Глава 36 ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

Глава 36

ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

Три года в эфире невероятно изменили представления телезрительниц о собственных правах и в каком-то смысле вырастили новую юную ориентированную на феминистские ценности молодежь. Образ феминистки в широких слоях перестал ассоциироваться с воинственной лесбиянкой и злобной мужененавистницей, а превратился в «бабу, которая просто много хочет». Это был первый шаг по реабилитации образа феминистки в средствах массовой информации, я не берусь его переоценивать, но и не желаю недооценивать.

Я имела возможность изучать, какой мифологией окутан этот образ, и осознавать диапазон этой мифологии по монологам любящих телезрителей, в общественных местах.

После второй передачи кассирша в булочной, увидев меня, закричала соседке: «Смотри, это из вчерашней передачи женщина. Их там три. Одна дочка „Москва слезам не верит“, вторая — нормальная. А эта, вся в чёрном — мифистка». Я переспросила: «Как вы меня назвали?» Кассирша опасливо ответила: «Мифистка. Это не я вас назвала. Так вас на передаче называют».

Водитель такси без тени юмора спросил: «Это не вы в „Я самой“ пессимисткой работаете». А молодёжная компания завопила мне в спину: «Смотри, пофигистка с шестого канала пошла!».

Слово не надевалось на язык и совершенно ни с чем не ассоциировалось.

А потом начали привыкать, начали слушать и разбираться. Через какое-то время мужчина на улице сказал мне: «Я так понял, что вы хотите все за мужика делать: и деньги зарабатывать, и решения принимать, и по дому все успевать. А зачем он тогда вообще нужен?». Я пыталась ответить на вопрос, собеседник не слушал и долдонил своё. Через два года девушка сказала моему знакомому: «Я хочу быть феминисткой, как Маша Арбатова, ничего не делать и всё время говорить мужикам, что они — козлы!».

Как-то на базаре художников человек, торгующий искусством, сказал при виде меня: «Феминистки — это такие же люди, как и мы, только они ещё чего-то дёргаются и барахтаются, чтобы вылезти из общего свинства!».

Всякая героиня приходит с историей болезни или составом преступления и часто не вполне адекватно оценивает драматургию изложенного. Рассчитывает на жалость и понимание, оказавшись монстром; прикидывается Бармалеем, являясь Золушкой. Список притязаний героинь ток-шоу дает довольно точные координаты образа российской женщины. Список этих притязаний находится в динамике, но его можно очень грубо разделить на блоки, по степени личностной состоятельности героинь.

Блок первый, самый примитивный, условно называю его «Пришла похвастаться хитростью». Передачи типа «Как Я его на себе женила», «Я вышла замуж по расчету», «Как окрутить холостяка», «Я простила мужу измену», «Как справиться с хамом».

Блок второй — «Пришла покрасоваться, как преуспела вопреки привычным представлениям». Передачи типа «Я мечтала стать мачехой», «Пятнадцатилетняя жена», «Мне подарили мужа», «Я отдала детей мужу», «Мне нравятся молодые мальчики».

Блок третий. Задача — «Публично опозорю обидчика». Героини четко осознают, зачем пришли. «Друг мужа — мой враг», «Жена да убоится мужа», «Легко ли быть второй женой», «Подруга увела мужа», «Раба любви».

Четвертый блок — «Ярмарка невест». Демонстрация себя на многомиллионную аудиторию в том качестве, в котором, по ее мнению, повышаются шансы найти спутника жизни. «Суперженщина», «Почему я такая одинокая», «Я принимала его любым», «Женщина — начальница».

Пятый блок — «Я доросла до бунта». «Мама испортила мне жизнь», «Разве я плохая мать?», «Хочу выйти на работу», «Замужем за иностранцем».

Шестой блок — «Я спаслась и хочу помочь другим». «Жертва насилия», «Я больше не буду пить», «Вот я и стала женщиной», «Девушка с характером».

Были, конечно, и казусы. Одна героиня, не понравившись себе в передаче, обещала взорвать Останкино. Другая пришла бить мне морду, уверяя, что я назвала её проституткой. Третья оговорила мужа, который потом подал на передачу в суд.

