И. В. БУЛАТОВ, журналист, ветеран войны, майор запаса ПЯДЬ ЗЕМЛИ

И. В. БУЛАТОВ,

журналист, ветеран войны, майор запаса

ПЯДЬ ЗЕМЛИ

Мартовская капель. На улицах Перми — гололед. У ворот минометно-пулеметного училища — группа вновь прибывших для прохождения курса. Это — молодые девятнадцатилетние парни из Осы. Скользко, и потому колонна медленно приближается к проходной, переговариваются парни.

— Весна, однако, в Перми-то.

— Здесь завсегда пораньше тает.

— Нам бы так. Глядишь, и скот поскорее на выпас.

Пестро одетые, с виду неуклюжие, они вошли во двор. Училище! Как-то им будет теперь? И неужели отсюда выйдут они лейтенантами! А может быть, просто обучат их пулеметному делу и — рядовыми на фронт. Дело-то ведь не в звании, а в умении воевать с сильным и жестоким врагом — фашистами. Первый день. Что можно сказать наперед?

Все это вспомнилось теперь Виктору Карташеву, как давным-давно минувшее. Вместе с товарищами сидит он в теплушке вагона: 184-й отдельный пулеметный батальон, сформированный из выпускников училища, отправляется на фронт. За пять месяцев курсанты получили необходимые теоретические знания, изучили баллистику, материальную часть пулемета. Освоили тактику наступательного боя, топографию, одним словом, готовы к бою.

Во главе батальона — молодой, но уже побывавший в боях, веселый по нраву, смелый и находчивый лейтенант Александр Прокопов. Виктор знал, что разница в возрасте между ним и комбатом — всего один год. Заместитель комбата лейтенант Стариков, выпускник Камышловского пехотного училища, не уступал своему командиру в смелости и находчивости.

Начальник штаба Семен Николаевич Бойко старше других офицеров и в звании, и по возрасту. Ему 28 лет. Это — подтянутый, всегда чисто выбритый человек. Он участвовал в защите Севастополя, имел боевое ранение.

Все офицеры в пути разошлись по вагонам и среди курсантов были своими людьми. Вот только что в вагоне, где ехал Виктор, побывал командир роты — старший лейтенант Яков Боркун. Задушевно беседовал с парнями. Казалось, он не признавал грани между собой и ими. Зато в строю он — другой. Строгий, взыскательный. «Повезло нам на командиров, — думал Виктор. — Один другого лучше».

В пулеметный расчет Виктора Карташева подобрались крепкие хорошие ребята: Алексей Бочкарев, Сергей Кобелев, Шулаков. Еще в училище они узнали друг друга, по-братски делились всем, вместе переживали трудности.

* * *

Темные и молчаливые города встречали курсантов. Только по сигнальным огням семафоров различались станции. Нарастала тревога. За Саратовом в воздухе кружили фашистские самолеты. Они нападали на эшелон, бомбили. Состав то набирал скорость, то тормозил. И тогда раздавалась команда:

— Воздух!

Все покидали вагоны, прятались в иссохшей траве.

Налеты вражеской авиации все учащались. Теперь и по ночам небо ревело моторами. В такие часы никто не спал. Говорили о войне, о сражениях. На верхних нарах неунываха-парень рассказывал:

— Фашисты, они нахалюги страшенные, а трусы. Дед мой, бывало, станет вспоминать, а он прошел и германский фронт, и под Псковом с немцами дрался, и гражданскую всю воевал. Так он всегда с пословицы начинал: «Пошел немец за шерстью, да вернулся сам стриженым».

Докончить он на этот раз не успел. Страшный рев обрушился сверху на эшелон. Сквозь него слышна пулеметная стрельба. Один заход, второй…

Первые жертвы. Трое убитых и трое раненых. В пустынной степи копали первую могилу для своих однополчан. Сняли доски с нар, выложили стенки, устроили крышку. Вырос свежий могильный холм. Кратки речи. Мощным залпом почтили память. Поклялись за все отомстить врагу курсанты-пулеметчики.

А впереди — Сталинград.

Пылающий город Виктор видел впервые. Это было кошмарное зрелище. Сталинград на всем своем пространстве вспыхивал то белым-белым, то желтым, то красным. Свет и тьма скачками сменяли друг друга. От каждой такой вспышки появлялась резь в глазах. Темнота казалась осязаемой, густой, как деготь. А вокруг — несмолкаемый визг авиабомб и грохот разрывов.

