* * *

* * *

Теперь речь пойдет о всяких пустяках.

С большим сожалением вспоминаю, что в первом томе я забыла упомянуть об Анджейках. Известно, что я имею в виду: в канун святого Анджея, зимой, все ворожат, причем не ограничиваясь литьем воска, гаданий полным-полно самых разных.

У нас дома гадания организовывала всегда Люцина, которая вечно была генератором идей, особенно полезных в те времена, когда воска нельзя было достать ни за какие сокровища. Откуда-то в конце концов появился здоровенный кусок, который каждый год и использовали, оберегая, как бриллиант из короны. Кроме воска мы также пользовались скорлупками от грецкого ореха, которые пускали по воде со свечкой в середке, выставляли свои туфельки одну за другой. Обладательница туфельки, которая первой выходила за порог, должна была в наступающем году выйти замуж, что на мне и сбылось. Вытаскивали мы и билетики с предсказаниями. Можно было ни во что не верить, но в гадания на святого Анджея – обязательно.

В конце первого тома я обещала рассказать, как отомстила мне Янка за то, что я попусту съела первую весеннюю клубнику, так как из-за беременности клубника мне впрок не пошла и меня тошнило. Так вот, когда Янка ожидала своего сына Кшиштофа, мы с ней жили вместе на даче. У меня в то время уже был трехлетний Ежи, и я по долгу матери готовила ему каждый день манную кашку на молоке. Я уже не раз говорила о том, что от запаха кипяченого молока меня буквально выворачивает наизнанку. А тут Янка, которая всю жизнь обожала молочные каши и супы, стала меня просить, чтобы я каждое утро готовила кашку и для нее, так как сейчас ей это особенно полезно. Просто-напросто двойную порцию. И вот каждое утро, отвернувшись от плиты и зажав нос – поскольку двойная порция воняла вдвое сильнее, – я вытянутой рукой мешала в кастрюле проклятущую кашку. К счастью, свое прожорливое чадо мне кормить не приходилось: я выливала кашу в тарелку и звала его, а он с превеликим удовольствием лопал. Сварив кашу и посадив сына за стол, я будила Янку:

– Вставай, твоя кашка готова!

Ответом мне было сонное бормотанье, после чего Янка зарывалась лицом в подушку, и часа два я не могла ее добудиться. Потом она вставала и приходила в кухню, где ее ждала остывшая каша. Янка наклонялась к кастрюле, слегка зеленела, хватала кастрюлю за ручки, мчалась в уборную, выливала туда кашку и, если можно так выразиться, изливалась сама. Потом она со слезами выходила из сортира и жалобно просила меня назавтра снова приготовить ей кашку. Через неделю я делала это уже из чистого любопытства. По-моему, она за все лето, что мы прожили на даче, так и не съела ни ложки...