Часть 1. «Висохло?»

…Я развелся с женой, это было в 1985 году в Москве. Тогда я работал главным психиатром МВД СССР, начальником психиатрической службы, которую сам организовал, в Центральном госпитале МВД СССР. Жили мы в доме, где проживала элита МВД СССР, в роскошной квартире. Я, естественно, оставил жене и квартиру и все. Что было в ней. Ушел из дома в ноябрьский ливень, в кроссовках и спортивном костюме, подаренным мне нашими олимпийскими чемпиона Натальей Линичук и Геннадием Карпоносовым. Но, дело не в этом. Дело в том, что моя бывшая жена словно в отместку (сама выгнала меня из дома), выбросила на помойку реликвии моей семьи и мои. А именно: телефонный аппарат и часы из бункера Гитлера, с отпечатками пальцев боссов Вермахта. Телефон и часы стояли в кабинете фюрера. Их отцу подарил первый комендант Берлина. Моей самой дорогой реликвией был самородок золота с мужской кулак, лишь с небольшим добавлением пустой породы. Его мне подарил начальник золотого прииска Многовершинка. Вот историю о выброшенном на помойку самородке золота я сейчас и расскажу.

Это произошло в мае 1970 году. С этого времени, почти сразу, Многовершинка стала стремительно развиваться. Появился поселок городского типа Многовершинный («многовершинка» – название горы, в которой была шахта по добыче золота). Школа восьмилетка, больница, клуб – все за полгода. К развитию поселка Многовершинный я, выполняя свой врачебный долг, невольно приложил руку, за что начальник прииска, подведя меня к доске, на которой были образцы самородков, добытые в шахте (с примесью пустой породы), предложил мне самому выбрать один образец самородка, что я и сделал. Он даже слегка заколебался – дарить ли мне кусок золота – но, поборов себя, сказав: «Ты спас прииск», отдал. А произошло вот что.

…Почти полгода краевое начальство беспокоил своими «доносами» один мастер, сигнализируя, что на прииске идет открытое воровство золота управленцами, которые, якобы, в сговоре с краевым начальством. Руководство прииска отписывалось. Прииск постоянно посещали комиссии с проверкой. Но «правдолюбец» не унимался. И вот в забое, на глубине 300 метров, в горе, где добывали золота, взрывая породу шашками динамита и массу камня с золотом отправляли на конвейере наверх, в драгу, на обогащение, произошел взрыв. Во время взрыва погиб только один человек – мастер, который боролся с воровством. Олег Савчук вынес постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы по случаю гибели мастера. Фрагменты тела мастера были разбросаны по забою. Взрыв произошел во время обеденного перерыва, когда все, кроме мастера, поднялись наверх. Один из вопросов, какие мне были поставлены, и, скорее всего, главный, был ли мастер живым или мертвым, во время взрыва?

Повторяю: мне следовало определить по фрагментам тела мастера, живой он был или мертвый во время взрыва? Вроде бы вопрос странный: в забое мастер был один. Если бы был еще кто-то, то как он спасся от взрыва? И еще, это уже не к мне, но Олег просил помочь ему в расследовании: где находился мастер во время взрыва – рядом со «стеной», в которую была вставлена динамитная шашка, или на пути к укрытию – в 100 метрах от «стены» с шашкой, было укрытие со стальным щитом, на десять метров выше предполагаемого направления взрыва? А теперь вообразите, что было бы с шахтой, в которой погиб человек, боровшийся с воровством чиновников разного уровня? А, если к этому, его сначала убили, а потом имитировали гибель от непонятно отчего взорвавшейся динамитной шашки? Меня, как эксперта, эти вопросы обязывали найти еще ответ на один вопрос, какой я сам себе поставил: если мастер был живой во время взрыва, был ли он в сознании (алкогольное опьянение исключалось – перед работой все проходили тщательную медицинскую проверку)?

…Фрагменты тела мастера были собраны, отделены от породы и направлены в бокс фельдшерско-акушерского пункта (тогда еще в Многовершинке больницы не было). Прежде, чем их рассматривать – а ответ на вопрос: живым или мертвым был мастер во время взрыва, можно было с приблизительной достоверностью только подвергнув ткани и кровь гистологическому (клеточному) исследованию). То есть, в Николаевске-на-Амуре. Я решил начать с того, что спустился в забой – дело осложнялось еще и тем, что все фрагменты тела мастера были собраны… до моего приезда! Начальство было в панике. Это и понятно, ибо к ним вылетела Всесоюзная комиссия, во главе с главным золотодобытчиком Армянской ССР! Учли жалобы мастера и решили, чтобы разбирались специалисты из разных республик: золото есть золото!

