц. Другие секретари горкома получали на тысячу меньше. Ей выделили домик в дачном поселке Управления делами МК и МГК партии Ильичево неподалеку от Ильинского.

«У руководителей Москвы был свой дачный поселок, — вспоминал Виктор Туровцев. — Были деревянные дачи на две семьи, но основная масса — кирпичные дачи на две, а то и на три семьи. Только у первых лиц были отдельные дачи. Казенная мебель, элементарные занавески, недорогие коврики… Был магазин, в котором можно было купить продукты, фрукты, овощи. В столовой можно было заказать еду с доставкой на дачу. Была баня, куда в один выходной ходили мужчины, а в другой — женщины. На территории находился кинозал, где по субботам и воскресеньям демонстрировались новые фильмы.

Два бильярдных стола пользовались большим вниманием отдыхающих. Проигравший должен был проползать под бильярдным столом. Это Екатерина Алексеевна установила такой порядок. Она сама великолепно играла в бильярд, при этом всегда выигрывала…»

В дачный поселок Московского комитета наведывался Никита Сергеевич. Приплывал на лодке. Его окружали секретари обкома и горкома, приходили с семьями. Вместе гуляли. Ни Екатерина Алексеевна, ни кто-то другой из руководителей горкома не упускали случая пообщаться с Хрущевым.

Давали о себе знать традиции. Считалось, что культура — женское дело. Вот и Фурцеву, отрывая от городских дел, привлекали к решению таких вопросов. В апреле 1955 года президиум ЦК образовал комиссию в составе Молотова, Фурцевой, секретаря ЦК Поспелова и министра культуры Михайлова для «изучения вопроса и выработки предложений» о состоянии театров и концертных залов. Комиссия работала год, пока не представила свои соображения в секретариат ЦК. Другая комиссия, в которую включили и Фурцеву, готовила предложения по пенсионному обеспечению артистов.

Мужчины охотно работали с Фурцевой.

«Стройная, с копной светло-русых волос, с голубыми глазами, с хорошо очерченными припухлыми губами, она была женственная и притягивала к себе» — такой ее запомнил комсомольский и партийный работник Николай Месяцев.

— Мы прежде всего видели в ней женщину, — вспоминал Валерий Иннокентьевич Харазов, в ту пору секретарь Сталинского райкома партии Москвы, — аккуратную, следящую за собой, изумительно одетую. Екатерина Алексеевна производила на нас сильное впечатление, мы ею восхищались.

Валерий Харазов рассказал мне забавную историю, связанную с Фурцевой. Сталинский район столицы (потом он был переименован в Первомайский) был чисто промышленным. Ни одного творческого коллектива. Поэтому руководители района обрадовались, когда на площади Журавлева нашли сценическую площадку для Театра имени Моссовета, которым руководил народный артист СССР Юрий Александрович Завадский.

Завадский дисциплинированно являлся на все заседания, на которые его приглашал райком, открывал большой блокнот, доставал карандаши и, пока произносились речи, рисовал декорации и костюмы для будущего спектакля. Все было прекрасно, пока секретарь партбюро театра не пришел в райком партии с тревожной информацией:

— Наш главный режиссер увлекся молодой актрисой. Он занят только ею. Мы были на юге. Завадский — у ее ног. Он говорит только с ней и только о ней. Это создает ненормальную обстановку в театре. В коллективе идут нехорошие разговоры. Райком партии обязан принять меры.

Первым секретарем райкома был Александр Григорьевич Яковлев, который прежде руководил райисполкомом, хозяйственник по натуре. Вторым секретарем работал Владимир Иванович Устинов, который впоследствии получит неожиданное назначение — его сделают начальником Девятого управления (охрана руководителей партии и государства) КГБ, а потом первым секретарем Московского горкома партии. Третьим секретарем — Валерий Харазов, который и рассказал эту историю.

Первый секретарь предложил, как положено, пригласить народного артиста Завадского и побеседовать с ним. Юрий Александрович пришел, достал свой блокнот, карандаши и, пока секретарь партбюро говорил о сложной обстановке в театре, молча рисовал.

Первый секретарь не выдержал и спросил Завадского:

— Ну, а ваше-то мнение каково?

