III. Турин, 1944-й год

III. Турин, 1944-й год

4 января, после описанной выше операции, немецкое командование опубликовало обращение к населению Турина, в котором предлагало всем жителям города, «уважающим порядок и правосудие», сотрудничать с германскими вооруженными силами в целях предотвращения новых покушений на жизнь «доблестных» немецких солдат, а в случае их повторения угрожало поголовными репрессиями.

Но покушения следовали одно за другим: 5 января был убит фашистский сержант — немецкий доносчик. Затем настал черед других нацистов и фашистов: они были осуждены на смерть нашим ГАП и разделили судьбу сержанта. Наша организационная работа, с точки зрения ее техники, значительно улучшилась благодаря помощи, оказанной товарищем Барка. Я был вполне удовлетворен общим ходом нашей борьбы и полон энтузиазма.

Однако я был крайне удивлен и раздосадован, когда однажды рано утром Барка пришел ко мне и сообщил, что по приказу Областного командования гарибальдийских бригад я не должен больше принимать личного участия в операциях. Несмотря на всю мою дисциплинированность, мне было весьма не легко подчиниться этому приказу командования, ибо главной, самой большой трудностью в нашей работе было именно найти других людей, которые обладали бы необходимыми качествами и подлинной отвагой для проведения наших операций.

Нужно было действовать без передышки, нужно было продолжать бить врага. «Иль комбаттенте» («Боец»), подпольная газета, писала тогда: «Пусть все, в ком есть хоть капля веры и смелости, откликнутся на призыв родины и сделают все, что в их силах, чтобы жизнь врага стала невыносимой».

Немцы и фашисты в долинах Валь ди Ланцо и Валь ди Суза активизировали свои действия против партизанских отрядов. Мне казалось, что я совершаю тяжелую ошибку, оставаясь в стороне от борьбы в то время, когда другие гибнут, сражаясь в горах. Ежедневно мы получали сообщения о партизанах, расстрелянных и замученных фашистскими гиенами, о сожженных дотла деревнях, об убийствах беззащитных женщин и детей. Я вовсе не был уверен в правильности полученного мной приказа.

Кроме того, уже в течение нескольких дней я готовил очень важную новую операцию: покушение на двух штабных немецких офицеров. Я поручил осуществить операцию группе из четырех гапистов, но они не сумели довести дело до конца. После того, как я безуспешно пытался доказать Барка причины моего несогласия с приказом Областного командования и после того, как я также безуспешно пытался убедить его в необходимости действовать, я решил провести эту операцию один.

Офицеры, которых я наметил уничтожить, имели обыкновение ходить под портиками, тянувшимися вдоль Корсо Витторио Эмануэле. В условленный день было решено, что Антонио будет ждать меня в подъезде дома, находящегося примерно в двухстах метрах от места покушения. В половине седьмого вечера я вхожу в соседний бар, чтобы выждать удобный момент. Под портиками множество народу: здесь, как всегда, полным-полно прохожих, и это беспокоит меня.

Но вот я выхожу из бара и начинаю прогуливаться по улице Джоберти, выходящей как раз к портикам. Жду. По проспекту проходит много автомашин с немецкими солдатами, держащими наготове свои автоматы; меня поражает их вид: у них на лицах написана не обычная наглость, а страх преследуемых зверей. (Как я узнал на следующий день, они возвращались тогда с операции по прочесыванию долин Валь ди Ланцо и Валь ди Суза.)

Меня беспокоит только то, что те двое могут пройти так быстро, что я не успею осуществить свой замысел. На улице холодно. Время тянется невероятно медленно. Мимо меня проходят немцы и фашисты, они вполне могут обратить на меня внимание. Но я чувствую в себе решимость и уверен в успехе.

Но вот, наконец, появляются мои жертвы. Они медленно приближаются ко мне, бросая вокруг злые и наглые взгляды. У одного из них на груди железный крест — награда за преступления, совершенные им во многих кампаниях. Я спокойно иду им навстречу.

Вот оба офицера уже прямо передо мной; выхватываю пистолеты и делаю пятнадцать выстрелов в упор. Офицеры падают один на другого у моих ног. Портики оглашаются криками прохожих, большинство людей еще не понимают, что происходит, бросаются бежать кто куда. Не успел я сделать последнего выстрела, как из кафе выбежали два других немецких офицера.