Фотографы говорят, что объектив видит больше, чем глаз. Телекамера видит и больше, и по-другому. Человек может быть не телегеничен; красавица покажется монстром, и передача окажется нечёткой. Дурнушка может оказаться в кадре королевой красоты, и её проблемы будут выглядеть надуманными. Но при прочих равных данных человек на экране выглядит толще, глупее и старше, чем в жизни. Когда я начала видеть себя на экране, у меня был шок. Прежний образ себя был моложе, красивей и умнее. Сперва страдала, потом стало наплевать. Так же, как раньше, когда звонили о публикации, я не вычитывала текст, а спрашивала, какая фотография. Прошли годы, и фотографии стали безразличны, а слова — значимы.

Сразу после «засветки» меня начали звать в думу. Но это делали политические блоки, к которым я равнодушна. Подозревали в том, что я создаю женскую партию или собираюсь возглавить феминистское движение в стране. Умоляли стать главным редактором двух женских журналов, при этом один на деньги «патриотов». Предложили возглавить женский банк и всучивали кинотеатр, предлагая устроить в нём феминистский шабаш.

Апдайк писал: «Ты можешь либо видеть, либо быть увиденным». И отвратительность ситуации, когда «Маша» начинает жить вместо меня, сильно донимает меня. Сначала, когда люди начали дёргать на улице, я старалась не выходить из дома, чтобы не оказываться участницей псовой охоты в качестве дичи. Формы защиты наработались постепенно, но общественного транспорта по-прежнему избегаю.

Какие-то диалоги сначала я даже потрясённо записывала.

Мужчина с женщиной, идут навстречу.

— Смотри!

— Чего?

— Да вот!

— Платье на бабе?

— Да не платье, баба!

— Что, баба?

— Да из этой… Из как её. Из «Времечка».

— Ну? Ой, нам ваша передача так нравится, прям так нравится, слов нет.

Выхожу с подругой из Макдональдса, на морозе стоят ждут три здоровенных амбала.

— Девушка, разрешите обратиться?

— Разрешаю.

— Мы тут поспорили, это вы Маша-феминистка или нет?

— Ну я.

— Понял, козёл! Ты мне проспорил сто баксов.

— Да она врёт. И я вообще другую передачу имел в виду.

— Ух, сука! Я из тебя эти баксы пером достану. Маша, вы извините, мы из Тюмени приехали. У меня жена, когда ваша передача идёт, даже к ребёнку не подходит, если он плачет. Так прям и говорит: «Два раза в неделю для меня умри всё живое».

Пожилой мужчина. — Женщина, подождите, у меня дочка, вашу передачу любит. Вы мне это, распишитесь на чём-нибудь.

— Извините, я спешу.

— Ничо, не опоздаете. Ну чо, у вас бумажки чтоль какой нет, автограф поставить?

— Нет.

— Ну, ладно. Вот вам стотысячная, расписывайтесь. Ой, нет, она у меня последняя. Стойте здесь, я чо-нибудь пойду найду. Уйдёте, в жизни не прощу.

Молодая девушка:

— Скажите, вас не Марина зовут?

— Нет.

— Правда?

— Правда.

— Наверное, к вам пристают, вот вы и не говорите.

— Вы обознались.

— Жалко, а вы так на Марину похожи из программы «Я сама», которая всем советует как правильно. Вам что, не говорили?

— Не говорили.

— Жалко. Ну прям одно лицо. Я с ней поговорить хотела. У меня парень был, а потом мы с ним разошлись. Но во всём Светка виновата. У ней свой парень был, но стала она на моего заглядываться, мой-то лучше был, и пил меньше, и всё…

— Извините, я спешу. Я не Марина. Я не готова вас слушать.

— Какая вы грубая. Можно сказать, хамка.

Телефонный звонок:

— Здравствуй, Маш, это Наташа.

— Добрый день. Какая Наташа?

— Да ты меня не знаешь. Из Химок я. Мне подружка твой телефончик достала, вот я потихоньку от своего мужика звоню.

