Из воспоминаний Гей Сёч

Из воспоминаний Гей Сёч

Когда Питер и Хелен поселились в соседнем с нами коттедже, мне было четырнадцать лет. Особенно запомнилась Хелен. Она была для всех нас существом, доселе невиданным: носила узкие брючки в обтяжку, чего английские женщины пятидесятых годов никогда себе не позволяли и считали это даже непристойным. Но Хелен есть Хелен. Она могла не стесняясь, по-мальчишески, свистеть на всю улицу, все невольно обращали на нее внимание, а ей хоть бы что. Она была экстравертом, похожим на шумного, энергичного мальчишку-сорванца. Экстравагантная, не похожая на женщин нашей улицы, она как-то сразу стала для меня, несмотря на большую разницу в возрасте, незаменимым взрослым другом. Я доверяла ей свои девичьи тайны, которые даже матери никогда бы не доверила.

Она также дружила с моей матерью, часто заходила к нам, дарила по праздникам подарки, угощала вкусными домашними печеньями и никогда при этом не касалась политических вопросов. Как будто ничто ее в этом мире, кроме домашнего быта и обычных женских сплетен, не интересовало.

Хелен всегда была для меня женщиной-загадкой. С ее способностями перевоплощаться, как выяснилось позже, она могла бы стать неплохой актрисой.

Питер совсем другого склада. Он необыкновенно мягкий человек Нежный и вежливый. О таких обычно говорят: мухи не обидит. Он походил больше на кабинетного ученого-философа, чем на коммерсанта в книжной торговле. У него, сколько помню, всегда были какие-то идеи, он всегда много философствовал, когда приходил в наш дом. С мамой он мог часами обсуждать висевшие на стенах картины английских художников или произведения литературы.

Нам тоже нравилось бывать в гостях у Крогеров. Они умели делать все хорошо, искренне, от души. Именно эти качества и позволили им подружиться со всеми своими соседями. И что удивительно, они так легко и непринужденно вписались в руислипское общество, что никому и в голову не могло прийти поинтересоваться, откуда они появились в нашем графстве Миддлсекс. Впрочем, эта вот эксцентричность характеров Крогеров позволила им так же легко войти в среду лондонских книготорговцев.

Только потом, спустя несколько лет, мне стало понятно, почему Крогеры, никогда не увлекавшиеся игрой в крикет, постоянно ходили на матчи между владельцами книжных магазинов и их служащими. Ходили не для того, чтобы поболеть за кого-то или попробовать себя в какой-нибудь команде, а для того, чтобы утвердиться в книжном бизнесе, который, как оказалось потом, был нужен им для другого, более важного, только им известного дела. Да и кто мог подумать тогда, что у Хелен и Питера было две жизни — одна ролевая, которая проходила на наших глазах, а другая — настоящая, глубоко спрятанная от чужих глаз…

* * *

Из материалов дела № 13 676 (том 13)

Совершенно секретно.

Москва. Центр, т. Андрееву (лично).[26]

Отправлена из Лондона 29.10.56.

Время отправления 18 час. 29 мин.

Снятие копий воспрещается.

Шифротелеграмма № 637/54

Организация прикрытия «Дачников»[27] завершена. Приступили к выполнению второго этапа легализации. Книготорговая фирма «Эдип и Медея» выглядит вполне солидно, но при этом им пришлось пойти на непредвиденные затраты, связанные с ремонтом и приобретением мебели для офиса. Кроме того, для транспортировки книг им нужна машина, а для этого тоже необходимы деньги.

Просим доставить в Брюссель «Астру»[28] и расписание работы на ней.

Родин.

Подписной № 361.

* * *

Знаменитые лондонские туманы даже летом плотно окутывали улицы города и скрывали все вокруг. Приехав в Руислип к полуночи, Лонсдейл опасался, что не найдет дом Крогеров. Так оно и оказалось: на пустынных тротуарах, скупо освещенных уличными фонарями, встретить кого-нибудь и спросить о малоизвестном тупичке Крэнли Драйв было невозможно — все уже давно спали.

Поплутав около часа по Руислипу, он все же отыскал тупик Крэнли Драйв, нырнул в запомнившийся ему узкий проход, затем свернул направо и остановился, разглядывая темные контуры похожих друг на друга коттеджей. Днем Лонсдейл предупредил Питера по телефону о своем намерении посетить их ближе к полуночи. «Но неужели они не дождались моего приезда и легли спать? — раздумывал он, поднимаясь в горку. — А может, и не легли и ждут меня, закрыв на окнах светонепроницаемые шторки…» Наконец он заметил в одном из коттеджей струившийся через щели ставней тусклый свет, едва пробивавшийся сквозь непроглядный свинцовый туман. Поняв, что не спать в такое позднее время могут только Крогеры, он обрадованно подошел к дому и постучал в окно. Через несколько секунд послышались резкие металлические звуки открываемых дверных замков и засовов. Потом раздался голос Питера:

— Это ты, Гордон?

— Как видишь, — отозвался Лонсдейл.

Дверь на веранде открылась:

— Ну и туман!.. Ты случайно не заблудился? Мы уже заждались…

— Ты угадал, Пит. Поплутал я в вашем Руислипе изрядно…

Закрыв дверь на засов, Питер провел гостя в прихожую, помог ему раздеться. Лонсдейл, увидев выдвижную лестницу, что вела на антресоли, спросил:

— А там что?

— Пока ничего… Лона предлагает оборудовать там рацию. Установить железную печку, поставить стол…

— Радиостанция не там должна находиться.

— А где же?

Лонсдейл окинул взглядом прихожую, в которую выходило несколько дверей. И стал считать их:

— Одна… две… три… четыре!

— О, ты настоящий математик! — сострил Питер.

— Стараюсь, — улыбнулся Гордон. И спросил: — И куда же они ведут?

— Три — в жилые комнаты, а эта — в кухню. Кстати, нам туда: Лона испекла пироги и, наверно, разогревает их, услышав твой стук в окно.