Тот, продолжая рисовать, ответил:

— Я не отрицаю того, что рассказал секретарь партийной организации. Я увлекающийся человек. Но должен вам сказать, что творческий человек и должен быть эмоциональным. Он может увлекаться, без этого не будет хорошего настроения, вдохновения, полноценной творческой отдачи. Поэтому для меня это естественное дело.

Главный режиссер высказался откровенно и ушел, оставив секретарей райкома в полнейшем недоумении: а что теперь делать? Будь Завадский директором завода, его бы обсудили в коллективе и объявили бы ему взыскание. Но невозможно же так поступить с выдающимся деятелем отечественного театрального искусства.

— Я сейчас Фурцевой позвоню, — решил первый секретарь райкома.

Она была на месте и сняла трубку. Первый секретарь, воодушевленный правильно проведенной беседой, бодро доложил Екатерине Алексеевне:

— Главный режиссер Театра имени Моссовета ведет себя неправильно, в коллективе идут нехорошие разговоры, раздор. Допускать этого нельзя. Поэтому вынуждены были вызвать товарища Завадского и поговорить с ним по-партийному.

Тут он замолк и стал слушать Фурцеву. Настроение у него изменилось на глазах. Дослушав, Яковлев повесил трубку и мрачно посмотрел на товарищей.

— Что Екатерина Алексеевна сказала? — поинтересовались Устинов и Харазов.

— Она сказала, — грустно повторил первый секретарь, — что вы, дорогие товарищи, плохо знаете обстановку в творческих коллективах. Поэтому лучшее, что вы можете сделать, это не влезать в их сложные взаимоотношения. Оставьте их в покое.

Первый секретарь райкома совсем расстроился и поник.

— Вот так, — с улыбкой заключил Валерий Харазов, — мы провели воспитательную работу с Юрием Завадским. Мне был урок на всю жизнь. Но я хочу обратить ваше внимание на реакцию Фурцевой. Она еще не была министром культуры, она руководила горкомом партии. Но ее позиция — не мешать людям искусства, не портить им жизнь, а заботиться о них…

Екатерина Алексеевна довольно быстро поняла, как сложно иметь дело с творческими людьми. Она конечно же еще не подозревала, что очень скоро сфера культуры станет ее жизнью.

Пятнадцатого июля 1953 года Фурцева еще в роли второго секретаря провела заседание бюро МГК, на котором отчитывалась партийная организация секции московских драматургов Союза советских писателей.

Руководители Москвы констатировали:

«Партийная организация секции московских драматургов (секретарь тов. Суров) за отчетный период добилась некоторого улучшения в своей работе… Но партийное бюро еще мало уделяет внимания делу воспитания драматургов в духе коммунистической идейности, не сумело привлечь к политической учебе всех членов секции, слабо осуществляет контроль за работой сети политического просвещения, руководителей семинаров и кружков…

Некоторые члены московской секции драматургов, не занимаясь систематически повышением своего идейно-теоретического уровня, оказываются неподготовленными к тому, чтобы глубоко и всесторонне изучать советскую жизнь, правдиво и убедительно изображать ее в своих произведениях…»

Горком рекомендовал партбюро добиться полного вовлечения коммунистов и беспартийных драматургов в работу семинаров и кружков, проводить для них лекции по истории и теории коммунистической партии. Краснопресненскому райкому было предложено «проявлять постоянную заботу об идейно-политическом воспитании писателей»…

Ирония состояла в том, что секретарем партбюро секции, которого напутствовала Фурцева, являлся широко известный некогда Анатолий Алексеевич Суров, надежда отечественной драматургии. Его пьесу «Зеленая улица» показали на лучшей сцене страны — Московского Художественного театра. Премьера прошла 28 декабря 1949 года. Пьесу, получившую Сталинскую премию второй степени, ставили многие театры.

Анатолия Сурова поддерживал Георгий Михайлович Попов, когда был хозяином Москвы. Критиков, считавших, что «Зеленая улица» — невероятно слабое творение, чуть со свету не сжили. И после ухода Попова у Сурова в горкоме оставалось немало друзей. Они приходили на премьеры, поддерживали автора.