В. Г. КАРТАШЕВ

Батальону поручили оборону завода «Красный Октябрь». Виктору с друзьями, когда вытаскивали свой «Максим» на огневой рубеж, пришлось преодолеть развалины домов, воронки от снарядов и авиабомб. На путях горели вагоны с зерном. Едкий запах забивал дыхание, слезились глаза. Вдруг вспыхнули осветительные ракеты, и курсанты увидели, как метнулась одинокая фигура. Это была женщина. «Что ей надо в вагонах? Почему, рискуя собой, под градом пуль и жужжащих осколков она идет к пожарищу?» Но скоро все стало ясным. Женщина набирала в тряпицу обгоревшее зерно. Виктор кинулся к ней.

— Вы откуда?

— Вон из того подвала.

За грудами битого кирпича — полуразрушенная дверь. Духота и мрак. Две плошки на сколоченном из досок столе осветили плачущих детей. Их было много. Старики, женщины (это семьи рабочих завода «Красный Октябрь») успокаивали малышей. А те в голос:

— Ку-у-у-шать.

— Пи-и-ть.

Женщина развязала узел. Ржаные зерна высыпались на доски, разбросанные по бетонному полу.

— Потерпите малость. Сейчас лепешек испеку.

Полными слез глазами смотрели пулеметчики. Руки сами потянулись к заплечным вещевым мешкам.

— Нате вам, — охрипшим голосом произнес Виктор, отдавая свой паек из неприкосновенного запаса.

— А вы-то как же, дяденька? — слабым голосом протянула девчонка.

— Мы? Мы взрослые и пойдем бить фашистов. Не отдадим Сталинграда и тебя в обиду не дадим.

…Расчет занял позицию, удобную для обстрела. Виктор припал к прицелу. Шулаков подавал пулеметную ленту. Бочкарев и Кобелев чуть позади справа и слева залегли с винтовками. Старший расчета сержант Коробицын бегло осмотрел позицию и тут же скрылся куда-то. Только после боя узнали курсанты, что Коробицын за трусость отправлен с передовой.

День начался сильным артиллерийским обстрелом. Должно быть, враг готовился к атаке. Из окопчика, накрытого стальным листом, Виктор до боли в глазах всматривался в местность сектора обстрела. Ни одного фашиста! А покажись они — заработает «максим», будет косить их. «Каков он, враг? — думает Виктор. — И откуда появится? Со стороны вагонов? Там легче маскироваться. Тогда ударю по пристрелянной полосе. Не пройдет, гад».

Оборонительная линия, на которой был установлен и пулемет Виктора Карташева, проходила по самой территории завода. 30 сентября корпуса цехов в основном оставались целыми. Сильно пострадала только химическая лаборатория: снесена крыша, разрушены стены. И странное дело — на стеллажах, в отдельных ячейках, аккуратно завернуты, пронумерованы пробы металла. Будто на обеденный перерыв ушли люди и вот-вот вернутся, уберут битое стекло, штукатурку и вновь примутся за работу…

Высоко поднявшаяся пыль и дым пожарищ застилали небо. Першило в горле, тяжело было дышать. А тут еще бомба попала в цистерну с нефтью. Вокруг поползло огромное огненное пятно. Глаза слезились от едкого дыма, а защитный лист накалился, как сковорода на огне.

И вдруг Виктор уловил какое-то движение. Прильнув к прицелу, открыл огонь. Метнулись неясные в дымной завесе тени. Да, это был враг. Еще и еще очередь посылает Виктор. Как вдруг на него обрушилась, казалось, вся вселенная. Больше он не помнил ничего. Очнулся под лестничной клеткой полуразрушенного дома, что был позади его позиции. Кто-то вливал ему воду в рот. Над ним склонился политрук.

— Пошевели-ка, брат, ногами. Теперь руками. А ну-ка, сядь.

Все это Виктор проделал, как в полусне. Шумело в голове.

— Счастливый ты. Даже переломов нет. А «максим» твой — груда металла. Тебя-то едва откопал. Видел, как засыпало. Ну, воюй, пулеметчик. Это твое боевое крещение. Все еще впереди.