…В забой меня сопровождал старейший работник золотых приисков Николаевска-на-Амуре, работающий на Многовершинке всего несколько месяцев. Он перевелся на этот прииск по причине выхода на пенсию, а здесь платили больше, чем на других приисках. Только мы с мастером подошли к разорванной «стене», где была аккуратно сложена небольшими кучками порода (в том числе и золото в породе), как я увидел… обручальное кольцо на фаланге… левого безымянного пальца! Я не знал, что погибший – вдовец. Но точно знал, что он не мог быть католиком. В конце «черного туннеля» загадок мелькнул светлый лучик положительного знания! Я знал, какие вопросы я задам следователю Савчуку и начальнику прииска Многовершинка! Но, это потом. А сначала… сначала я не знал, что мне осмотреть и сделать в забое? От меня ни на шаг не отходил старый мастер. Он мне что-то рассказывал о добыче золота путем взрыва динамитных шашек в просверленной «стене». И вдруг мое внимание к его речи обострилось, когда он сказал «отходник»! Это, когда заложенная в просверленный патрон динамитная шашка не взрывается! Это ЧП! Ни вытащить, ни взорвать ее не возможно: бикфордовой шнур сгорает, а шашка не взрывается, детонатор не срабатывает! Как правило приходится бросать данный забой и уходить от него подальше. Взрывать в новых забоях и ждать, пока «отказник» не детонирует. «Отказник» – это так или иначе не только беда мастера забоя, но и его вина: опытный мастер в руках должен осмотреть каждую шашку, прежде, чем вставлять ее в «патрон». Таким образом, палец с обручальным кольцом на левой кисти у развалившейся на куски от взрыва, стены. Раз. Мастер один в забое – два. Да он выгнал всех, не сказав, почему и скрыв «отказник» – шашку, которая прошла через его руки! Он решил, каким-то образом «справиться» с «отказником», вероятно, зацепить шашку пальцами и попытаться вытащить из патрона хотя бы настолько, чтобы подвести к ней новый бикфордовой шнур! «О, – подумал я, – вот, если мастер – левша – я отвечу на все вопросы Савчука и членов комиссии!» (Я так, кстати, и сделал, и картина, которую я нарисовал, гибели мастера, удовлетворила главного специалиста по взрывам, из Армении! И, что для меня, важнее – старшего следователя прокуратуры, Олега Савчука). Сунув палец с обручальным кольцом в карман защитного комбинезона, в который я оделся перед спуском в шахту, я сказал старому мастеру спасибо, и мы пошли на выход. Нас ждала небольшая группа людей разных национальностей. Армянин, в белоснежном костюме, и такой же хлопчатобумажной рубашке, с расстёгнутыми, почти до пупа, пуговками, от чего (пишу то, что бросилось мне сразу в глаза), стоял переде группы на шаг, Олег был сзади него. Поздоровавшись, я сразу прошел к Олегу, взял его под руку и отвел в сторону, спросив, не был ли погибший мастер левшой? Олег уже знал, ибо успел опросить членов бригады. Да, он был левшой! Тогда во мне сработал мальчишеских задор и… апломб души: я отошел от Савчука, и, выйдя вперед армянина, повернувшись к группе собравшихся специалистов, сказал, что готов ответить на все их вопросы прямо здесь! Я заметил, ибо смотрел только на армянина, как у него подпрыгнули брови от недоумения. Мне показалось, что он готов прямо в ответ высказать мне, такому молодому и… не совсем опытному… эксперту, недоверие! Это почувствовал и Олег, шепнувший мне, что члены комиссии знают, что я еще экспертизу не проводил и фрагментов тела не видел. Вот с этих слов Олега я и начал свой экспертный рассказ высокой комиссии, предварительно спросив, где мне докладывать результат моей экспертизы – прямо здесь, под лучами майского солнца, или в помещении? Армянин распорядился всем пойти в помещение и там меня выслушать. Помню один момент, который потом на прииске, да и в прокуратуре часто повторяли, имитируя слова явно растерявшегося армянина, который шел за мной, выслушать мое заключение эксперта (предупрежденного, между прочим по двум статьям УПК), неудосужевшегося осмотреть фрагменты тела покойного! Мы проходили по деревянному коридору, соединявшему разные комнаты с кабинетом начальника прииска. Стены и потолок из струганных досок, успел высохнуть, и в щели пробивало солнце. Армянин внезапно останавливается и недовольным голосом, тыча пальцем в щель между досками, говорит, обращаясь к начальнику прииска: «Это что такое?» «Начальник быстро отвечает: «Высохло!» «Как висохло? А если дождик?.. Не должно быть висохло!» Начальник прииска в знак согласия покорно кивнул головой, еле сдерживая улыбку, как многие члены комиссии, ибо это «висохло» уж очень комично было сказано, с выражением лица Фрунзика Мкртчяна!

…Да, мой доклад был короткий. Я ел за стол, который поставили перед лавками, на которых разместились члены комиссии во главе с армянином и наше, местное начальство. Олег Савчук сел рядом со мной. Я с деловитым спокойствием вынул из кармана комбинезона палец с обручальным кольцом и положил перед собой – по лицам, сидевших напротив прошла …судорога! Выждав паузу, я сказал следующее.

…«Погибший в забое мастер, отправив всех рабочих наверх, скрыв от них, что имел место отказ взрыва, попытался вытянуть шашку пальцами левой руки (он был левша), чтобы, как я понимаю, можно было подвести к ней новый бикфордов шнур. Однако, это ему не удалось сделать – произошел взрыв. Вот и все! Задавайте вопросы». Был только один вопрос армянина: «Ви уверены?» Я не успел ответить, меня опередил Олег, пояснив, что судебно-медицинский эксперт предупрежден по двум статья УПК… Собственно, на этом заседание высокой комиссии закончилось. В моей лаборатории были сделаны из разных кусочков фрагментов тела мастера гистологическая экспертиза, подтвердившая, что в момент взрыва мастер был живой. Ну, а картина, которую я нарисовал, и которая удовлетворила не только комиссию, но и прокуратуру, исключала бессознательное состояние покойного в момент взрыва…

P.S. Признаюсь, что мое заключение не было Абсолютной истиной… Но, абсолютной истины у марксистов нет. Она была только у великого идеалиста Георга Вильгельма Фридриха Гегеля.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.