Множество целей

Множество целей

До вечера я убил семерых боевиков и еще нескольких — спустя день. Мы оказались в зоне, где было множество целей.

Поскольку мы располагались близ улиц, по которым перемещалось множество боевиков, большинство выстрелов производилось с короткого расстояния — самое меньшее порядка 200 ярдов (около 180 м). Самый дальний мой выстрел в это время был на дистанцию 880 ярдов (800 м); в среднем до цели было примерно 400 ярдов (365 м).

Город вокруг нас был совершенно шизофреническим. Мирные граждане спокойно ходили по своим делам, что-то продавали и покупали на рынке и т. д. Внезапно среди всего этого появлялись люди с оружием, крадущиеся по улице, чтобы обстрелять возводящих стену солдат. Начав отстрел боевиков, мы тут же сами превратились в мишень. Всем было известно, что мы здесь, и теперь плохие парни должны были выползти из своих щелей и попытаться нас уничтожить.

В конце концов на моем личном счету оказалось столько подтвержденных ликвидаций, что я решил немного отойти в сторону и дать другим парням шанс. Я старался дать им самые лучшие позиции для стрельбы в занятых нами зданиях. И все равно у меня было много возможностей увеличить свой счет.

Как-то мы заняли один дом, и, после того как все парни выбрали себе стрелковые точки, выяснилось, что ни одного подходящего окна для меня не осталось. Тогда я взял кувалду и сделал пролом в стене. Это заняло довольно много времени.

Когда я, наконец, занял свое место, обзор у меня не превышал трехсот ярдов (270 м). Но стоило мне приладить винтовку, как три боевика появились на противоположной стороне улицы, в каких-то пятнадцати ярдах от меня.

Я убил всех троих. Я обернулся и сказал одному из подошедших офицеров: «Хотите попробовать?»

Через несколько дней мы обнаружили, что нападения усиливаются, когда рабочая бригада приближается к перекрестку. В этом был смысл: боевикам было удобнее атаковать в таких местах, где имелись легкие пути к отступлению.

Мы научились подниматься на верхние этажи и просматривать улицу по сторонам. Потом мы стали бить этих парней сразу при появлении.

В Фаллудже было непросто. В Рамади было хуже. Но Садр-Сити был хуже всего. Боевое дежурство могло длиться двое или трое суток. Мы сменялись на день, перезаряжались, и снова шли в бой. Жестокие боестолкновения, день за днем.

У боевиков были не только автоматы Калашникова. В каждой перестрелке по нам выпускали ракеты. Мы отвечали, вызывая поддержку с воздуха, вертолеты, вооруженные ракетами «хеллфайр» и другими.

Возможности электронной разведки значительно возросли за несколько последних лет, и США сумели найти ей хорошее применение — наведение беспилотников Predator и других ударных средств. Но в данном случае противник особо не прятался, и обнаружить его не составляло труда. И он был весьма многочислен.

В какой-то момент представители иракского правительства стали жаловаться, что мы убиваем гражданских. Это было чистейшее дерьмо. Практически во время каждого боя армейская разведка перехватывала переговоры боевиков по сотовой связи; они давали детальнейший отчет.

«Они только что убили столько-то и столько-то, — говорилось в одном из перехваченных разговоров. — Нам нужны еще минометчики и снайперы. Сегодня они убили пятнадцать человек».

По нашим подсчетам, получалось только тринадцать — вероятно, еще двоих нам следовало перевести из категории «предположительно убит» в категорию «убит».