IX. РУССКИЙ БУЛАТ

IX. РУССКИЙ БУЛАТ

Одно время в ходу была версия, будто бы Павел Петрович Аносов не сам разработал метод производства булата, а совершил длительное путешествие в Бухару, где и выведал «тайну булата» у одного из последних ее обладателей.

Журнал опытов, сочинение «О булатах» и ряд других статей, напечатанных в «Горном журнале», а также многочисленные документы опровергают выдумки о поездках Аносова на Восток.

Из формулярных списков «О службе и достоинстве корпуса горных инженеров генерал-майора Аносова»44 видно, что Аносов не был ни в Бухаре, ни в других восточных странах.

Да и бессмысленно было искать в Бухаре «секрет булата», — там тогда булата не делали. Об этом писал известный знаток булата, подполковник Бутенев 2-й в статье, напечатанной в «Мануфактурных и горнозаводских известиях»:

«В Бухарин… только привозной булат обрабатывают в различные формы, преимущественно в кинжалы и ножи, ибо сабель здесь, по причине большой трудности работы и малого искусства мастеров, почти вовсе не куют… Булат, перерабатываемый в Бухарин, доставляется туда преимущественно из Персии, новый булат доставляется в виде небольших круглых плиток и гораздо реже квадратными брусками. О происхождении его я не могу ничего сказать с точностью… Самое название индийского, придаваемое некоторым сортам его, доказывает, что хотя часть его должна выходить из Индии и только доставляется туда через Персию, но вообще этот новый булат гораздо низших качеств < равнительно со старым, привозимым оттуда же, в виде сломанных клинков сабельных и кинжальных, и Бухарские булатные кузнецы такого мнения, что в настоящее время потерян способ приготовления лучшего булата».

Аносов хорошо знал, где искать тайну булата. Более десяти лет он изучал изменения, совершающиеся в металле под влиянием разных видимых и невидимых причин. Аносов изучал металл всеми способами, которые были в его распоряжении. Чтобы лучше рассмотреть структуру металла, он вооружился лупой и микроскопом.

Все, что Аносов знал о методах производства булата, несомненно, известно было и металлургам других стран. Но металлурги из Английского королевского общества и других почтенных ассоциаций в буквальном смысле этого слова охотились за «тайной булата», больше всего рассчитывая на получение готового рецепта, как варить булатную сталь, — Аносов же в течение десяти лет вел исследования, имевшие целью научно распознать природу булата. Он искал научное объяснение причин образования узоров, он пытливо исследовал, почему булат одновременно сохраняет два противоположных свойства — твердость и гибкость, он раскрыл условия, при которых на булате появляются узоры и когда они исчезают.

Аносов нашел органические связи, существующие между внешним видом и свойствами булата.

Путем подлинно научного исследования Аносов пришел к победе, значение которой оценено только теперь.

П. П. Аносов дал подробное описание четырех способов получения булата. Он разобрал все сорта булатов и дал точные определения качеств, характерных для каждого из них.

Первое, основное свойство булата: совершенная ковкость и тягучесть.

«В этом случае, — разъясняет Аносов, — я разумею не то, что он куется столь же легко, как и мягкое железо, но удобно и чисто; скажу более: он может быть кован в холодном состоянии». Свойства булата — это «наибольшая твердость по закалке», «наибольшая острот а и нежность лезвия», «наибольшая упругость и стойкость при соответствующих степенях закалки».

Аносов отказался от устаревших и потерявших значение азиатских названий булата. Он ввел название русский булат, и у Аносова были для этого все основания.

В зависимости от внешнего вида и качеств Аносов делил «русский булат» по видам: полосатый, струистый, волнистый, сетчатый и коленчатый. Булаты, указывал Аносов, могут быть с крупными, средними и мелкими узорами; серого, бурого и черного цветов; без отлива, с отливом красноватым и золотистым.