Виктор отлеживался недолго. Узнал, что Шулаков ранен в руку и отправлен в медсанбат. В расчете осталось трое: Алеша Бочкарев, Сережа Кобелев и он, Виктор Карташев.

Предстояло сражаться за пятерых. А бои все ожесточались. Враг рвался к цехам завода.

Выбрали новую огневую позицию, получили другой пулемет. Командир взвода приказал:

— Окопаться перед фабрикой-кухней. Ваша запасная позиция — само здание фабрики.

— Есть окопаться.

Однако это оказалось нелегким делом. Кирпич, железо и дерево — все перемешалось. Чем ты его возьмешь? Разве только бульдозером.

К Виктору подполз Алеша Бочкарев. Это — среднего роста паренек с продолговатым приятным лицом и когда-то русыми волосами. От пыли и копоти они стали совершенно неопределенного цвета. В руках — цигарка. Алеша начал курить здесь, в Сталинграде.

— Послушай, Витя. Чем ты думаешь взять эти горы?

— Лопатой. А ты?

— У меня и ее нет.

Любил паренек ходить налегке, лопату игнорировал — лишняя тяжесть. Обошлись одной на двоих. Зато после боя Алеша обзавелся «своим шанцевым инструментом», как он потом говорил, и после никогда не расставался с ним.

Едва соорудили окопчик, как с западной стороны показалось облако пыли. Это шли фашистские танки, а за ними — пехота. Несколько машин развернулось для атаки позиций пулеметчиков. Виктор в эти минуты — весь внимание. Задача важная и ответственная — отсечь наступающую пехоту от танков — требовала огромного мужества.

Стоял сплошной гул. Казалось, сама земля, вся живая и стонущая, горит. Немцы начали огневой налет артиллерии и минометов. Сами стальные чудовища тоже изрыгали огонь. Вокруг все шипело, гремело, выло. Тысячи осколков и пуль пронизывали воздух. Эта адская лавина неудержимо двигалась на позиции горстки пулеметчиков.

«Где же наши? Почему не слышно ответной стрельбы?» — с тревогой думал Виктор. Но тут же догадался: все, даже звук его «максима», тонет в этом невообразимом хаосе. Только дрожь пулемета да ползущая лента с патронами говорят о жизни этой наскоро сооруженной позиции. Вот сбоку открыли огонь бронебойщики, сзади, через головы, — бронебойные пушки. Взорвалось несколько противотанковых гранат. Две машины врага покрутились на месте и встали. Теперь Виктор ясно увидел цепи наступающих вражеских пехотинцев.

Атака гитлеровцев захлебнулась. Бой длился непрерывно два часа. Удержав свои позиции, советские воины под покровом ночи собирали убитых и раненых. Их было много.

Бывший офицер вермахта Г. Вельц в своей книге «Солдаты, которых предали» об этом бое писал так:

«На русские позиции обрушивается залп за залпом, взлетают целые гирлянды снарядов. Там уже не должно быть ничего живого. Если дело пойдет так и дальше, саперам останется только продвинуться вперед и занять территорию. Кажется, так оно и есть. Беспрерывно бьют тяжелые орудия. Навстречу первым лучам восходящего солнца в просветлевшем небе несутся бомбардировщики с черными крестами, эскадрилья за эскадрильей. Они пикируют и с воем сбрасывают на цель свой смертоносный груз, а за ними — новые и новые. Взлетают на воздух блиндажи и огневые точки. Оборонительная полоса противника разрушена, горят цистерны с нефтью.

Да, не хотел бы я сейчас быть там.

— Они пошли, — толкает меня в бок Фидлер, показывая вниз. Поднимаю бинокль. Действительно, огневой вал уже перенесен в глубь обороны противника. Первые наши группы уже приближаются к переднему краю русских. Еще каких-нибудь двадцать метров, и они уже займут передовые русские позиции. И вдруг они залегают под ураганным огнем. Слева короткими очередями бьют пулеметы. В воронках и на огневых точках появляется русская пехота, которую мы уже считали полностью уничтоженной. Нам видны каски русских солдат.