Думаю: бежать от них, значит, подставить себя под пули их автоматических пистолетов. Тогда я, как могу быстро, пячусь в сторону улицы Джоберти, продолжая держать наготове свои пистолеты. Пройдя так метров пятнадцать, отделявшие меня от угла улицы Джоберти, я бросаюсь на землю и быстро перезаряжаю один из пистолетов.

Офицеры, с пистолетами в руках, думая, что я побежал по улице, кидаются следом. Едва немцы показываются из-за угла, я, лежа на животе, встречаю их выстрелами.

Первый офицер падает замертво. Второй роняет свой парабеллум и что-то кричит. Затем, смертельно раненный, он начинает медленно клониться вперед, но вдруг делает последнее усилие, чтобы броситься на меня, шарит руками по панели, ища свой пистолет. Я пускаю в него последнюю оставшуюся в обойме пулю, и он падает навзничь.

Все это происходит очень быстро — в течение нескольких минут. Застрелив второго немца, я вскакиваю и что есть мочи пускаюсь бегом по улице Джоберти, сворачиваю вправо, на улицу Маджента, убегая все дальше и дальше. На шум выстрелов сбегаются другие немцы и фашисты. Видя четырех своих «соратников», распростертых на земле, и думая, что на них организовано целое нападение, они трусят, боятся, что вокруг есть и другие партизаны, и, даже видя меня, не решаются преследовать. Это их замешательство и нерешительность помогают мне скрыться бегством. Вот я уже и в безопасности. Добираюсь до Корсо Умберто, затем выхожу на улицу Ассиетта и иду к дому.

На следующее утро ко мне заходит Барка и показывает газеты, в которых сообщается, что вчера «бандиты» убили несколько немецких офицеров. Издан приказ, запрещающий после восьми часов вечера выходить на улицу. Объявлено о вознаграждении в размере пятисот тысяч лир тому, кто выследит «преступников», а, кроме того, в виде репрессии арестовано 50 человек, в большинстве коммунистов, в качестве заложников.

Объявление с этим сообщением расклеено в городе с целью запугать население. Сперва я не хотел ничего говорить Барка; он не знал о моей операции, которую я подготовил и осуществил без чьей-либо помощи. Сначала я делаю вид, будто отношусь к этому сообщению безразлично, однако, когда узнаю, что в полдень собирается Комитет освобождения специально для того, чтобы обсудить происшедшее, я решаю сказать. Я рассказываю ему, как все это произошло; Барка смотрит на меня с изумлением, потом, не сказав ни слова, быстро уходит. Впоследствии он рассказал мне, что побежал тогда к руководящим работникам партии, в частности к Коломби, чтобы объявить им, что это не кто иной, как именно гарибальдиец, коммунист, по партийной кличке Ивальди сумел один уничтожить четырех вражеских офицеров.

Операция, проведенная на Корсо Витторио Эмануэле, заставила партийное руководство серьезно рассмотреть вопрос о необходимости укрепления нашей организации ГАП.

Что касается лично меня, то товарищи устроили мне порядочную головомойку за невыполнение приказа, хотя горечь выговора и была несколько подслащена похвалой за успешное проведение операции.

С помощью товарища Спада, бывшего гарибальдийца, сражавшегося в Испании, а ныне гаписта из Милана, я организую мастерскую для изготовления мин на улице Сан Бернардино и склад готовой «продукции» на улице Стаффарда в одной парикмахерской. 16 января Барка представляет мне новых гапистов: Ди Нанни, Валентино и через несколько дней Бравина.

Из Аккуи к нам прибывает товарищ Рикьери. Затем в нашу группу вступают две женщины: Инес и Нучча, обе коммунистки. Кроме того, со мной уже давно работают Антонио, а также товарищ Марио Бенедетто.

Еще сегодня во мне живо впечатление, которое на меня произвел юный Ди Нанни, когда меня познакомил с ним Барка в типографии Мартини. Это был небрежно одетый паренек, маленького роста, худой, молчаливый, замкнутый. Я подумал тогда, что он долго не выдержит. Однако уже вскоре я изменил свое первоначальное мнение: Ди Нанни на деле показал себя одним из самых отважных гапистов не только Турина, но и всей Италии и умер смертью героя, так, как мало кто умел умирать.