В производстве булата не осталось никаких тайн. Подготовленное Аносовым описание методов производства его представляло собой четкую и ясную технологическую инструкцию, в которой указаны «точные пропорции и качество материалов, необходимых для выплавки булата, время для тех или иных операций, каким «духомером» пользоваться для контроля за температурой».

«Совершенство булатов, — писал Аносов, — кроме состава, зависит от огнеупорности тиглей и стен самой печи. Итак, для получения совершенного булата необходимы следующие условия:

1. Лучший уголь, дающий наименее шлаку, как, например, чистый сосновый. 2. Плавильная печь, устроенная из самых огнеупорных кирпичей. 3. Огнеупорные тигли, не дающие ни малейших трещин. 4. Лучшее железо. 5. Чистый самородный графит. 6. Пожженный кварц или доломит. 7. Сильнейший жар во время плавки. 8. Наибольшее время плавления. 9. Медленное охлаждение тигля. 10. Наименьшее нагревание при ковке».

Аносовская инструкция простиралась на все последующие процессы — отковку, закалку и т. д. «…при проковке булатов ни один нагрев не должен быть оставляем без внимания и точного доведения до степени жара, при которой узор не теряется».

В связи с этим Аносов сделал очень важное замечание, которое далеко выходило за пределы рабочей инструкции. Это замечание — огромный шаг вперед по сравнению с теми понятиями, которых придерживались металлурги других стран.

«Европейские кузнецы, — писал Аносов, — кажется, вообще менее знакомы с переменой свойств стали при ковке, нежели азиатские: ибо не имеют в виду ясных признаков ее изменения, но когда начнут обрабатывать булат, то скоро поймут недостатки своих прежних знаний в этом деле, и тогда всякий будет знать, что потеря узоров во время ковки есть порча металла, составляющая вину кузнеца».

Аносов подробно рассмотрел влияние отпуска на свойства закаленной стали. Процесс этот в те времена контролировался по цветам побежалости[25]. «Изделия, требующие наибольшей стойкости, отпускаются до соломенно-желтого цвета, а изделия, требующие наибольшей упругости, — до синего цвета».

Сабельные клинки подвергались сложному отпуску: у ручки — до зеленого цвета; у конца — до синего, в середине — до фиолетового, а на месте удара — до желтого. «Но ежели хотят, вместо наибольшей стойкости, придать оружию наибольшую упругость, — указывал Аносов, — то в таком случае отпуск делается ровным как в середине, так и в конце клинка синего цвета».

Русский булат приобрел широкую известность и стал таким же знаменитым, как и восточный.

Аносов не только открыл секрет приготовления булата. Своими трудами он заложил основы качественной металлургии и науки о металлах.

Результаты многолетних исследований природы булата П. П. Аносов изложил в своем знаменитом сочинении «О булатах»45. Вместе с ним он опубликовал и журнал опытов, в котором приводятся использованные шихты, время плавления, а по многим плавкам сделаны особые замечания.

Сочинение Аносова является первым в мире трудом по металловедению. Несмотря на то, что с момента его опубликования прошло больше ста лет, оно во многом и до сих пор не устарело.

Отличительной чертой этого труда Аносова является ясность изложения основ науки о металле. Щедрой рукой Аносов набросал план научных работ на многие годы.

Сочинение Аносова проникнуто глубоким патриотизмом, горячей любовью к родине, к своему народу.

Последние страницы труда о булатах показывают, насколько широким был круг интересов русского инженера, как страстно он желал, чтобы его родина освободилась от иностранной зависимости, превзошла иностранцев в искусстве производить сталь.

«Может быть спросят меня, — писал Аносов, — что же лучше — булат или английская сталь? На этот вопрос я повторю прежде выведенные правила: 1) что булат лучше всякой стали, из которой он приготовлен;

2) что английская сталь может быть, по предложенному мною способу, также обращена в булат, и 3) что этот булат будет весьма посредственен. Он обнаружит мелкие узоры и то не прежде как при вытравке.