Глазам своим не верим. Как, неужели после этого ураганного артиллерийского огня, после налета пикирующих бомбардировщиков, которые не щадили ни одного квадратного метра земли и перепахали все впереди, там все еще жива оборона? Каждое мгновенье мы видим, как валятся наземь и уже больше не встают наши наступающие солдаты, как выпадают у них из рук винтовки и автоматы. Немногим немцам удалось убраться обратно. Пять свежих батальонов было разбито в этом бою».

Прямо перед пулеметной точкой Виктора — заводской клуб. Где-то рядом железнодорожная линия — подъездные пути. Незадолго до прорыва фашистов к заводу на них встали две цистерны с нефтью. Теперь это отличный ориентир для врага. Вот первые три «юнкерса» заходят для удара — всего в сорока метрах от окопа Виктора. Не разбомбив цели, самолеты прилетают в другой, третий раз.

Отбив бешеный натиск фашистов, пулеметчики получили приказ — под покровом ночной темноты сменить позиции. Командование отвело им участок фабрики-кухни.

Это было одноэтажное здание с большими окнами на север и юг и подвальным помещением с небольшими квадратными окошками. Крыша и все деревянные конструкции сгорели. Ветер продувал насквозь. После боя всех мучила жажда. А воды ни капли. Виднелась вдали разрушенная котельная. Манили к себе два оголенные котла — может быть, там сохранилась драгоценная влага. Но то был уже другой рубеж.

Остаток ночи потратили на устройство новой огневой позиции. Северо-восточнее фабрики-кухни начиналась выемка железнодорожного полотна, идущая вдоль берега Волги. На северо-западе — равнина в виде площадки. Справа, на северной стороне, — большой овраг, за которым — дома, большие, деревянные. Виднелось одно трехэтажное здание. Говорили, что это школа № 35.

Едва перебрались в здание, Карташева позвал командир и приказал установить пулемет в окне подвала. Сектор обстрела — северо-запад.

Обложили окошко бревнами, сделали откосы из битого кирпича и земли. Получился дзот — дерево-земляная огневая точка. Эта ночь запомнилась Виктору Карташеву. Он, как и другие пулеметчики, не смыкал глаз уже несколько ночей. И, выйдя теперь из тяжелейшего боя, не мог бы сказать, какое из желаний сильнее: глотнуть свежей воды или упасть там, где стоял, и спать, спать, спать. А командир взвода распорядился:

— Наблюдать за передовой фашистов!

Это значило: лечь, припасть к амбразуре и непрерывно внимательно следить, не двинется ли противник в атаку. Темнота. Веки тут же налились свинцом, наступало тяжелое забытье. С большим трудом оторвался от бруствера.

— Товарищ командир, разрешите, я пойду делать дзот?

Командир приказал лежать и наблюдать. Только товарищи теперь шепотом окликали Виктора и, если он мешкал с ответом, легонько толкали под бок.

Враг безмолвствовал, он подтягивал подкрепления, готовясь к решительному штурму наших позиций и захвату всего завода «Красный Октябрь». Вскоре началась артиллерийская подготовка. Фашисты били прямой наводкой. Оглушающий грохот все нарастал.

Толстые стены подвала и мощные железобетонные перекрытия спасали пулеметчиков. Но здание содрогалось. От каждого взрыва штукатурка пластами обрушивалась. От пыли першило в горле, тяжело было дышать. После артобстрела немцы, почти не маскируясь, пошли в атаку. Они видели, что от разрывов снарядов буквально не осталось живого места.

А советские пулеметчики выжили, уцелели и ждали теперь удобного момента, чтобы ударить по заклятому врагу. Виктор Карташев, подмостив пустые ящики, обгорелые доски, какие-то картонки, лежал за пулеметом у своей амбразуры. Бочкарев с ручным пулеметом системы Дегтярева залег в развалинах котельной. Карпов — за станковым пулеметом, выставленным в окно. Кобелев, Бутаков, старший сержант Грибель, командир взвода и младший сержант Шапошник вместе с Топорковым и Мухиным, вооруженные автоматами и винтовками, залегли в развалинах с северной стороны.

На этот раз фашисты главный удар наносили с правой стороны фабрики-кухни. Вот по лощине, ведущей к школе, двинулись танки. Один, два, три… Их насчитали уже до десяти. Танковая атака нарастала. Виктор перевел взгляд на свой сектор обстрела. Там лавина автоматчиков молча поднялась во весь рост и рывком двинулась вперед. После первых автоматных очередей они подняли страшный рев и вой. «Психи», — подумал Виктор и деловито нажал на гашетку пулемета. Враз ожили все огневые точки. Передние ряды немцев, словно спотыкаясь, валились на землю. Напирали новые атакующие, но и они замертво валились.