— Пироги — это хорошо, — довольно потер руки Лонсдейл. — Но я ужасно продрог, пока искал ваш тупичок Крэнли Драйв.

— Намек понял… Сейчас достану джина и…

— На сей раз, Пит, ты не понял меня, — сказал Лонсдейл. — Только физическая работа может сейчас отогреть мою душу и руки.

— Но джин нам тоже не помешает?!

С этими словами Питера они вошли в кухню.

Она была просторной, красиво меблированной. Поприветствовав хозяйку, Лонсдейл предложил свои услуги накрыть на стол, но Хелен категорически возразила:

— Да ты что, Гордон! Ради бога, оставь это мне.

— Ну, хорошо, тогда разрешите осмотреть ваши апартаменты.

— Это — пожалуйста. Пока я накрою на стол, ты успеешь обойти нашу хижину, — засмеялась Хелен. И обратилась к мужу: — Бобзи, зажги для осмотра свет во всех комнатах. А сам приходи потом помогать мне.

Питер включил белые кнопочки, выведенные на маленький щиток в прихожей, затем увеличил свет во всех комнатах до полного накала.

— А это не вызовет подозрений у соседей? — забеспокоился Лонсдейл.

Питер, улыбнувшись, кивнул на настенные часы с длинным латунным маятником и сказал:

— Взгляни, сколько времени: уже час ночи. И не забывай, что на улице очень плотный туман… Думаю, Гордон, ты разберешься во всем лучше меня. А я помогу Хелен.

— Ради бога…

Лонсдейл не торопясь ходил по комнатам, профессионально осматривая их и пытаясь определить, где и как лучше хранить разнообразное разведывательное снаряжение, поскольку сам жил в маленьком номере гостиницы. Крогеры, как ему показалось, содержали дом в образцовом порядке: он был пропитан тем добрым старомодным ароматом, который присущ многим английским жилищам, — смесью запахов хвойного мыла и мебельной политуры. По всему чувствовалось, что его хозяева старались не уронить перед соседями свое достоинство и выглядеть нисколько не хуже других обитателей Руислипа.

Через четверть часа Хелен пригласила гостя ужинать. Сели они за круглый стол красного дерева. После первой же рюмки разговор перешел к обсуждению служебных вопросов. Предосторожности ради Лонсдейл, указав пальцем в потолок, предупредил, что их могут подслушивать, и потому попросил говорить только шепотом. Затем они стали обсуждать, где целесообразнее хранить химические реактивы и другие ингредиенты для изготовления и проявления тайнописных текстов, негативы и планы связи…

— Эти мы найдем где спрятать, — заметила Хелен, — но мы не знаем, куда девать более крупные вещи.

— Что ты имеешь в виду? — не понял ее Лонсдейл.

— Да хотя бы ту же «Астру»…[29] Ее нам должны подослать со дня на день. Или устройство для ускоренной передачи магнитных записей? Может, нам все это поднять на антресоли?

— Нет, Лона, для радиоквартиры надо подобрать более конспиративное место. Где именно — давайте вместе думать… Мне показалось, что со стороны сада фундамент вашего дома поднят почти на метр. Так это?..

— Так оно и есть, — подтвердил Питер.

— А что, если здесь, под кухней, и оборудовать радиобункер? Подкопаем еще на метр, забетонируем, чтоб вода не заходила, утеплим… А главное, здесь намного безопаснее…

— А как же заходить туда? — удивленно спросила Хелен. — Получается, со стороны сада, чтобы все видели? Нет, Гордон, ты тут что-то не до конца продумал.

— До конца, до конца. Заходить ты будешь в бетонированную нишу тоже отсюда, прямо из кухни. Сегодня же мы сделаем в полу небольшое отверстие для люка, собьем крышку, накроем ее куском линолеума и поставим на это место холодильник на колесиках. Подошло, скажем, время работы на передатчике, ты откатываешь в сторону холодильник, включаешь свет под полом и ныряешь в радиобункер без чьей-либо помощи. И никто из посторонних не догадается, что под холодильником расположен люк.

— Неплохо придумано, — согласилась Хелен. — Вот только одну деталь ты упустил из виду.

— Какую?

— Антенну-то как вы протянете? Тоже, что ли, через холодильник? Ее же надо выводить наружу…

— А мы проводку сделаем потайной, чтобы ее тоже никто не заметил. И действовать она будет по принципу спининга: гибкая, эластичная антенна будет сама разматываться и наматываться на катушку, стоит только нажать на кнопку.

— Ты, Гордон, дьявольски хитер и изобретателен во всем! — воскликнула Хелен. — Я предлагаю выпить за тебя.

— А я хочу выпить за вас…

Во втором часу ночи они приступили к работе. С помощью гвоздодера и топора вскрыли пол в кухне, затем взяли лопаты и спустились вниз рыть погреб.

— А куда же мы будем девать вынутую землю? — поинтересовался Питер.

— Выход один: выносить ведрами в сад и делать там цветочную клумбу. По крайней мере, это не вызовет ни у кого никаких подозрений.

— Но выносить сор из избы ночью — нехорошая примета, — съехидничала Хелен.

— Но мы-то имеем дело не с мусором, а с землей, и не с избой, а с английским коттеджем…

В четыре часа, когда углубление под полом уже начало обретать необходимые формы, Хелен предложила прекратить работу и лечь спать. Но Питер возразил:

— Нет, нет… Надо спешить. Ты же сама говорила, что в ближайшее время курьер может подвезти из Центра радиостанцию.

И они продолжали работать, делая короткие перерывы на отдых…

Уже утром, когда рассвело, Лонсдейл сменил одежду и, покачиваясь от усталости, покинул дом Крогеров.