— Извините, я не понимаю вас.

— Ну что тут понимать? Дело обычное. Понимаешь, загулял у меня мужик. Сама не поймала, но чую, нюхом чую, куда-то бегает.

— А почему вы мне звоните? Вроде он не со мной загулял.

— Понимаешь, он тебя послушает. Он как передачу смотрит, говорит, какая баба умная. А ты ему скажешь: «От такой Наташки только последняя свинья гуляет!». Давай подъезжай часикам к семи, я и пирог спеку. Пиши адрес.

Один первоклассник другому:

— Смотри, смотри феминистка пошла.

— А чего она делает?

— По телевизору её показывают, папка как выпьет, так орёт на мамку: «Наслушалась, дура, своей феминистки!».

Молодой очень голубой мужчина:

— Здравствуйте, я вас узнал, вы — Маша. Я вам хочу свою визитку оставить. Я — модельер-дизайнер. Я вас хочу одевать для передачи. Я вас очень уважаю за вашу смелость, что вы свои принципы так открыто говорите, я так не могу. Мы же с вами друг друга понимаем. Некоторые у нас говорят, зачем она про мужа, про детей придумывает. Но в этом ничего такого. У меня тоже жена есть. Танцует в ансамбле. Я её одеваю. Я вообще женщин люблю одевать, раздевать, они как куклы. И потом, когда женат на женщине, легче в карьере. Я сам в люди вышел, мне никто не помогал, но вот так, чтоб на всю страну всё про нас рассказать, мне слабо. Спасибо вам за всё. Держитесь, не сдавайтесь, все наши вас смотрят.

Телефонный звонок:

— Здравствуйте, Маша. У меня большая неприятность. Мой муж уехал в Америку по приглашению и решил там остаться. Если в эмиграцию оформляться, я б не дала, так он и сделал вид, что в гости, а сам остался. И теперь он мне не платит алиментов. Я хочу, чтоб вы через свою передачу связались с американскими феминистками, и они бы его заставили платить.

Интеллигентный, очень агрессивный мужчина в метро:

— Скажите, пожалуйста, почему вы всё время врёте про мужчин? Вы же лесбиянка, это же видно. Я пожилой человек, я в этом понимаю. Вот вы ведь даже на меня как на мужчину не реагируете!

Мужчина на улице:

— Вы Арбатова? Вот была такая передача, там у девушки в каждом городе по мужчине. Это что же такое происходит? Это что значит, теперь всё можно? Так что ли? Мы жизнь прожили, во всём себе отказывали, на чужую бабу глаза поднять боялись, а вам теперь всё можно?

— Здравствуй, Маша! — оказываюсь в буйных объятиях и липких поцелуях пьяной огромной бабы. — Как я тебя люблю, просто не представляешь! Я всё для тебя могу сделать, говори, что хочешь!

— Выпустите меня, для начала! Я спешу! — барахтаюсь я в железных объятиях.

— Ты чего, обиделась? Ну, скажи, обиделась? Я же от всего сердца! Я же тебя каждую неделю смотрю и на кассеты записываю. Ты ж мне как родная. Это что ж, простая баба не может с тобой познакомиться? Это ж я для тебя рылом не вышла? Ну и не лезла бы тогда на телевидение, тоже мне Алла Пугачёва!

Пожилая женщина:

— Ой, вы так на Арбатову похожи.

— Да вроде это я.

— Да что вы, девушка, она вам по уму и по возрасту в матери годится.

Накрашенная девочка в троллейбусе подбегает с взволнованным лицом и почти кричит:

— Вы мой идеал, я с вас делаю жизнь!

Выпрыгивает на остановке, а я остаюсь как дура, и весь троллейбус сосредоточенно разглядывает меня, пока я умираю от стыда.

Мужчина на улице:

— Скажите, а кто вам тексты пишет? В последний раз очень плохо было написано.

Женщина в магазине:

— А в жизни-то вы получше и помоложе будете. А в передаче — ничего хорошего.

Новый русский лет сорока:

— Давно хочу с вами познакомиться. Мы должны поужинать и поговорить.