Пулемет Виктора Карташева замолкал только, когда кончалась лента. «Давай-давай, поворачивайся!» — прикрикивал он на своего напарника. И пулемет вновь оживал. А потом — тишина. Вражеские автоматчики откатились назад.

Большими были потери и у пулеметчиков. Вот лежит изрешеченный автоматными очередями сухощавый паренек среднего роста. Это — Топорков. До последней минуты косил он фашистов неистовым огнем своего «максима». А невдалеке — Мухин. Двадцатилетний юноша, он теперь казался намного старше. Перед боем он так и не успел сбрить свою быстро растущую бороду. Младший сержант Шапошник был ранен в ногу.

К Виктору подошел старший сержант Грибель.

— Мышкина не видно?

Аркадий Мышкин занимал позицию немного севернее фабрики-кухни. Виктор видел, как он вел ожесточенный огонь. Но на том месте был теперь исковерканный станок пулемета. Грибель посмотрел в амбразуру и больше не задавал вопросов.

Ночью в расположение взвода приполз старший сержант Кузьмин. Он и рассказал, как немецкий танк прямым попаданием уничтожил позицию и ее героического защитника Аркадия Мышкина.

Тяжкие дни обороны Сталинграда уносили жизнь одних, закаляли боевой дух других. Впоследствии Виктор Гаврилович Карташев рассказал:

— Мы забывали, как снимается обувь. Спали по очереди, не выпуская оружия из рук. На голову надевали стальную каску, а под нее — кирпич. Мы были без воды. Сухой паек подошел к концу. Люди слабели на глазах. Хлеб доставляли в мешках. В результате мы получали только корки да крошки. С питанием еще можно было мириться, а вот боеприпасы… Гранаты и патроны нужнее. Без них, каждый понимал, могло случиться непоправимое. Немцы штурмовали подвал каждый день. Все старались нас выбить оттуда. Иногда просто создавали шум, а в атаку не шли. Числа 11 октября гитлеровцы решили с нами окончательно разделаться. Под прикрытием минометного и пулеметного огня шла их пехота, несколько танков. Наши силы давно уже были неравны. Но приказ «Ни шагу назад!» мы выполнили.

О подвиге уральских пулеметчиков писала дивизионная газета «В бой». В передовой статье за 20 октября 1942 года, озаглавленной «Пулеметчики в бою», говорилось:

«Страна вручила оружие этим бесстрашным людям, и мы уверены — они не отступят. Сталинград наш, он снова будет цвести, как прежде. Как в фокусе линзы, особенно ярко проявляются героизм, стойкость и выносливость, братство наших людей из пулеметной роты старшего лейтенанта Якова Боркуна, защищавших фабрику-кухню».

Начальник штаба полка, ныне полковник в отставке, Бойко так комментирует эти строки.

— В пулеметных расчетах этой роты были уральцы-пермяки: Виктор Карташев, Алексей Бочкарев, Виталий Бутаков, Сергей Кобелев, Борис Кузнецов, Аркадий Мышкин, Михаил Петухов, воины Карпов, Пьянков и другие. 15 октября на позиции 895-го стрелкового полка, которому была придана вторая пулеметная рота старшего лейтенанта Боркуна, двинулись в атаку до двух полков противника при поддержке танков. Основной удар немцы сосредоточили на фабрику-кухню. На долю воинов-уральцев выпало нелегкое испытание. В течение всего дня шел жестокий кровавый бой. В этом бою особенно отличился Виктор Карташев. В течение дня он уничтожил полсотни гитлеровцев…

Виктор Карташев слышал, как фашисты выкрикивали па русском языке: «Рус! Завтра будешь буль-буль Вольга!» Они, видимо, были уверены в победе. И утром вновь начали артподготовку. Затем ринулись танки, на ходу открыв огонь из пушек и пулеметов. Большими группами заходили на бомбежку самолеты.

Рядом с пулеметным гнездом Карташева был телефонный аппарат комбата. Виктор слышал, как комбат кричал в телефонную трубку:

— Давай сапоги! Сапоги износил. Пальцы голые!