* * *

Сентябрь 1957 года в Лондоне выдался туманным. Лонсдейла это устраивало: каждый вечер он мог незаметно наведываться к Крогерам и помогать им в устройстве радиобункера. Когда все работы по нему были завершены, Гордон посоветовал Питеру отказаться от аренды помещения на Стрэнле и перевести офис в одну из своих комнат. Обменявшись еще несколькими ничего не значащими для их основной деятельности фразами, Лонсдейл, чтобы не могли их подслушать, вывел Питера на улицу, в садик, где они, спокойно прогуливаясь, могли продолжить свой разговор.

— Перевод офиса в свой дом позволит тебе, во-первых, сократить расходы на аренду. А во-вторых, вы только на поездки до Стрэнда будете экономить по пятнадцать часов в неделю. К тому же здесь, в Руислипе, не так, как в центре Лондона, будет бросаться в глаза ваше частое отсутствие при отъездах на континент для встречи с нашими курьерами.

Питер не спешил с ответом, потом задумчиво произнес:

— Поездки в другие страны, между прочим, необходимы мне не только для разведывательной работы, но и для решения своих коммерческих дел.

— Вы разве уже вышли на международную арену?

Питер обиженно произнес:

— Фирма Крогеров не вяжет веников: мы, к твоему сведению, уже признаны в Международной торговой ассоциации букинистов. Я уж не говорю о том, что мы давно стали членами Ассоциации букинистов Великобритании, тоже, кстати, пользующейся всемирной известностью.

— Ого! — воскликнул Лонсдейл. — Ну, молодцы! Поздравляю! И приношу вам свои извинения, что недооценил ваши коммерческие способности. Считайте, что закрепление легализации вы завершили с блеском. Теперь, я полагаю, можно будет и поменьше уделять внимания книготорговле, поскольку она должна стать лишь прикрытием для нашей основной деятельности.

— Мы об этом всегда помнили и потому старались добросовестно делать свое дело. Логическим завершением наших стараний стал прием сразу в обе ассоциации. Так что, мистер Лонсдейл, изволь и ты нас признавать! Мы, например, внимательно следим за твоими успехами в бизнесе и с удовлетворением должны отметить, что ты быстро становишься известным в Лондоне человеком. Мы только что узнали из газет о том, что ты будешь представлять Англию на всемирной выставке в Брюсселе. Это правда?

— Да, — не без некоторого тщеславия подтвердил Гордон.

— А раз это правда, — продолжал Питер, — то мы тоже вправе поинтересоваться, а не увлекся ли ты вспомогательной стороной нашего общего дела, ради которого все мы сюда приехали?

Лонсдейл поначалу невольно смутился, потом улыбнулся и твердо ответил:

— Нет, Пит, я не увлекся… Просто дело как-то само собой легко пошло с первого дня. Вот и весь секрет. В конце концов, не отказываться же от прибыли! Лично мне мало что перепадает, основную часть ее я пересылаю в Центр… Теперь давай поговорим о самом главном. Сегодня я получил сообщение, что через четыре дня в Брюссель прибывает наш курьер. Он привезет для вас радиопередатчик, который будет находиться в атташе-кейсе, идентичном с моим. Необходимо будет их поменять и привезти сюда…

— С твоим кейсом поеду я?

— Да.

— Место встречи?

— У главного входа на готовящуюся всемирную выставку… Там уже сейчас бывает достаточно много посетителей.

— Приметы курьера известны?

— Нет. Он сам подойдет к тебе и первым назовет пароль: «Вы знаете, что Гордон тоже является участником этой выставки?» Твой ответ: «Да, Гордон мне говорил об этом». В руке у него должен быть точно такой же кейс, как у меня.

— Понятно. Но как он узнает меня?

— Он не раз видел тебя на учебном объекте. И потом, в Центре есть твое фото. По возвращении из Брюсселя — а ты должен вылететь оттуда в тот же день, когда получишь радиопередатчик, — обязательно поставь для меня условный сигнал — метку на самом толстом стволе дерева напротив моей гостиницы.

— Ты имеешь в виду Белый дом Королевской заморской лиги?

— Именно его. Так вот, на высоте одного ярда от земли прилепи кусочек черного пластилина. И на будущее имей в виду: это дерево будет служить местом постановки сигналов для вызова на экстренную встречу с тобой. Ну, а после возвращения из Брюсселя я жду вас в Корнер-хаузе «Лайонс» в пятнадцать тридцать в зале ресторана.

* * *

Октябрь 1957 года. Брюссель. На улицах расклеены плакаты и рисунки с изображением первого 1) мире советского искусственного спутника Земли. Космическая тема доминировала и возле главного входа на всемирную выставку, где ровно в час дня встретились как старые знакомые два немолодых уже человека с одинаковыми черными атташе-кейсами: один — высокий, седоволосый, в модном клетчатом пальто, другой — чуть пониже, в темном плаще и черной фетровой шляпе. Они обменялись несколькими условными фразами, пожали друг другу руки и разошлись. Через полтора часа снова встретились, но уже в другом месте — на маленькой безлюдной улочке недалеко от железнодорожного вокзала. Это были Питер Крогер и прибывший из Москвы курьер советской разведки. Несколько минут они просто прогуливались по переулкам, обменивались только им понятными фразами, затем, поставив на тротуар рядом два одинаковых атташе-кейса, прикурили от одной зажигалки. Подняв кейсы, они как ни в чем не бывало продолжили путь в направлении железнодорожного вокзала, и никто при этом не обратил внимания, что они произвели обмен того, что держали в руках. Курьер на ходу пояснил Питеру, что он доставил ему радиостанцию, инструкцию к ней и валюту на приобретение автомобиля.

— Если время выхода в эфир, позывные и частоты по каким-либо причинам не будут устраивать Хелен, — заметил он, — то радиоцентр готов их изменить. Дайте только знать об этом.

— Хорошо, я ей это передам.

— И последнее, — продолжал представитель Центра, — меня просили сообщить вам об обстоятельствах ареста Марка.[30] Вам, наверно, уже известно, что провал произошел не по его вине?