На следующий день у меня с Ди Нанни и Валентино состоялась длительная беседа. По их бесхитростным словам, по их ответам на мои вопросы я понял, что первое впечатление, сложившееся у меня из-за их молодости, было ошибочным. В действительности это оказались храбрые бойцы, готовые отдать жизнь за свободу и независимость Италии. Мы тут же задумываем новую операцию. На Кррсо Франча в то время стояло несколько грузовиков, которыми немцы пользовались для перевозки солдат в горные районы при проведении своих операций по прочесыванию.

Ди Нанни предложил:

— Дай нам только взрывчатки, и мы с Валентино взорвем эти грузовики. Тогда ты увидишь, как велико наше желание сражаться. Мы докажем тебе, что не зря называемся гапистами.

Ди Нанни заявил мне это после того, как я во время нашей беседы сказал им с Валентино, что надо быть постоянно начеку, что уличная борьба — это борьба серьезная и опасная, что она отличается от партизанской борьбы в горах. Я также предупредил их, что если они сомневаются в том, сумеют ли справиться с заданием, то пусть лучше честно признаются в этом сейчас. Я хотел, чтобы они шли сознательно на выполнение задания, и слова Ди Нанни показали, что меня поняли. Теперь я был убежден, что оба юноши сумеют исполнить свой долг.

И мы занялись подготовкой к операции.

На следующий день в половине седьмого вечера Ди Нанни и Валентино уже были в условленном месте. Это была их первая операция в городе. И вот я стою и наблюдаю, как они подходят к месту действия. Наверно, они испытывают то же, что чувствовал я, когда в тот первый раз должен был убить фашистского шпика.

У каждого из ребят было по бомбе. Ди Нанни первым решительно зажигает фитиль своей бомбы. Затем то же самое делает Валентино. Вот они изо всей силы бросают бомбы в большие грузовики. Раздается взрыв — и обе машины полностью выводятся из строя.

Убегая, Ди Нанни был ранен осколками в ноги, но все же сумел спастись. Он хотел подойти поближе, чтобы лучше увидеть результат взрыва бомбы. Через два дня я пошел проведать его. Вижу: глаза у него блестят от радости — хочет, чтобы я что-нибудь сказал ему. Ясно, что он ждет от меня не выражения сочувствия по случаю ранения, а похвалы за успешное выполнение задания. Ведь раньше я сомневался, сможет ли он вообще стать настоящим гапистом. И сейчас Ди Нанни хотел знать, изменил ли я о нем свое мнение. Узнав, что оно полностью изменилось, он не желал больше оставаться в постели, а захотел встать и немедленно возобновить борьбу, снова занять свое место среди товарищей.

После усиления работы ГАП стало необходимо выработать точный и определенный план действий. В Турине надо было действовать непрерывно, необходимо было отвлечь на себя часть сил фашистов, которые, начиная с конца декабря, вели бои против партизан в районе Бардже, в долине Валь ди Суза. Немцы и фашисты в первую очередь пытались уничтожить наших в Бардже, где партизанам удалось избежать окружения.

Вместе с Барка мы вырабатываем план операции, проведение которой намечаем на 15 февраля. Этот план, как мы увидим ниже, был полностью осуществлен во всех его деталях.

Первая часть нашего плана заключалась в том, чтобы взорвать штаб эсэсовцев, помещавшийся в гостинице «Генуя». Слов нет, дело было трудное. Штаб находился в центре города, вокруг него были другие штабы противника, повсюду в этом районе стояла охрана и непрерывно сновали взад и вперед нацисты и фашисты. Трудно было также и выбрать наиболее подходящий момент для нанесения удара. Но мы не отступили: через нашу разведку мы узнали от девушки, любовницы одного из офицеров, что немцы из штаба ужинают обычно в семь — половине восьмого вечера. Мы решили, что это наиболее удобное время. Разработав во всех подробностях план задуманной операции, мы назначили дату ее проведения: 23 января.

Мне хотелось не только руководить, но и самому принять непосредственное участие в этой первой большой операции против одного из самых важных штабов противника. При этом я руководствовался двумя следующими соображениями: как можно лучше подготовить к борьбе и втянуть в нее новых товарищей, вступивших в нашу группу, а в ходе проведения самой операции собрать все данные, учесть все удачи и промахи, что очень пригодится для наших последующих операций — короче говоря, накопить опыт.