…Здесь скажу только, что известия, сообщенные нам путешественниками, о достоинстве некоторых азиатских булатов, отнюдь не столь преувеличены, как многим из новейших металлургов до сего времени казалось: ибо после того, что мною сказано о различии булатов от стали, каждому будет понятно и различие в достоинстве их.

Итак, если коленчатым или сетчатым булатом с крупными узорами и золотистым отливом перерезывают легко на воздухе газовым платок, то тут ничего нет пре-увеличенного: моими булатами я мог делать то же самое. Но острота изделий ив английской литой стали для произведения подобной пробы недостаточна. Самое большое, чего я мог достигать клинком из английской литой стали, состоит в нарезании шелковой материи.

Если булатами перерубают кости, гвозди, не повреждая лезвия, то и в этом случае есть истина; но необходимо, чтобы сабля была из хорошего булата, чтоб она была закалена и отпущена соответственно пробе.

Хороший булатный клинок, одинаково закаленный со стальным, всегда его надрежет или надрубит, и сам не повредится, а посредственные, как некоторые хорасаны, хотя и надрубят, но при сильном ударе могут изломаться.

…Оканчиваю сочинение надеждою, что скоро наши воины вооружатся булатными мечами, наши земледельцы будут обрабатывать землю булатными орудиями, наши ремесленники выделывать свои изделия булатными инструментами; одним словом, я убежден, что с распространением способов приготовления и обработки булатов они вытеснят из употребления всякого рода сталь, употребляемую ныне на приготовление изделий, требующих особенной остроты и стойкости…»

А между тем в Петербурге все еще продолжали оглядываться на Запад. Уже после окончания Аносовым опытов ему поручили испытать так называемый индийский способ приготовления булата. Технология была описана в присланном Аносову записке на французском языке.

Аносов отправил в Петербург одну саблю и три клинка, сделанные из стали, выплавленной по предложенному способу. В сопроводительном письме он указал, что предложенная инструкция ничего общего с так называемым индийским способом производства булата не имеет.

«Достоинство клинков, — отмечал Аносов, — зависит преимущественно от качества первичных материалов, а употребление в Индии английской стали и шведского железа свидетельствует, что и там утрачено искусство приготовления булата, существовавшее некогда в высоком совершенстве».

Что же касается посылаемого оружия, то для его изготовления вместо английской литой стали «употребляема была приготовленная в Златоусте», а «самое железо вместо шведского употреблялось златоустовское»46.

Между строк этого письма нетрудно прочесть досаду Аносова на то, что ему шлют бог весть кем составленные и откуда списанные «инструкции», за которые, вероятно, немало уплачено. Но слишком силен был дух низкопоклонства в высших правительственных сферах, не верили там, что свой, русский инженер решил задачу, с которой не могли справиться крупнейшие ученые Европы.

В «Горном журнале» систематически печатались статьи иностранных ученых о булате, о формах соединения углерода с железом. Так, в третьей книжке журнала за 1836 год опубликовано сообщение Г. Бертье под названием «О присутствии углерода и кремния в различных видоизменениях чугуна и стали».

Бертье удалось получить «булат» из молотовой отбоины, то-есть из окалины. Выбор окалины как сырья для выплавки «булата» Бертье мотивировал тем, что «молотовая отбоина есть не что иное, как магнитный окисел железа, почти совершенно чистый, кроме незначительной примеси кремнеземистых частей; следственно, можно было предполагать, что, восстановляя ее с небольшим избытком угля, можно получить хорошую литую сталь».

Бертье провел опыт с весьма незначительным количеством окалины, он взял всего 400–500 граммов. Тигли, в которых велась плавка, Бертье ставил в печи Севрского фарфорового завода. Экспериментатору удалось получить хорошо сплавленные слитки с большим количеством зерен. После вторичной переплавки получилась «булочка» весом в 500–600 граммов, сталь оказалась подобной индийскому вуцу. Бертье закончил свое сообщение заявлением, что «сии опыты небесполезно повторить в большем виде».