— Но я хотел бы знать об этом поподробнее. В прессе писали лишь о факте ареста, но не о его причинах.

— Что касается причин ареста, то, к великому сожалению, «завалил» его свой…

— Как свой? — Питер даже поперхнулся.

— Да, вот так получилось. Предал его непосредственный помощник Вик.[31] Он многое знал о работе Марка и жил рядом в Бруклине, в районе нижнего Бей-Риджа.

— Я хорошо знаю этот район. Там проживает много скандинавов.

— Совершенно верно. Вик был родом из России, а прибыл он в Штаты через Финляндию.

— Но почему же он предал Марка? Он же его соотечественник?

— Потому что Вик оказался жалким плебеем, возомнившим себя патрицием. Пьяницей и бабником.

— Не понимаю, как Марк мог довериться такому человеку?

— Марк не допускал мысли о том, что ему в помощники могут прислать ненадежного и некомпетентного разведчика. А не верить Центру он не имел права.

— А что же Центр-то так обмишурился?

— Ничего не поделаешь… И в разведке бывают ошибки. В семье, как говорится, не без урода.

Питер задумался, глаза его сузились до крошечных щелочек.

— Передайте Центру, что Крогеры готовы вылететь в Нью-Йорк и принять участие в мероприятиях по ликвидации предателя. Скажите, что у меня есть надежные люди в том самом Бей-Ридже, где проживает Вик.

— Нет, Питер, вам с Лоной нельзя появляться в Штатах. Да и Центр, я уверен, не пойдет на проведение подобной акции. Судьба сама накажет предателя-подонка…[32] Да, чуть не забыл: при обыске в гостинице «Латам», где был арестован Марк, у него нашли вашу фотографию с надписью «Моррис и Леонтина».

Лицо Питера побледнело, но он тут же взял себя в руки и твердым голосом спросил:

— Что же нам теперь делать?

— Продолжать свою коммерческую деятельность и помогать Бену. Я уверен, что Марк вас не выдаст. Можете не беспокоиться, он найдет объяснение, как у него оказалась ваша фотография.

— Тем не менее это осложняет наше положение.

— Но ведь не секрет, что ФБР и до обнаружения этой фотографии несколько лет уже разыскивало вас.

— Но теперь-то, когда они уловили нашу связь с Абелем, ФБР, очевидно, предпримет все снова, чтобы найти нас? Может, надо что-то заблаговременно предпринять, чтобы обезопасить нас?

— Вашу связь с Абелем ФБР не сможет доказать, а сам Рудольф Иванович, я убежден, найдет надежное объяснение тому, почему у него оказалось ваше фото. Он сможет сказать, что сделал этот снимок, как и десятки других, для представления на конкурс или фотовыставку, в которых уже не раз принимал участие…

Питер, бросив взгляд на часы, предупредил:

— Смотрите не опоздайте на пароход.

Курьер, тоже посмотрев на время, воскликнул:

— Все верно! Мне пора. Через полтора часа мой пароход отплывает в Ленинград.

— Тогда пойдемте к остановке. Мне тоже сегодня надо возвратиться в Лондон. А для прикрытия поездки сюда нужно забежать в букинистический магазин и купить пару книг…

* * *

Вернувшись в отель, Питер прилег на кровать отдохнуть, но вскоре же заснул. В десятом часу вечера его разбудили ворвавшиеся в комнату сотрудники уголовной полиции: в связи с проникновением в гостиницу опасного преступника они потребовали предъявить документы, удостоверяющие личность.

— Пожалуйста, — как можно спокойнее и вежливее ответил Питер Крогер.

Пока полицейские разглядывали его билеты на самолет, Питер подумал: «Если они потребуют открыть атташе-кейс, то придется отвергнуть их притязания. В конце концов, я иностранец!.. А вдруг эти люди из МИ-5?..»

В этот момент один из полицейских поинтересовался целью его приезда в Брюссель.

— Цель была одна — купить книги для своего магазина, — хладнокровно ответил Питер.

Вежливо извинившись, полицейские вернули документы и покинули номер. Питер следом за ними вышел в холл и уселся в кресло, чтобы проследить, будут ли они заходить в другие номера гостиницы. И только после того как воочию удостоверился в этом, он вернулся к себе и начал собираться в аэропорт…

В Лондон он прилетел поздним вечером и сразу же позвонил Лонсдейлу, сообщив условной фразой о том, что атташе-кейс благополучно доставлен в Англию.

На другой день Гордон приехал в Руислип. Но Хелен встретить его не смогла — она была больна. Постучавшись, он вошел к ней в спальню. Увидев его, она обрадованно воскликнула:

— Как хорошо, что ты приехал! А я вот одна рассматриваю привезенные мужем «новые книги».[33] — И тут же совсем тихо добавила: — Послезавтра у меня пробный выход в эфир…

Гордон так же шепотом ответил:

— Ничего не понимаю! «Астра» еще не установлена, а уже назначен выход в эфир?!

— Вот ты сейчас и поможешь мне смонтировать ее.

— А с тобой-то что случилось?

— Простыла… Будь они неладны, эти лондонские дожди и туманы. Четвертый день валяюсь в постели. Вот только сегодня отлегло немного, но температура еще держится.

— И как же ты будешь работать на рации?

— Ногами, — засмеялась Хелен. — А если всерьез, то до послезавтра, я думаю, оклемаюсь.

— Мы с Питером очень надеемся на тебя, Лона! А сейчас позволь-ка взглянуть на твои «новые книги».

— Да ради бога! — Хелен собрала лежавшие на постели инструкции и протянула их Лонсдейлу.

Забрав их, он покинул ее спальню и направился на кухню, где Питер варил кофе.