Это была просьба о боеприпасах. Но ему отвечали, что сапоги нужны не только ему. И советовали терпеть. Подкрепленные техникой, имея неоднократное численное превосходство, гитлеровцы все более смелели. Поднимались во весь рост, открывали бесприцельную автоматную стрельбу. К фабрике-кухне рвались танки. Бомбовые налеты авиации следовали один за другим.

Карташев вел огонь по пехоте короткими экономными очередями. Патроны были на исходе. Не было ни противотанковых, ни противопехотных гранат. Рядом залег Сергей Кобелев. Орудуя винтовкой, он в этом дыму и копоти ухитрялся как-то высматривать цели. Вот откуда-то вынырнул фашист. Сергей прицелился. Выстрел потонул в грохоте боя, но фашист рухнул мертвым.

Пулемет умолк, и Виктор стрелял уже из винтовки. Ствол ее настолько раскалился, что даже деревянная накладка обжигала руки. От попавшей штукатурки то и дело заклинивало затвор. Приходилось выбивать его кирпичом.

Вдруг Виктор почувствовал, что какая-то неведомая сила приподняла его, потом бросила навзничь и придавила. В себя пришел только в укрытии. Над ним склонился старший сержант Грибель. Виктор видел, как шевелятся его губы. Но почему же не слышно голоса? Да и стрельба прекратилась. Окончился бой? Хотел спросить, но губы не повиновались. Виктор сел. Кружило голову. В это время Грибель, что-то выкрикивая, кинулся вперед, залег, заработал его автомат.

Едва оправившись от контузии, Виктор снова тут же вступил в бой. Он видел все вокруг, руки механически перезаряжали винтовку. Вот из-за угла почти полностью разрушенного деревянного дома застрочил немецкий пулемет. Виктор не слышал ничего и целился на редкость спокойно. Как на учебных стрельбах. Определил расстояние — не более 120 метров. Выстрел. Второй. Взмахнув руками, откатился от своего пулемета гитлеровец. Но пробирался уже другой. Виктор нажал спусковой крючок. Фашист упал и остался неподвижным.

Бои ожесточались с каждым днем и каждым часом. К середине дня 14 октября немцы взяли кочегарку. Только одному красноармейцу Зайцеву удалось выбраться из нее живым. В подвале фабрики-кухни скопились раненые, но отправить их за Волгу не было никакой возможности. Ночью лейтенант Карпов привел пополнение: десять автоматчиков. Они принесли патроны, гранаты и бутылки с горючей смесью. Это было хорошее пополнение. Бойцы сразу же двинулись отбивать у врага кочегарку. С криками «ура!» бросились в развалины котельной. Завязался смертельный бой, и фашисты откатились на свои позиции. Под вечер они снова пошли в атаку. Кочегарку отстоять не удалось.

Враг обошел засевших в подвале воинов. Связь была прервана. Комбат послал солдата, но тот погиб. Сквозь немецкий заслон пройти было уже невозможно. Оказались отрезанными от своих. Оставалось одно — ночью прорвать кольцо. Комбат распределил, кому какое окно охранять. Первая попытка прорваться результатов не дала. А тут и патроны на исходе…

Виктор Карташев еще не оправился от контузии: слух возвращался медленно. В сознании была ясность цели: победить или умереть! Когда, прихрамывая от ран, подошел к нему Бутаков, завязался невеселый разговор.

— Погляди, Виктор, куда нас зажали фашисты проклятые. Тесновато?

— Пядь земли, но она наша, советская. И мы не сдадим ее!

А между тем враг все плотнее сжимал кольцо. Стал забрасывать подвал гранатами. Виктор Гаврилович Карташев рассказал впоследствии:

— Утром 16 октября ранило еще одного бойца. Ему становилось все тяжелее. Он просил пить, но воды давно уже ни у кого не осталось. Во рту сухо и горько, от жажды кружится голова. Без пищи сидеть легче, чем мучиться без воды. Стонал раненый, и мы ничем не могли помочь. А фашисты, убедившись, что гранатами нас взять не удастся, подогнали танк, и он из пушки стал бить по подвалу. Мы перебежали в угол за железобетонную лестницу — туда не попадали осколки снарядов. Удушливый запах взрывчатки, дыма, пыли заполнил помещение. Фашисты воспользовались этим и стали спускаться в подвал. Ми открыли по ним огонь из всех имеющихся видов оружия. Решили, если не пробьемся, то умрем, но не сдадимся. Биться до последнего патрона! Натиск врага отбили и на этот раз.