Двое из нас должны были положить мину на подоконник в офицерской столовой. Я должен был заложить вторую мину с внутренней стороны главного входа. Двое других товарищей двумя минами замедленного действия должны были вывести из строя немцев, которые бросились бы вниз из верхних этажей здания; кроме того, они служили бы нашим «резервом». В самом деле, услышав многократные взрывы, немцы подумали бы, что здание заминировано в нескольких местах, и, таким образом, была бы вызвана паника.

Мы с Риккардо прибыли на место за час до условленного времени, чтобы проверить, все ли в порядке. Мы обнаружили, что штаб охраняется четырьмя карабинерами[12]. В чем дело? Неужели среди нас оказался предатель? Мы быстро советуемся и решаем во что бы то ни стало осуществить задуманную операцию, частично изменив первоначальный план.

Ровно в семь часов приходят, как всегда пунктуальные, Марио, Бравин и Валентино. Я сообщаю им о происшедших изменениях, посылаю их на улицу Ассиетта и приказываю ждать там дальнейших распоряжений. В то время, когда карабинеры обходят вокруг здания, Риккардо, придумав какой-то предлог, подходит к ним и завязывает разговор. Тем временем я закладываю мину за дверью главного входа в штаб-квартиру немцев. Двое других гапистов подходят к дому, чтобы, как было условлено, заминировать также и окна. Двое товарищей наблюдают за карабинерами и Риккардо, чтобы в случае необходимости прийти ему на помощь.

Каждый из нас действует по установленному плану: мне удается без малейших помех выполнить то, что было возложено на меня, однако двое товарищей, которые приблизились к окну, замечены карабинером. Он ничуть не подозревает, что имеет дело с гапистами. Он даже не допускает мысли о такой дерзости и спрашивает их, что они тут делают. Гаписты отвечают: «Убегайте, дом заминирован!» Перепугавшийся карабинер передает это трем другим карабинерам, и все мигом исчезают.

Такой поворот дела помогает нам благополучно удалиться. Мы вскакиваем на велосипеды и уезжаем. Едва мы отъехали на какие-нибудь триста метров, как раздался взрыв первой мины, затем послышался второй взрыв. А через несколько секунд нас настиг поистине адский грохот. Это взорвались остальные мины. Прохожие поспешно укрываются в подъездах, проклиная английские самолеты и фашистов, не объявивших воздушной тревоги. Люди, видимо, думают, что начался воздушный налет.

Тем временем все гаписты, целые и невредимые, возвращаются на свои подпольные квартиры.

На следующее утро газеты под огромными заголовками поместили ставшее обычным сообщение: террористические элементы произвели несколько взрывов, причем было убито три и ранено несколько немецких офицеров. Тут же объявляется вознаграждение в один миллион лир тому, кто обнаружит и выдаст виновников. Затем, как обычно, следует перечень карательных мер.

В то время префектом Турина был один фашистский негодяй. В бессильной злобе против неуловимых и смелых гапистов он мстил за их действия старым антифашистам, тем, кто уже испытал лишения тюрьмы и ссылки.

Выработанный нами план борьбы продолжал, однако, претворяться в жизнь. Благодаря действиям гапистов пропасть между немцами и фашистами, с одной стороны, и народными массами — с другой, еще больше углубилась. Действия гапистов вносили деморализацию и дезорганизацию в ряды немецких и итальянских фашистов, укрепляли дух сопротивления и волю к борьбе в народных массах.

Боевые операции гапистов подрывали моральное состояние противника. Немцы и фашисты были терроризированы внезапными и бесстрашными налетами гапистов, они были словно скованы страхом и теперь уже боялись свободно передвигаться по городу.

Боевые операции гапистов в то же время действовали ободряюще на ту часть населения, которая еще проявляла нерешительность и была подвержена воздействию вражеской пропаганды. Действия гапистов являлись реальным вкладом в борьбу и свидетельствовали о том, что антифашистская борьба действительно стала организованной и упорной.

С усилением организационной работы мы обретали в лице групп патриотического действия идеальное оружие в борьбе за осуществление наших целей.