Ознакомившись с правилами установки радиостанции «Астра» и выпив по чашке кофе, они спустились в бетонированный, выложенный изнутри красным кирпичом бункер и начали устанавливать новую радиостанцию. Провозились они с нею долго, а потом принялись за антенну и заземление. Делать это в комнате было чертовски сложно. По приставной лестнице они протянули антенну на чердак, а затем вывели ее на улицу. Не успев все довести до конца, Лонсдейл покинул дом Крогеров лишь под утро, а вечером снова приехал к ним, чтобы вместе с Питером настроить и опробовать работу приемопередающего устройства перед тем, как выйти Хелен на связь с радиоцентром.

Когда наконец все было закончено, Лонсдейл устало взглянул на Хелен, потом довольно улыбнулся и сказал:

— Уверен, что теперь вы успешно справитесь и без меня. Главное, не надо торопиться при записи цифровых групп и не комкайте интервалы между ними. При работе одно предплечье у вас должно быть горизонтально, в одну линию с рычагом ключа. Пальцы всегда расслаблены, и не забывайте о том, что запястье не должно лежать на столе. А на будущее запомните: непосредственно перед сеансом связи не рекомендуется брать в руки и переносить тяжеловесные предметы, так как мышцы предплечья, кисть и пальцы теряют в этом случае необходимую для четкой работы с ключом Морзе чувствительность. Об этом святом правиле я узнал при изучении полного курса Морзе.

— Меня больше всего беспокоит боязнь потерять ощущение времени, — заметила Хелен, с полным равнодушием глядя на лежавшие рядком поверх настольной скатерти кварцы, последовательно пронумерованные и приготовленные к работе. — Самое страшное, если я проявлю излишнюю медлительность и передача затянется на несколько минут больше положенного времени. Кстати, как долго можно вести ее, прежде чем тебя запеленгуют?

Лонсдейл с недоумением посмотрел на Хелен.

— Это зависит от многих обстоятельств. И от качества радиопеленгационной аппаратуры, и от методики ее использования, и от загруженности эфира, и от удачи, в конце концов. Засечь ведь можно только во время самой передачи и в зависимости от используемой частоты. Но, наверно, она должна вестись не более трех или четырех минут, — неопределенно заключил он.

Хелен покачала головой и снова спросила его:

— А если получится больше?

— Тогда поймают ваши радиосигналы, и, считайте, вам — кранты…

Хелен на миг бросило в дрожь:

— И что же будет с нами? Что вы будете делать, если нас схватят?

Чувствуя на себе ее взгляд, он было заколебался, а потом сдержанно улыбнулся и сказал:

— Будем вызволять вас в свою страну.

— Да, но как? — страдальческая гримаса скривила ее бледное лицо.

— У нас огромное ведомство, миссис Хелен. Оно может многое, что вы не можете себе предположить. Разные ниточки тянутся в разные места. Всего никому, кроме председателя КГБ, не дано знать.

Не спускавший с него глаз Питер вдруг тоже встревожился и спросил:

— А вы хоть что-то знаете?

— Да, кое-что знаю, но только сказать не имею права. — Лонсдейл хлопнул при этом обеими ладонями по краю стола и вдруг умоляющим тоном произнес: — Да вы не беспокойтесь ни о чем, я уверен, что у вас будет все в порядке. Ну ладно, — он встал из кресла и тихо проговорил: — Ужасно не хочется тащиться домой, но надо. Такая уж наша планида.

— Погодите минутку, — предупредил его Питер и вышел.

Вернулся он с бутылкой белого портвейна.

— Очень хорошее вино, давайте на дорожку выпьем.

Лонсдейл молча наблюдал, как Питер наливал ему и Хелен вина, потом плеснул себе немного и, подняв рюмку, произнес:

— За успех нашего завтрашнего дела!

* * *

Было шесть часов утра. Хелен неохотно встала, оделась — после болезни ноги отяжелели и плохо слушались. Навостряя ухо на малейший звук, доносившийся с улицы, она начала готовить радиостанцию к работе: поставила переключатель кварцев на «основную частоту», настроила анодный ток и связь с антенной, затем подрегулировала настройку антенны и, убедившись, что передатчик с антенной настроены правильно, стала слушать эфир.

Когда до передачи, назначенной ровно на семь утра, оставалось три минуты, Хелен вдруг почувствовала ужасную усталость. Поправив наушники и снова напрягая слух, она посмотрела на часы — стрелки их приближались к семи. Оглядевшись в поисках блокнота и карандаша, она жестом попросила сесть рядом подошедшего к ней Питера, и оба стали молча ждать. Вскоре в наушниках раздалось тихое потрескивание. Хелен переключилась на прием и тут же услышала знакомые слова позывных:

— Таруса — я Ирбит… Таруса — я Ирбит…

Так повторялось несколько раз. Хелен напряженно ждала, когда начнется текст радиограммы, но в эфире продолжали звучать одни лишь позывные:

— Таруса — я Ирбит… Таруса — я Ирбит…

Но вот наконец далекий голос четко и ясно сообщил:

— Таруса — я Ирбит, примите радиограмму. Номер тридцать семь, группа сорок восемь…

Рука ее начала быстро сновать в раскрытом блокноте. Донесение все шло и шло, и казалось, ему не будет конца. И вот уже рука с карандашом стала то замирать, то снова ускоряться, а потом вдруг будто совсем отяжелела и стала еле двигаться. «Господи, ну почему она пишет так медленно?» И в это время снова зазвучали позывные:

— Я Ирбит… Я Ирбит. Связь заканчиваю, через десять минут — повторение радиосеанса на запасной частоте… — После этого передача прекратилась. Через некоторое время радиостанция пискнула, и все это начало повторяться на запасной частоте.