— О чём?

— Какая разница о чём, когда у мужчины столько денег, сколько у меня?

— Увы, мне некогда.

— Нет, вы не поняли. Вы решили, что я богат. А я — очень богат. И у вас есть шанс.

Меня нагло обвешивает продавщица. Я:

— Здесь нет двух килограммов.

— Как это нет, как это нет? Сними свои тёмные очки, тогда увидишь! Ой, это вы! А я вас сразу не узнала! Конечно, нет двух килограммов, вот ещё апельсин. Теперь ровно два. А вот ещё два апельсина — от меня.

Покупаю духи, уже кладу их в сумку:

— Ой, это вы. Отдайте скорее духи обратно. Вот ваши деньги. Это же подделка! Я ж вам не могу подделку продавать. Мне совестно!

На рынке меня регулярно ловит какая-нибудь из продавщиц:

— Вот тебе перчиков к празднику. Мужа-то моего в больницу положили. Слышала? Ну, рассказывай, сама-то как?

Выпившая девушка подходит ко мне в ночном клубе:

— Здравствуйте, вы мне очень нравитесь.

— Спасибо.

— Можно я вас поцелую?

— Нельзя.

— Почему нельзя?

— Потому, что я не хочу.

— А почему вы не хотите?

— Не хочу, и всё.

— Нет, ну, вы объясните.

— И объяснять не хочу.

— Я вам неприятна?

— Извините, я пришла сюда отдыхать.

— А я тоже.

— Но вы мне не даёте.

— А вы — мне!

Пожилая женщина звонит на передачу, кричит:

— Безобразие! Я уже целый час дозваниваюсь! Я старый человек! Мне уже плохо с сердцем стало! У вас часами занято! Что вы там с телефоном делаете?

— Что бы вы хотели?

— Скажите, пожалуйста, а за кем Юлечка замужем?

Еду в машине в тёмных очках и подняв высоко воротник. Водитель:

— Чего вы так лицо прячете? То ли вы певица какая-то, то ли вам муж вчера по морде дал, и всё в синяках.

Женщина в метро:

— Ой, мы с вами знакомы!

— Нет. Вы ошиблись.

— А вы в медицинском техникуме в Киеве не учились?

— Нет.

— А на «скорой» никогда не работали?

— Нет.

— Тогда я знаю, вы — Тамара Глоба!

Один из владельцев крупного ночного клуба, смущённо:

— Мне одна девушка нравится, приличная такая девушка, в магазине работает. Нельзя ли её сделать ведущей какой-нибудь передачи?

— Не знаю.

— Сколько это будет стоить?

— Ну, если только вы купите именно для неё передачу.

— Почём?

— Не знаю. Ну, еженедельную, со всеми взятками тысяч за пятьдесят.

Он потрясённо, и даже несколько обиженно:

— Всего?

Пожилой мужчина:

— Скажите, пожалуйста, как вы считаете, кухня красного цвета может быть причиной развода?

— Вряд ли единственной.

— Значит, вы со мной согласны. Я и говорю своей старухе: «Не перекрасишь, уйду куда глаза глядят!».

Женщина средних лет:

— Извините, вот мы с мужем очень мучаемся. И всё думаем, во сколько лет нашей дочке лучше потерять девственность. Что вы нам посоветуете?

— Оставить девочку в покое и больше самим заниматься сексом.

— Вы думаете? А мы с ним, как в постель ложимся, каждый день только про это и спорим, и у самих уже ничего не получается.

Молодая женщина:

— Скажите, пожалуйста, как мужчине объяснить про свободную любовь? А то договорились, что можем друг другу изменять, а он застукал и череп мне проломил. Видите на лбу швы?

Молодая девушка:

— Поставьте мне, пожалуйста, автограф на руку!

— Какой смысл, вы придёте домой и смоете.

— Нет, я вообще руки мыть не буду.