Кто должен был повторить эти опыты, оставалось неизвестным. По крайней мере, о дальнейших работах самого Бертье нигде ничего не сообщалось. Опыт так и остался единичным, количество полученной стали — ничтожным, источники исходного материала — весьма ненадежными.

Но каждое сообщение из-за границы быстро подхватывалось, смаковалось, а успехи соотечественника некоторые «знатоки» пытались даже поставить под сомнение.

— Как, в Златоусте варят настоящий булат?! — спрашивали они удивленно.

— Да, варят и притом отличный, — отвечали им. — Вы могли увидеть различные изделия из Златоустовского булата на промышленной выставке, в Царскосельском арсенале, они имеются и в коллекциях у Перовского, Чевкина, Ковалевского.

— Это случайные удачи.

— Какие же это случайные удачи, если Златоустовская фабрика принимает заказы на булат, и, заметьте, название ему дали — русский булат!

— То-то и оно, что русский, а нас интересует индийский, сирийский.

— Но русский лучше всех сортов!

— Не говорите…

Только в подобных условиях мог случиться такой конфуз, что в следующей же книжке за той, в которой был опубликован труд Аносова, редакция «Горного журнала» сочла возможным напечатать присланную из Лондона статью члена Королевского азиатского общества, заводчика Генри Вилконсона. Как значится в подзаголовке, статья эта была специально предназначена для осведомления русского горного ведомства о ходе поисков «тайны булата».

Так вот откуда пришли новости о булате: не из Златоуста, а из… Лондона!

Что же, однако, поведал Вилконсон?

Английский ученый прежде всего занялся теоретическими проблемами, по-своему пытался объяснить различия между железом и сталью. Различия эти он видел не в степени насыщения железа углеродом и не в формах соединения железа с углеродом, а в каких-то «электрических причинах». Это, так сказать, «теоретическая» часть сообщения.

Затем англичанин изложил метод производства вуца, причем его описания основывались на непроверенных и ничем не подтвержденных рассказах людей, когда-то бывавших на Востоке. Во всех этих повествованиях особенно подчеркивалась особая, мистическая роль сухих ветвей и зеленых листьев растений.

«Индийцы полагают, — писал Вилконсон, — что различные роды древесного горючего материала, употребляемого как при первоначальном восстановлении рулы, так и при переделе в сталь, имеют решительное влияние на качество железа и стали».

Ограничившись вольным пересказом старых легенд о «решительном влиянии зеленых листьев на структуру металла», автор закончил свою статью призывом искать и выведывать тайну булата.

«Королевское азиатское общество поручило мне объявить, — писал он, — что оно почтет себя обязанным всякому, кто имеет досуг и случай доставить обществу возможность приобресть такие образчики (индийской стали и материалов) и примет на себя труд обратиться по этому предмету к секретарю Азиатского общества в Лондоне.

Желательно иметь:

1) образчики руды в сыром виде и обожженной…

2) образцы железа в несколько фунтов весом в том состоянии, как оно вынуто из горна;

3) один или два тигля с железом, древесным горючим материалом и листьями в том виде, как они приготовлены туземцами к постанову в печь для передела железа в вуц или сталь;

4) один либо два тигля, вынутые из печи, по превращении железа в сталь, но еще не разбитые или не открытые;

5) разовые образцы вуца или стали, только что вынутой из тиглей и особливо той, которая приготовляется в окрестностях Коча и обыкновенно имеет вид плоских плиток около 1 дюйма толщиной и от 3 до 4 дюймов в диаметре;

6) описание туземного способа приготовления стали одинакового качества с приложением образцов и некоторых изделий, приготовленных туземцами из такой же стали;

7) описание и образчики дерева, из которого выжигается уголь для употребления в печах;

8) описание и образчики дерева и также зеленых листьев, накладываемых в тигли при переделе железа в сталь с означением систематического названия растений, если они известны…»47

Королевскому азиатскому обществу трудно было рассчитывать на получение сколько-нибудь серьезного ответа. В Индии уже давно утрачено было искусство приготовления булата. Откуда же могли взяться разные образцы тиглей да еще в том виде, как их приготовили туземцы, до постановки в печь и после плавки?