Хелен была предельно внимательна: малейшая неточность затруднила бы потом расшифровку радиограммы, которая заканчивалась просьбой подтвердить прием передачи. Сделав это, Хелен принялась сверять цифровые данные с первой записью: ошибок не было. После этого началась расшифровка текста. Это была долгая и кропотливая работа. В донесении, предназначенном для Гордона Лонсдейла, говорилось:

Наибольший интерес для нас представляет расположенный в Портоне Центр по изучению биологических методов ведения войны. По имеющимся данным, там нашли пристанище гитлеровские ученые и специалисты, которые перебрались туда в 1945 году и продолжили начатое еще в Германии свое «черное дело» — разработку средств химической и бактериологической войны.[34]

При успешном внедрении в Портонскую лабораторию просим обратить особое внимание на получение информации о созданном ими особом смертоносном веществе, двухсот граммов которого достаточно для того, чтобы умертвить население земного шара.

Алексеев.

Бросив листок на стол, Хелен встала и, не глядя на Питера, раздраженно бросила;

— Ты посмотри, что делается в этой Англии!

Питер, взяв радиограмму, начал читать. Лицо его постепенно все больше хмурилось и бледнело. Закончив чтение, он пробормотал:

— Ах, люди, люди… Что ж вы так быстро забываете! Прошло всего-то тринадцать лет с испытания первой смертоносной бомбы, и вот те на… опять создается такое же страшное оружие! Кому-то, видно, мало отнятых жизней у сорока миллионов человек!

Хелен вздохнула:

— В голове не укладывается, как люди сами для себя могут творить подобное! Как будто нет у них ничего святого!

— Директиву Центра надо срочно показать Гордону. Мы со своей стороны должны помочь ему как можно быстрее выполнить это ответственное задание.

Судя по всему, он уже знает, что разрабатывается в Портонской лаборатории. Поверь, Лона, с каждым годом я все больше убеждаюсь, что все самое страшное, в том числе и империалистические войны, как говорил Ленин, зарождаются в обстановке глубокой тайны. И потому считал и всегда буду считать своим долгом помогать раскрывать эти тайны. В этом, кстати, и заключается ценность нашей разведывательной работы, которая приносит пользу всем людям планеты Земля, а не одному Советскому Союзу. И потому я никогда не откажусь защищать то, что считаю правильным и справедливым…

Его монолог прервал зазвонивший в прихожей телефон.

Питер поднял трубку и сразу же узнал голос Лонсдейла.

— Доброе утро, сэр… — отозвался он. — Да, все в порядке, книг поступило много… Пожалуйста, сэр… Просьбу выполню… Я подготовлю их к завтрашнему вечеру. Да, только на обмен… Я понял все… До свидания, сэр.

Разговор начался с определенных, для посторонних ничего не значащих фраз, подтверждающих, что беседуют именно те, кто называл себя, и что у них все в порядке. Условности, проскользнувшие в телефонном разговоре, позволили, не упоминая деталей, договориться об обмене информацией через тайник.

На другой день полученное из Центра задание для Лонсдейла Питер вложил в спичечную коробку, которую должен был спрятать в заранее обусловленном месте. Но неожиданно пошел мелкий моросящий дождь. Чтобы обеспечить сохранность информации, Питер отыскал ржавую консервную банку, положил в нее коробку и только после этого оставил ее под лавочкой в нужном месте. Затем он поехал в Ватерлоо-роуд, где изъял из тайника предназначенный для него самого контейнер в виде малоприметной чурки.

Вернувшись домой в Руислип, он с помощью отвертки вскрыл трухлявый обрубок и поразился: внутренняя часть его была совершенно свежей, а в водонепроницаемом свертке находилась агентурная информация для передачи в Москву и отпечатанная на машинке пояснительная записка:

«1. Прошу передать Классику[35] полученную от Барона[36] информацию о Суэцком кризисе. Я ознакомился с его выводами и тоже считаю, что Англия, очевидно, навсегда распрощается со своими контрольными функциями в Египте и в зоне Суэцкого канала.

2. В этом же контейнере находится особой важности документ, который дает оценку морских маневров в рамках НАТО. Материалы получены — так и радируйте — от агента Шаха,[37] который работает в Портленде, где находятся военно-морская база ВМФ и секретный научно-исследовательский центр по разработке электронной, магнитно-акустической и тепловой аппаратуры для обнаружения подводных лодок, мин и других видов морского и противолодочного оружия. Данный документ ввиду его большого объема перенести на микроточки,[38] закамуфлировать в книгу и отправить ее по известному Вам адресу.

3. Все материалы после их использования и сам контейнер прошу вернуть мне через резервный тайник № 3».

Полученные от Лонсдейла материалы Хелен перепечатала на машинке, после чего стала помогать Питеру изготовлять микроточки. Для этого сложного и трудоемкого процесса Крогеры располагали всем необходимым: набором различных фотоаппаратов — «Экзакта», «Минокс», «Практика», микроскопом фирмы «Бритекс» и соответствующими уменьшающими линзами. Особую мягкую пленку для микроточек Питер с помощью химических реактивов делал сам в домашних условиях.

Изготовленные таким способом микроточки Крогеры подклеивали на страницы старых книг или вовнутрь картонных обложек и в переплеты, где ни один не посвященный в эти секреты человек не смог бы их обнаружить. Книги пересылались в одну из европейских стран на подставное лицо, а оно уже передавало ее представителю советской разведки.

* * *

Из служебной характеристики «Дачников», подготовленной Беном в 1958 году и приобщенной к делу № 13 676:

Сов. секретно.

Экз. единств.

«Легализовавшись в Англии под видом книготорговцев, „Дачники“ открыли в Лондоне букинистический магазин, приобрели собственный дом и оборудовали в нем стационарную радиостанцию, через которую поддерживают устойчивую двустороннюю связь с Центром. С помощниками-радистами мне повезло. Мы быстро сработались — а это очень важно. Они прекрасные люди и, главное, настоящие мастера своего дела.

Большую помощь они оказывают в выполнении своей частички одного общего задания, связанного с получением информации по Портону и Портленду. Каждый из них выполняет в этом задании свой необходимый для дела маневр.