Вся эта ахинея не имела ко мне реального отношения. Обществу нравилась новая ньюс-мейкерша, и его не волновала степень моего соответствия образу. Никого не занимало, что я живу в одной квартире с двумя мужьями, что мои сыновья — не зарабатывающие студенты, что слухи о нормальной оплате на шестом канале сильно преувеличены. Что я не молодая, умотанная баба, обманутая в надеждах предъявить себя миру в качестве писателя, а не в качестве не понятно кого в ток-шоу «Я сама».

У наших журналистов, приходивших брать интервью, сразу ехала крыша, поскольку в комнату постоянно врывались персонажи, и я на автопилоте раздавала административно-хозяйственные поручения.

— А это кто?

— Это сын с девушкой.

— А это кто?

— Бывший муж с дамой.

— А этот вроде уже заходил с другой девушкой?

— Нет. Это другой сын. Они близнецы.

— А это кто?

— Друг сыновей с девушкой.

— А это кто?

— А это муж.

— А как вы пишете в таких условиях?

— Я пишу ночью, с двух до четырёх, когда все, в том числе и телефон, спят.

— А почему вы ещё все друг друга не переубивали?

— Потому, что мы все очень хорошие, очень терпимые и любим друг друга.

— Ну, вы даёте…

Иностранным журналистам приходилось труднее, они говорили: — Вы такие оригинальные. У нас бы все жили по разным собственным домам и встречались только в дни рождений и на рождество.

Никто не верил, что, работая в правительственной организации, Олег не может получить квартиру и что, работая на телевидении, я не могу её купить.

У одной моей знакомой был очень больной ребёнок, и я дала объявление в газету «Из рук в руки», прося поделиться опытом лечения подобных детей по моему телефону. Это было очень полезно, поскольку, кроме близких и знакомых, я долгое время видела только людей, которые от меня яростно хотели или психологической помощи, или выслушивания их недовольства передачей и феминистским движением. Так что человечество несколько померкло в моих глазах.

И вдруг по объявлению начали звонить толпы нормальных, и самое удивительное, что это были не только родители детей с таким же заболеванием. Это были люди, которые просто хотели помочь, подсказать, посочувствовать. Каждый раз у меня были чуть ли не слёзы умиления, когда по телефону диктовали очередной адрес и давали очередные советы. Я уже исписала целую простыню возможными вариантами, когда позвонила молодая девушка.

Она рассказала об очередном иглотерапевте, и поведала, что у неё у самой проблемы с ногами, что из-за этого никаких видов на личную жизнь, что хотела бы делать карьеру, но никто не берёт на хорошую работу, считая, что она портит вывеску фирмы и т. д. Я начала разъяснять, что основная проблема не в ногах, а в мозгах. Уж про это я знала очень подробно, она стала приводить примеры из своей жизни, я — из своей. Мы проговорили час, и я не призналась, что участвую в передаче «Я сама», что безусловно придало бы веса аргументам. Я малодушно понимала, что если скажу, девушка навсегда повиснет на мне, а я с трудом успеваю любить и поддерживать близких мне людей.

В сутках только двадцать четыре часа, и иногда я не успеваю сказать больше двух слов собственному ребёнку. Потому из душераздирающих писем отвечаю только на те, в которых могу помочь чисто информационно, направить в кризисный центр или что-нибудь в этом роде. Садясь за письмо, человек рассчитывает на меня. Но я не могу бросить проблемы близких, чтобы потратиться на проблемы далёких.

Короче, с колоссальным чувством вины перед незнакомой девушкой я положила трубку и пришла в ужас, глянув на часы. Уже десять минут, как Олег ждал у входа в метро. Я побежала быстрее лани, одновременно надевая очки на нос, застёгивая плащ и доставая ключи, так что, когда свалилась и пролетела весь коридор, руки были заняты, и мне не удалось ими затормозить. Боль в колене была такая, что я доползла до ближайшего дивана, где и обнаружил меня муж.

— Ничего страшного, — продиагностировала мама по телефону. — Это растяжение. Забинтуй эластичным бинтом и жди.

Я начала ждать. На третьи сутки ожидания часов в одиннадцать вечера позвонила героиня нашей передачи «Я хочу замуж, но мне нельзя», обаятельная врач «скорой», Тамара. Мы трепались о жизни, и в дверь позвонили.