И такую, с позволения сказать, «свежую» лондонскую информацию министерство финансов оплачивало золотом!

И все же работа Аносова «О булатах» не осталась и не могла остаться незамеченной. Подлинные ученые высоко оценили открытия Аносова. Широко известные уже тогда своими замечательными открытиями академики Купфер и Якоби представили сочинение Аносова на соискание Демидовской премии.

«Мы спешим, — писали они в своем представлении, — обратить внимание Академии наук на одно сочинение, которому предстоит сыграть большую практическую роль в народном хозяйстве. Мы имеем в виду опубликованный в «Горном журнале» труд г. генерал-майора[26] Аносова о приготовлении булата».

«Г. Аносову, — указывали далее академики Купфер и Якоби, — удалось получить сталь, обладающую всеми качествами, столь высоко ценимыми в азиатском булате, и превосходящую все сорта европейской стали, которые до закалки были чрезвычайно мягки, но после закалки по твердости своей превосходили лучшие сорта английской стали».

Академики обратили внимание на смелость выводов Аносова, широкую постановку им научных проблем о формах соединения углерода с железом, о причинах образования узоров булата, об изменениях внутреннего строения стали при ее нагреве и охлаждении. Купфер и Якоби, отмечая значение открытия Аносова, указывали, что оно «стоит много больше, чем высшая демидовская награда — 5 тысяч рублей», и они поэтому высказали надежду, что, независимо от оценки, которую Академия даст труду Аносова, русское правительство должно достойно наградить его.

В том году на соискание Демидовских премий было представлено свыше тридцати сочинений по разным отраслям наук. Среди этих работ было знаменитое сочинение Ф. П. Врангеля «Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, совершенное в 1820, 1821, 1822, 1823 и 1824 г.г.».

Как известно, экспедиция Врангеля в исключительно трудных условиях обследовала и нанесла на карту побережье Сибири от устья Индигирки до Колючинской губы и часть Медвежьих островов. Экспедиция провела ценные навигационные, гидрографические, геомагнитные и климатические исследования, открыла, что полярное море даже в сильнейшие морозы не покрывается сплошным крепким льдом, собрала сведения о природных богатствах и народах, населяющих посещенные ею местности. Работа Врангеля была представлена академиками Бером и Ленцем и удостоена первой премии в 5 тысяч рублей.

Вторую премию присудили инженеру-подполковнику Гельмерсену за составленную им генеральную каргу горных формаций Европейской России с пояснительными примечаниями. Было признано, что работа Гельмерсена также заслуживала первой премии, но ограниченность демидовского фонда не позволила присудить две первые премии.

Второстепенные премии были присуждены академику Саломону за двухтомное «Руководство к оперативной хирургии», лейтенанту флота Зеленому за книгу «Астрономические средства кораблевождения», профессору Горлову за книгу «Теория финансов». Надворному советнику Шамкевичу за представленный им в рукописи «Корнеслов русского языка», сравненный со всеми славянскими наречиями и с двадцатью четырьмя иностранными языками, была присуждена половинная премия и из демидовского фонда отпущено 1500 рублей на издание его. Второстепенных премий был удостоен и ряд других очень обстоятельных работ.

Как видим, круг соискателей Демидовских премий был довольно широким. В разных областях науки были достигнуты серьезные успехи, а демидовский фонд оказался весьма тощим, чтобы достойно отметить хотя бы самые значительные работы.