Но чтобы лучше понять их, раскрыть характер каждого и оценить их по достоинству, сообщаю следующее:

1. ПИТЕР КРОГЕР:

Всю свою сознательную жизнь он нес огромный груз ответственности и необходимости жить и действовать в разных измерениях. С одной стороны, он — человек сугубо мирной профессии: учитель в Америке и коммерсант в Англии, а с другой — солдат невидимого фронта, на который он пошел по долгу совести и велению сердца и которому он отдавал и отдает большую часть своей жизни.

Можно только поражаться неуемной энергии и необычайной разносторонности Питера Крогера. В годы войны он сотрудничал на одном из самых важных участков научно-технической разведки — добывании атомных секретов, а затем успешно работал в нелегальной резидентуре Абеля. Выполняя многочисленные и сложнейшие задания по линии НТР, он еще находил время и для занятий литературной деятельностью, которую Питер продолжал, находясь уже в Советском Союзе. Сам он предпочитал об этом молчать. Мое ознакомление перед отъездом в Англию с содержанием его двух рукописей — повести „Второй эшелон“ и романа „Поезд истории на повороте“ дает основание полагать, что он человек одаренный, верный социалистической идее и принципам соцреализма.

В Лондоне Питер Крогер зарекомендовал себя тоже с самой лучшей стороны, хотя ему и было очень нелегко здесь раздваиваться — вести коммерческое дело, а по линии нелегальной разведки заниматься подбором и разработкой кандидатов на вербовку, не говоря уже о поддержании радиостанции в рабочем состоянии, проведении тайниковых операций и изготовлении микроточек. Являясь помощником нелегального резидента, он установил полезные для нас контакты с сотрудником одного военного ведомства Англии — Чамберсом, с политологом Эллиотом и с бывшим офицером МИ-5 Бароном. Что бы ни делал П. Крогер: принимал ли участие в приемах Ассоциации книготорговцев, беседовал ли с банкирами Лондона, он все время помнил, что вечером ему предстоит передать или изъять из тайника совершенно секретную информацию. Действовал он в этих случаях всегда строго по плану и в соответствии с рекомендациями Центра.

Обладая важным для разведчика качеством — держать все в секрете, он всегда был верен своему слову, ничего не забывал и руководствовался в разведдеятельности только одним принципом: „Что для дела полезно и что неполезно“. Крогера отличает острый ум, наблюдательность, сдержанность и в необходимых случаях решительность. Достаточно его раз увидеть, чтобы понять, что он делает то, что говорит.

Словом, на него можно положиться во всем. Он честен, надежен и конспиративен.

По характеру П. Крогер спокоен, о своей личной жизни говорить не любит. Ему присущи манеры человека, давно привыкшего к цивилизованному обращению. Хорошо умеет владеть собой. За счет личных качеств и большого умения выжать для своей коммерческой карьеры все до капли он достиг достаточно высокого положения и в мире книготоргового бизнеса. И не только в Англии, но и в Европе.

2. ХЕЛЕН ДЖОЙС КРОГЕР:

Она является полной противоположностью Питеру: обладает быстрой реакцией и переключаемостью в мышлении, легко усваивает все новое, но не любит вникать в детали. Контактна. Умна. Изворотлива. Приветлива и весьма энергична. Не было еще ситуации, из которой она не находила бы выхода.

В лице Хелен советская разведка имеет высококвалифицированную радистку со своим почерком работы. Большая заинтересованность в нашем деле, высокая ответственность, способность все схватывать на лету и необыкновенная сообразительность позволяют ей не только успешно осуществлять радиосвязь, но и выполнять тайниковые операции, обрабатывать поступающую от агентуры информацию и составлять тайнописные документы для отправки в Центр. Она — мастер на все руки.

По своей дьявольской изобретательности, дарованию, смелости и блестящим актерским способностям — это просто уникум, подарок самой судьбы для нашей разведки. Когда надо, Хелен умеет быть и добренькой, и ласковой и путем полуправды или полулжи выведать у нужных нам людей необходимую информацию. По характеру X. Крогер — человек проказливый и в то же время решительный, находчивый, умеющий постоять за себя, используя для этого и цепкий ум свой, и прекрасные внешние данные.

3. ВЫВОДЫ:

За время работы в Англии Крогеры не допустили ни одной ошибки, не сорвали ни одного оперативного мероприятия. Профессионально использовали технические средства разведки, надежно обеспечивали сохранность секретных материалов, предназначенных для пересылки в Центр.

С учетом вышеизложенного полагал бы возможным представить П. и X. Крогеров к правительственным наградам.»

Гордон Лонсдейл.

13.08.58 г.

К документу подколот бланк начальника I Главного Управления КГБ при СМ СССР, на котором наложена резолюция:

«За успешное выполнение специальных заданий за рубежом и за особые заслуги перед Советским государством прошу до 05.09.58 подготовить необходимые материалы для награждения „Дачников“ орденом Красного Знамени».

А. М. Сахаровский.

17.08.58.

* * *

Гордон Лонсдейл встречался с Шахом (Гарри Хаутон) каждый месяц. На встречу Шах привозил из Портленда по нескольку сот совершенно секретных документов Адмиралтейства: шифры морской разведки и инструкции к ним, отчеты, доклады, разведывательные задания по Советскому Союзу и странам Восточной Европы. Располагая такими данными, внешняя разведка СССР получала возможность проникать в самые тайные замыслы правительства Великобритании по военным вопросам, ее специальных служб, а также военно-политического блока НАТО. Кроме указанных документов Шах передал Лонсдейлу огромное количество чертежей различных видов оружия и приборов, хранившихся в бронированной «сейфовой комнате» научно-исследовательского центра в Портленде.

К утру эти «горячие» материалы должны были снова лежать на своем месте в сейфе. Поэтому, не знакомясь даже с их содержанием, в целях экономии времени Лонсдейл оставлял Шаха в городе (как правило, в каком-нибудь ресторане), а сам отвозил материалы Крогерам. После их фотографирования подлинники секретных документов возвращались агенту.