«Меня поразило, — вспоминал хорошо его знавший писатель Александр Борщаговский, — как держался Суров, сколько значительности было в его неторопливых движениях, в избыточной серьезности, как будто люди сошлись ради самого Сурова, приподнятые над мелочами жизни знакомством с ним. А он тяготился собственной значимостью…»

Минута славы поповского любимца оказалась недолгой. Выяснилось, что Анатолий Суров писать не умеет. Все пьесы сочиняли за него оказавшиеся в бедственном положении драматурги и критики! Все! Сам Суров писал только заявления и просьбы. За скандальный плагиат — невиданное дело — его лишили права на авторство.

«Суров пил, — рассказывал Борщаговский. — Грузнея, тяжелея походкой и норовом, и прежде не мягким, он терял друзей, обзаводясь собутыльниками, прислужниками при крутом хозяине, при уверенном, напористом, с нетерпеливой хрипотцой мужике».

В подпитии Суров подрался с Михаилом Семеновичем Бубенновым, автором столь же бесталанной, но поднятой на щит партийной критикой книги «Белая береза». Суров издевался над товарищем по писательскому цеху: стыдно жить с одного романа. Бубеннов напомнил Сурову, что пьесы за него пишут другие… В пылу драки Суров воткнул Бубеннову вилку в филейную часть. Михаил Бубеннов, стоя у открытого окна, отчаянно звал на помощь.

Репутация обоих была известна. Писатель Хаджи Мурат Мугуев говорил:

— Этому охотнорядцу, черносотенцу Бубеннову для организации еврейских погромов не хватает только хоругвей… Чтобы спасти его от скандала, его вовремя услали на целинные земли…

Скандал с дракой двух писателей замяли. А в марте 1954 года Анатолий Суров, совершенно пьяный, устроил на свою беду новый скандал — в день выборов. Он пришел на избирательный участок, бросил бюллетень для голосования на пол и долго топтал его ногами.

Такого в советские времена на избирательных участках себе никто не позволял. Сурова исключили из Союза писателей и из партии. Потом тихо простили — вернули писательскую книжечку и партийный билет…

На последнем сталинском съезде ВКП(б) переименовали в КПСС, начался обмен документов. 15 апреля 1954 года замечательный поэт Александр Трифонович Твардовский отправил письмо Хрущеву:

«Глубокоуважаемый Никита Сергеевич!

Я вынужден обратиться к Вам по личному вопросу, который возник сейчас передо мной и, как выяснилось, не может быть решен в иной, чем Центральный Комитет, инстанции.

Возник он в связи с уточнением моих биографических данных при обмене партдокумента в Краснопресненском районном комитете КПСС. Дело в том, что в графе моей учетной карточки „социальное положение родителей“ обозначено, что родители мои были кулаками…

Правда, в 1931 году моя семья, которую я покинул в 1928 году, была административно выслана за невыполнение „твердого задания“, о чем я подробно и без утайки рассказал на открытом собрании парторганизации Союза писателей при моем вступлении в партию в 1938 году. Но семью свою кулацкой и себя сыном кулака я никогда не считал и не считаю, потому что основным признаком кулацкого двора, как известно, является применение наемного труда, а в хозяйстве моего отца, крестьянина-кузнеца, наемный труд не применялся…

В 1931 г., живя в Смоленске и узнав о постигшей мою семью участи, я сделал все, что было в мои силах: добился приема у тогдашнего секретаря Смоленского обкома партии И. П. Румянцева… Он мне сказал (я очень хорошо помню эти слова), что в жизни бывают такие моменты, когда нужно выбирать „между папой и мамой, с одной стороны, и революцией — с другой“, что „лес рубят — щепки летят“ и т. п.

Я убедился в полной невозможности что-либо тут поправить и стал относиться к этому как к непоправимому несчастью моей жизни… И всю мою юность мне было привычно, хоть и горько, носить на себе печать этого несчастья, считаться „сыном кулака“…

В многочисленных изданиях моих книг, в учебниках и хрестоматиях Советской литературы, в биографических справках — всюду указывается, что писатель Твардовский А. Т. — сын крестьянина-кузнеца, то есть выходец из трудовой семьи…