СОБИРАНИЕ ЛИСТЬЕВ

СОБИРАНИЕ ЛИСТЬЕВ

В те времена не принято было гулять с детьми.

Ни бабушка, ни мама, ни, тем более, Фёдор никогда со мной не гуляли. Им было как-то не до меня. (Только дядя Рома катал меня иногда на своём дремучем мотоцикле).

Я была типичным дворовым ребёнком. Мы, послевоенные дети, все были такими. Двор был нашим жизненным пространством, средой обитания. Не могу сказать, что я была одинока и несчастна в этом пространстве. Напротив! Я была совершенно счастлива. Во-первых, оттого, что у меня был друг Мишка. А во-вторых, оттого, что взрослые не мешали мне жить.

Никто в те годы особо не занимался моим развитием. Никто никуда со мной не ходил, ну разве что несколько раз в кино за четыре года. Я до сих пор помню названия этих фильмов. Кроме «Тины» и «Последнего дюйма», ещё ходили с мамой на «Чапаева» – фильм про героя Гражданской войны, который утонул в реке Урал. Все во дворе Чапаевым восхищались. Мальчишки играли «в Чапаева». А мне он как-то… не очень понравился. Сюжет фильма совсем не запомнился, а запомнились глаза Чапаева: маленькие и острые, как гвозди. Злые глаза. И сам Чапаев какой-то недобрый и не очень умный. Но я про это никому не сказала.

А ещё мы с бабушкой смотрели фильм про Отечественную войну – «Девочка ищет отца». Это была очень грустная история про маленькую девочку, которая потеряла во время бомбёжки своих родных. Было очень страшно, когда на экране рвались бомбы и всё горело… Казалось, что всё это – на самом деле, и бабушка плакала и шептала: «Да, так всё и было…» И я тоже плакала…

И только один-единственный весёлый, мирный фильм видела я в те годы. Он назывался -«Сомбреро». На экране зеленело чудесное лето, на зелёных красивых дачах носились весёлые дети, играли в разные игры, а у одного мальчика была потрясающая мексиканская шляпа, она называлась – сомбреро… Очень красивая шляпа. Очень хороший фильм! Единственный фильм, на котором я не плакала.

А больше никуда меня не водили: ни в театр, ни в музей. Даже в цирк мы ни разу не сходили за все годы, хотя цирк я очень любила. Но я даже не догадывалась о том, что в городе есть цирк! А ведь как раз в это время в Оренбурге выступал мой будущий любимый клоун – Леонид Енгибаров. Он только-только закончил тогда цирковое училище и отправился на свои первые гастроли… И приехал в Оренбург. Подумать только: я могла его увидеть на десять лет раньше! В семь лет, а не в семнадцать. На целых десять лет раньше я бы узнала какие-то важные для себя вещи. Но – не увидела. Не узнала.

Наверное, я ещё многого не увидела и не узнала, что могла бы увидеть и узнать в это время. Но… что об этом говорить? И надо ли сетовать? И есть ли причина для огорчения?

Может, и не надо мне было ходить в те годы по циркам и театрам? Наверное, Мастеру, который лепил меня, было виднее: куда мне ходить…

Как теперь понимаю, я даже город тогда плохо знала. Можно сказать, я почти его не знала. А откуда мне было его знать?…

Только Полигонную улицу я знала. Да улицу Цвилинга. Да проспект братьев Коростелёвых. Да улочку, ведущую к школе. Да Сакмару… Это и был для меня весь Оренбург. Четыре улицы и река. Много это или мало – для ребёнка, который только недавно вышел из раннего детства?…

Для меня это было не просто много. Это было ОЧЕНЬ много! Это было так много, что дай Бог осмыслить и оценить всё, что происходило на этих четырёх улицах и на этой реке…

В те годы у меня не было недостатка в сильных впечатлениях. Не было даже намёка на скуку. Я чувствовала, что живу настоящей жизнью. В большом и прекрасном городе. И я его любила. В этом городе я узнала две очень важные для себя вещи. Во-первых, я узнала, что такое свобода. И, во-вторых, я узнала, что такое дружба.

Но если бы мама и бабушка продолжали водить меня за руку, как водили на Философской улице, я не узнала бы ни того, ни другого. И как бы я жила без этого?…

Так что всё в жизни с большим смыслом. И то, что мои родные как будто забыли обо мне на эти четыре года, предоставив меня самой себе, было для меня большим благом. Они не мешали Мастеру, который трудился над моей сущностью…

* * *

Но я всё-таки была ещё ребёнком. Хоть и в высшей степени эмансипированным. Всё-таки ребёнком. И, видимо, безотчётно нуждалась в чём-то ещё, кроме свободы и независимости. Наверное, поэтому мне так запомнилось собирание листьев с мамой в сквере… Потому что это было необычно: то, что мы гуляем вместе с мамой. Вдвоём. Может, один раз это и было за все четыре года.

…Маленький скверик был засыпан жёлтыми кленовыми листьями, крупными, яркими… Мы шли, брели, мы просто утопали в них!… Мы шли по листве, как по воде… по золотой, шуршащей воде… И выбирали из этой разноцветной воды самые яркие блики… У каждой из нас был огромный букет листьев. Листья уже не помещались в руках, а мы всё не могли остановиться… всё собирали и собирали эти солнечные листья, эти яркие блики, эту красоту осеннего мира…

Пасмурный, нежный, совершенно безлюдный день. Воскресенье. Мы вдвоём с мамой. Такой редкий случай. Запомнился – как праздник.