Но такой способ получения и обработки секретной информации был сложен и небезопасен. Лонсдейл это понимал и неоднократно пытался уговорить Шаха, чтобы он сам фотографировал материалы на рабочем месте или дома. Суть этого замысла состояла в том, что агент должен выносить с режимного объекта не кипу секретных документов в какой-то сумке, а лишь одну-две пленки, причем непроявленные — в случае опасности их можно было бы легко засветить.

То же самое и при передаче их разведчику, которому не надо было еще раз встречаться с агентом для возвращения этих материалов.

Однако все усилия Лонсдейла убедить Шаха готовить и передавать информацию в непроявленных пленках оказались безуспешными: агент не умел, не любил и не хотел фотографировать, несмотря на то что Гордон подарил ему удобный для этих целей миниатюрный высококлассный аппарат «Минокс». Более того, Шах боялся этим заниматься: фотоаппарат, считал он, является серьезной уликой, вещественным доказательством шпионской деятельности, особенно если аппарат хранится на работе, в сейфе.

После каждой встречи Лонсдейла с Шахом Крогерам значительно прибавлялось забот: с вечера они закрывали двери и ставни окон с внешней и внутренней стороны, и на несколько дней создавалась видимость, что в доме № 45 по Крэнли Драйв никого не было. На самом деле внутри его и ночью и днем шла работа: проявлялись и сушились фотопленки, затем они печатались и переводились в десятки микроточек, каждую из которых Питер и Хелен старательно подклеивали потом в книги или под марки на конвертах.

Это было нудное, изнурительное и опасное дело: каждые сутки одно и то же — фотографирование, проявление, печатание, снова фотографирование — уменьшение изображения до микроскопических размеров, подклеивание.

В Москве полученные из Англии материалы приводили в восхищение руководство Комитета госбезопасности и заинтересованных союзных ведомств. Большая часть этой информации из Лондона имела первостепенное значение для Министерства обороны: его Генштаб получал возможность знакомиться со многими отчетами НАТО о проведенных маневрах военно-морских сил, а также с результатами испытаний новых видов оружия на британском флоте. Не меньший интерес эта информация представляла для НИИ и конструкторских бюро судостроения и Минсредмаша…

* * *

Встречаясь с Лонсдейлом, Гарри Хаутон относился к нему с особым подобострастием. Как истый служака и бывший офицер военно-морского флота Ее Величества, он с уважением относился к любому человеку с погонами. А тут он общался с капитаном второго ранга, к тому же еще и американцем (Лонсдейл выдавал себя за помощника военно-морского атташе США в Лондоне Алека Джонсона). Однажды Хаутон рассказал, что у него есть молодая любовница по имени Этель Джи, на которую он тратит много денег, и при этом намекнул на то, что если Лонсдейл станет получать непосредственно от нее информацию, то не мог бы капитан второго ранга увеличить им вознаграждение за это?

— А где она работает? — заинтересовался Лонсдейл.

— В научно-исследовательском центре, который дислоцируется на территории нашей базы в Портленде.

— И чем она занимается?

— Учетом и размножением секретных документов. Между прочим, это благодаря ее помощи мне удавалось выполнять отдельные ваши задания по подводному флоту.

— А Этель знает, что вы сотрудничаете с американской разведкой? — спросил он добродушно.

— Думаю, что нет… Возможно, догадывается…

— А почему вы думаете, что она может догадываться?

Хаутон осклабился:

— Я же просил ее достать не сто листов чистой бумаги, а наисекретнейшие документы.

— Она когда-нибудь интересовалась источником ваших доходов?

— Разумеется, потому что скрыть их от нее практически невозможно.

— А если она случайно обмолвится или сознательно расскажет об этом кому-нибудь? — тревожно спросил Лонсдейл.

— Поручиться, что этого не может произойти, я, конечно, не могу. Но если бы она хотела это сделать, то, уверен, давно бы уже выдала меня. Но это не в ее интересах! Она ведь тоже совершает должностное преступление, выдавая мне секретные материалы. Это во-первых. А во-вторых, мы давно любим друг друга и намерены скоро пожениться.

— Ну, если вы намерены пожениться, то она, наверно, тоже будет заинтересована в ваших доходах?

— Разумеется.

— Тогда, может быть, стоит поговорить с ней, чтобы она тоже согласилась оказывать помощь Алеку Джонсону? Только при этом условии вы могли бы получать от него вознаграждение вдвое большее…

Хаутон долго обдумывал предложение Лонсдейла, потом наконец согласился:

— Хорошо, я попробую поговорить об этом с Этель.

— Обязательно. И объясните ей, что вы сотрудничаете не с ЦРУ, а с американской военной фирмой, которая занимается разработкой аналогичных проблем подводного флота.

Этель Джи давно догадывалась, что ее любовник тайно работает на какое-то другое государство, и когда узнала, что на Соединенные Штаты, то она охотно согласилась сотрудничать с «американской фирмой» — лишь бы неплохо платили за это — и с еще большим энтузиазмом стала отбирать и передавать Шаху наиболее ценные, на ее взгляд, секретные материалы. Причем не только те, которые шли через нее, но и документы шифровальной службы, не подлежащие оглашению. Размещавшиеся в соседней с ее комнатой шифровальщики в конце дня выносили кодированные ленты и копировальную бумагу в специальную урну, после чего сотрудники службы безопасности отправляли ее в мусоросжигательную печь. За пять — семь минут до этой процедуры Ася незаметно выходила из кабинета и, действуя на свой страх и риск, поспешно выбирала из урны использованные шифровальные ленты и копирки, прятала их в маленькую сумочку и сразу же покидала помещение. Если бы кто-то даже застал ее копающейся в урне, она в этом случае могла сказать: выбрасывала ненужные копии документов, подлежащих уничтожению по акту (для подстраховки Ася всегда держала в кулаке скомканными один или два секретных документа, которые она могла бы в случае опасности демонстративно бросить в урну).