В числе членов Академии наук тогда состояли такие ученые, как Борис Семенович Якоби, который еще в 1834 году изобрел первый в мире электромотор, создал гальванопластику и сделал ряд других практических открытий. Ближайшими соратниками Якоби были Ленц, Купфер и другие выдающиеся ученые. Но не они «делали погоду» в Академии. Руководство Академии всячески отгораживалось от практики. Между Академией наук и производством была воздвигнута глухая стена. Президент Академии С. С. Уваров решительно стоял за замкнутую науку, не зависимую от потребностей страны. Вторжение инженера в сферу научной деятельности было совершенно необычно, и присудить премию П. П. Аносову значило бы отказаться от линии, которой на протяжении многих лет придерживался Уваров и проводник его идей в Академии непременный секретарь Академии Фус. В такой обстановке решался вопрос об очередном присуждении демидовских наград.

Решение было вынесено в известной мере половинчатое. «Г. Аносову удалось, — указывалось в решении, — открыть способ приготовления стали, которая имеет все свойства столь высоко-ценимого азиатского булата и превосходит своей добротою все изготовляемые в Европе сорты стали… Если бы в сочинении г. Аносова было указано, каким образом можно всегда с удачей изготовлять эту сталь, то не колеблясь должно бы было признать это открытие одним из полезнейших обогащению промышленности, и в особенности отечественной. Но в описании столь мало сказано о способе приготовления этого булата, что надобно думать, не предоставляет ли г. Аносов себе самому этой тайны, или может быть ему самому только временем и случайно выдается изготовлять такую сталь…»

Но сами авторы этого решения, повидимому, понимали, что эти оговорки совершенно неосновательны И оскорбительны. Заключительная часть решения звучит поэтому уже совсем по-иному. «Однако, — заканчивается решение, — в предупреждение упрека в том, что столь важное отечественное открытие могло ускользнуть от внимания Академии, сна на основании свидетельства двух своих членов, видевших образцы в нынешнем Демидовском отчете почетного отзыва, булата г. Аносова, положила удостоить открытие его, уверена будучи, что если способ г. Аносова действительно основан на твердых указаниях науки и оправдается верными и положительными отзывами, благодетельное правительство наше, конечно, не оставит прилично вознаградить изобретателя»48.

Так вышли из щекотливого положения «дипломаты» из Академии наук.

Но как ни старались солдафоны от науки вроде Уварова и Фуса соблюдать «ранжир», передовые русские ученые с радостью открывали двери научных учреждений для людей практики. Вскоре после присуждения Аносову почетного отзыва он был избран членом-корреспондентом Казанского и почетным членом Харьковсксго университетов Аносов тогда уже был широко известен не только в кругах деятелей горного дела. Он вел переписку со многими учеными учреждениями страны, делился с ними своими научными наблюдениями.

Харьковскому университету Аносов послал свое сочинение о булатах, и ответом на это было избрание Аносова почетным членом университета.

Более органической и постоянной была связь Аносова с Казанским университетом; по представлению философского[27] факультета Аносов был избран членом-корреспондентом университета.

В ходатайстве, с которым руководство факультета обратилось в Совет университета, подчеркивались огромные заслуги Аносова в развитии естественных и геологических наук, в открытии различных новых минералов, которые могли принести существенную пользу родине. Аносов преподнес университету ценный дар — коллекцию минералов, собранных в Златоустовском округе, состоявшую из двухсот шести образцов, среди которых было много ценных и редких49.

Диплом об избрании Аносова выдан 7 марта 1844 года и подписан ректором, заслуженным профессором чистой математики Николаем Лобачевским.

В дипломе сказано:

«Совет Императорского Казанского университета, по представлению второго отделения философского факультета, в заседании своем 6 ноября 1843 года, признавая отличное усердие к распространению естественных наук и важные услуги в пользу Казанского университета оказанные, единогласно избрал г. начальника Златоустовских казенных заводов и директора оружейной фабрики генерал-майора и кавалера Павла Петровича Аносова членом-корреспондентом Императорского Казанского университета.

…Совет университета, в совершенной уверенности, что господин Аносов, принимая возложенное на него звание, не откажется способствовать к пользам наук, дал ему сей диплом за надлежащим подписанием и приложением печати. Казань, марта 7 дня, 1844 года»50.

Впервые инженер, практический деятель, был избран почетным членом высоких научных учреждений — двух русских университетов.