Я вспоминаю, как в ту пору нам хотелось спать. Но не удавалось. Днем немцы мешали, а ночью мы старались как можно больше уничтожить их. Автоматчиков врага били из винтовок. Но вот как бороться с танками? Гранат у нас уже нет. Не помню, кто нашел все же одну гранату. Комбат приказал Бочкареву уничтожить фашистский танк, который особенно донимал нас. Мы подсадили Бочкарева в окно. Он не должен был, просто не имел права промахнуться этой последней гранатой. Вот он размахивается, сильный бросок, и — граната под гусеницей вражеского танка. Фашисты открыли ураганный огонь, но Бочкарев уже в укрытии. Танк был обезврежен, а ночью немцы уволокли его на ремонт.

…Пошли вторые сутки битвы за пядь земли. Бой не прекращался ни днем, ни ночью.

— Помню такой случай, — говорит Виктор Гаврилович. — В окне, что с западной стороны подвала, показалась рука фашиста. В ней был черный пакет. Я успел скрыться за чугунную трубу, лежавшую неподалеку. Взрыв поднял массу пыли, но все обошлось без жертв. Прошло немного времени, как над моей головой застрочил пулемет. Мой напарник, который наблюдал за этим окном, подал знак: сиди, мол, не шевелись. Сам же, прицелившись, выстрелил из винтовки. Фашист вместе с пулеметом рухнул в подвал. У него оказалось несколько галет и половина фляжки кофе. Почти все отдали раненому товарищу. Ночью по фабрике-кухне ударила наша артиллерия. Немцы притихли. А утром «заиграли» «катюши». Наш подвал трясло, как в лихорадке. Фашисты стали перебегать в котельную. После залпов «катюш» пошли наши автоматчики…

Группу автоматчиков привел молоденький младший лейтенант. Они принесли в подвал боеприпасы и воду. Полковник Бойко уже через двадцать два года, встретившись с В. Г. Карташевым, вспомнил этот эпизод. Командование 184-го пулеметного батальона знало о горсточке бойцов, засевших в подвале. Бойко лично добился у командира дивизии генерал-майора Ф. Н. Смехотворова выделить группу автоматчиков для помощи осажденным в подвале.

Последние дни боев для Виктора Карташева особенно памятны.

Семнадцатое октября. Немцы снова наступали, но уже не с прежней силой. Атаку отбили сравнительно легко.

Восемнадцатое октября. Снова вражеские атаки. Младший лейтенант, что привел группу автоматчиков, был неутомим и бесстрашен. Он то строчил из автомата, то с противотанковым ружьем лазил по обломкам лестниц, высматривая вражеские объекты. В тот день он подбил фашистский танк, а вечером рассказывали, что он и пушку противотанковую вывел из строя. Пришел в подвал он вместе с комбатом. Голова его была туго замотана бинтами, пропитанными кровью.

Девятнадцатое октября. Рано утром началась артподготовка. Били все орудия. Снаряды и мины с сухим треском рвались вокруг подвала. От грохота глохли люди. Справа от фабрики-кухни неожиданно вывернулся немецкий танк. По нему ударили противотанковые ружья. Но враг рвался вперед, бросая в бой новые танковые силы.

Бойцы обороны потеряли счет дням. Сколько они здесь? Неделю? Месяц? Больше? Никто не мог сказать. Казалось, что всему происходящему никогда не было начала и не будет конца. Днем бой, не видно белого света от дыма, копоти и грязи. Ночью тьма кромешная. Ветер воровато шарит по подвалу, становится все холоднее, а ведь у солдата, кроме шинели и пилотки, нет ничего. Застывают ноги, руки не гнутся.

Немцы снова организовали сильнейший нажим. С применением всех видов оружия до тяжелых танков включительно им удалось вновь захватить котельную. Для советских бойцов это была страшная потеря, так как они опять лишились воды.