— Подожди у телефони, — сказала я. — Открою дверь, только это будет дольше, чем обычно, у меня травма ноги, и я скачу на одной.

Когда я вернулась, Тамара потребовала, чтоб я помяла там, постучала так, назвала меня дурой и сказала, что сейчас приедет госпитализировать. Я упрекнула её в гипердиагностике, но ровно через час она приехала на машине, отвезла меня в больницу, и дежурный хирург мрачно сказал: — Быстро на стол.

Такого я не предполагала ни на секунду. На мне была футболка с разнузданной картинкой, купленная Олегом в финском секс-шопе, и прозрачно-ажурные трусы, в каких ходят на очень эротические свидания. Конечно, я чувствовала себя неловко, оказавшись в этом обмундировании на операционном столе, но не прошло и минуты, как операционную запрудила толпа скучающих ночных медсестёр и начала шепотом обсуждать подробности увиденного. Местный наркоз не спасал меня от присутствия, и был только один способ защититься: слушать всё это, закрыв глаза.

— Трусы, как у проститутки. Интересно, сколько такие стоят?

— А смотри, на футболке какой срам нарисован.

— Я всё понимаю, но чтоб в таком виде в больницу приехать, это вообще…

— А по-моему, это не она. Уж больно страшная.

— А думаешь, они там все на телевидении красавицы? На тебя столько грима положить, и ты будешь красавицей…

Когда в финале операции по откачиванию крови из колена врач сказал, что буду лежать в больнице месяц, я заорала так, как будто он делал мне всё без анастезии: — Лучше смерть, чем ваши медсёстры!

И Олег на руках увёз меня домой. Съёмки были через три дня, и я мужественно ковыляла на костылях. Ценой травмы усвоив, что контакт с медициной чреват психическими расстройствами, потому что, оказываясь в экстремальном состоянии, я не перестаю быть экспонатом кунсткамеры.

Телезрительская любовь проявлялась многообразно, многих я вдохновляла на стихи. Наиболее сильное произведение прислал некий господин патриотического разлива, оно было напечатано в сборнике его стихов «Пробуждение после снов о вечном». В силу уникальности произведения привожу его целиком.

ГОСПОЖЕ АРБАТОВОЙ

Красотой на Руси

никого не удивишь.

Красотой на Руси

очень многие блистают.

Вы блистаете умом —

для России редким даром —

с гладкой речью и письмом

с саркастическим угаром.

В проницательности Вам

равный сыщется едва ли.

И (всё же)

всю себя отдав Словам,

Вы себя не потеряли.

Красотою на Руси

с Вами кто ещё сравнится,

не говоря уже

о какой-то там,

Господи, прости,

сраной загранице.

Но стихами всё не кончалось, звонили и предлагали материалы по созданию вечного двигателя, разоблачения готовящегося государственного переворота и версии убийства Владислава Листьева. Мотивировали тем, что вызываю доверие. Я уже не удивлялась, когда со мной с полоборота начинали истерически выснять отношения. Особенно после интеллигентного письма, содержащего строки: «Пять лет назад меня угораздило влюбиться, а ваша причастность к этому событию заключается в том, что вы на эту женщину чертовски похожи… Дело, безусловно, не в том… Напротив… Но это не отменяет моего весьма юмористического отношения к гипотетической возможности находиться с вами под одной крышей». В ходе длиннейшего и безупречнейшего стилистически письма я была упрекаема в том, что мечтаю выйти замуж за богатого, ощущаю холодок при мысли о старости, испытываю трудности с получением физического удовлетворения и увиливаю от близости с мужчинами под всяким благовидным предлогом. Надо сказать, письмо было длинным, умным и не обнаруживало никаких оттенков психиатрии. После него долгое время хотелось ходить на лбу с надписью «Вы ошиблись номером».

Частный извоз не брал денег, засыпая вопросами, так что, сделав нехитрые математические операции деления количества вопросов на среднюю цену проезда, я выяснила, что в среднем один мой ответ стоит три рубля.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.