Их оставалось немного, не сломленных боями и невзгодами, окруженных фашистами. Около шести часов вечера комбат собрал шестерку наиболее отважных и надежных в бою. Объяснив сложившуюся обстановку, поставил задачу: отбить котельную и закрепиться в ней. В числе штурмовой группы был и Виктор Карташев. Получив ручные гранаты, двинулись вперед. Подбирались осторожно. Комбат руководил вылазкой сам. С пистолетом в руке стоял в укрытии около входа в подвал. Все шло по намеченному плану. Вот бойцы дружно взмахнули гранатами. Взрывы последовали тут же. А следом за ними горсточка храбрецов ринулась в котельную. Виктор ворвался одним из первых и сразу же, метрах в пяти, прямо перед собой увидел фашиста. Тот бросился в сшибленную взрывом дымовую трубу. Но пуля, посланная Виктором, навсегда уложила его.

Котельная была освобождена, когда немцы открыли ураганный огонь. В. Г. Карташев вспоминает:

— Для меня это был последний бой в Сталинграде. Враг бил откуда-то с северной стороны. Мы не были защищены от этих пуль. Вот уже вторая очередь крошит кирпичи около моих ног. Прежде чем я упал за груду щебня, вражеская пуля задела и меня. Никакой боли нигде не было, только нога вдруг отнялась и отяжелела. Я глянул. Правая ступня разворочена, во многих местах разорваны шинель и брюки. В развалинах никого не видно. И вдруг в грохоте боя ясно послышалась русская ругань. По голосу узнаю: это — Сергей Кобелев. Но самого его нигде не видно. Подал и я свой голос. Ответа нет. Боль в ноге началась внезапно. Было невыносимо. Самое страшное, что я не мог двигаться и занять какую-либо боевую позицию. Начиналась слабость от потери крови. И вот, собравшись с последними силами, под огнем преодолеваю путь к подвалу. Сюда же пробрался Сергей Кобелев. Был он весь в крови: так исполосовали его вражеские осколки.

Осмотрев Карташева, комбат покачал головой:

— Задачу выполнили, а вот выносить тебя отсюда некому. Стемнеет, сам ползи на переправу.

К вечеру из котельной пробрался старший сержант Грибель. Он туго-натуго перевязал Карташеву ногу, замотав ее тряпицей.

— Если доберешься благополучно до Волги, там — госпиталь. Месяца четыре пролежишь, не меньше.

Да, трудной была эта дорога к Волге. Виктор Карташев взял с собой винтовку, пополз. Начался дождь. Кругом воронки, ямы, развалины. Грязь налипала на руки, ноги. Его нагнал какой-то солдат, должно быть, вестовой. Он ничем не помог, быстро скрылся из виду. Но вскоре впереди замаячила фигура. Кто это? Свой или враг? Встречный спросил первым:

— Кто здесь?

Сомнений не было. Это — свой, русский солдат. Виктор назвался и спросил, где отыскать медсанбат.

— Где-то под мартеновской печью. Ползи вон туда.

У разбитого здания ему встретились три бойца. Они рассказали, что медсанбат эвакуировался за Волгу.

— Двигай, парень, вон к тем бугоркам.

На горизонте, который едва просматривался через пелену дождя, можно было еще различить возвышенность. И Виктор пополз к ней.

Приполз к деревянной лестнице. Она вела к волжской воде. Подбежала девушка-санитарка:

— Вас перевязать?

Но Виктор смог произнести только одно слово:

— Пи-ить…

Девушка сняла с бойца каску, принесла воды. Долгую холодную ночь провел раненый Виктор на берегу реки, и только утром его подобрал катер. Прошло много времени, пока Виктор Карташев был помещен в санитарный поезд. Рана гноилась, и назревала угроза гангрены. В городе Уральске Виктора сняли с поезда для срочной операции. Здесь за полгода ему сделали несколько операций. Он не только выжил, но и вернулся в строй.

11 июля 1943 года Виктор Гаврилович Карташев был снова на передовой. На этот раз под Синявиным. Здесь он получил медаль «За боевые заслуги».

Фронт продвигался вперед. В. Г. Карташев принимает участие в сражениях под Нарвой в составе 2-й ударной армии. Потом — бои за города Тарту и Тырву в Эстонии. 20 сентября 1944 года Виктор Гаврилович вновь тяжело ранен. Победу над фашистской Германией он встретил в госпитале.