После описанной операции против штаба эсэсовских войск я встретился на улице Принчипе Оддоне с Валентино и Ди Нанни, который, хотя и прихрамывал, но не покидал своего боевого поста. Два дня спустя с Ди Нанни, Валентино и Барка мы подготавливаем операцию по уничтожению вражеской автоколонны в Борго Кримеа. При проведении этой операции мы уничтожаем несколько автомашин врага.

В первых числах февраля Риккардо и Антонио среди бела дня уничтожают в трамвае маршрута 18 двух чернорубашечников и благополучно спасаются, несмотря на то, что в тот момент этот район прочесывали несколько патрулей.

К концу февраля Риккардо получает приказ отправиться в Аккуи и завербовать еще двух молодых гапистов. Однако Риккардо не желает ехать туда, как говорится, не оставив там никакой о себе памяти (ведь Аккуи — его родной город!). Поэтому он везет в чемодане две мины. Приехав в Аккуи, Риккардо исполняет поручение, а затем отправляется в местный немецкий штаб, где до этого в течение нескольких месяцев он по заданию КНО[13] работал переводчиком.

Проникнув в штаб, он зажигает фитиль мины и преспокойно удаляется. В результате — три немца убиты. Немедленно вслед за этим власти объявляют приказ об установлении комендантского часа с шести часов вечера, начинают поголовный обыск во всех домах города, ища виновника, который в это время находился уже далеко от Аккуи, на пути в Турин.

Наконец, после многократных просьб командование находит для меня топографическую карту Турина. Я сразу же отмечаю местонахождение основных немецких штабов и наиболее важные с военной точки зрения объекты: вокзалы, радиостанцию, железнодорожные узлы и т. д. На следующее утро я совершаю на велосипеде прогулку по городу, чтобы получить возможно более точное представление о местонахождении всех этих объектов.

После нашей операции в гостинице «Генуя» германское командование усилило охрану своих штабов, окружив их колючей проволокой, чтобы помешать даже приблизиться к ним. Эта новая выдумка врага заставляет нас специально собраться, чтобы обсудить и изучить новые формы борьбы.

Мы собрались в одном доме на улице Лука делла Роббиа и оживленно обсуждали положение. Вспоминаю, как в тот день я цитировал слова Дантона: «Смелость, смелость и еще раз смелость». Намеченные операции во что бы то ни стало должны были быть доведены до конца.

Борьба первых отрядов ГАП явилась в дальнейшем основой для создания многих десятков отрядов сапистов[14], целых бригад и дивизий, которые продемонстрируют возможность ведения боевых действий также и в условиях города.

Врагу никогда не удастся задушить, уничтожить организацию гапистов. Быть может, противнику удастся нанести им тяжелые удары, особенно в начальный период, но он никогда не сумеет сломить их боевой дух.

Вопреки всем трудностям и жертвам, после каждой операции ряды гапистов пополняются новыми бойцами, которые встают на место павших.

Вот об этом-то мы и говорили в доме на улице Лука делла Роббиа. Говорили долго, и у всех нас было одинаковое мнение.

После этого собрания я увиделся с Барка, с которым у меня было назначено свидание. Барка было поручено снабжать нас взрывчаткой. Он был связан с двумя товарищами из Риволи, которые доставляли в чемоданах этот столь ценный для нас материал в Турин. Мы обычно поджидали их на Корсо Франча на первой остановке местного поезда из Риволи.

В девять часов утра, в установленный день, поезд прибывает на станцию. На этот раз полиция, однако, тут как тут, она останавливает и обыскивает пассажиров. Товарищи из Риволи оставляют чемоданы и бросаются бежать. Мы с Барка, стоя на ближайшей остановке трамвая, сразу сообразили, в чем дело. Казалось, все пропало. Однако Барка не теряется при таком неожиданном обороте дела. Он бросается к станции, подходит к двум брошенным чемоданам, с невозмутимым видом берет их и направляется к выходу. Полицейские задерживают его. Положение становится критическим.

Я невдалеке наблюдаю за этой сценой. Вот я вижу, как Барка останавливают. Моя рука тянется к пистолету. Я подхожу ближе. Полицейские «вежливо» интересуются содержимым чемоданов. Барка улыбается, открывает чемоданы и заявляет: «Клей для синтетической резины!» Полицейские смотрят на клей и… пропускают Барка.

На этот раз, кажется, пронесло!

Через несколько дней мы решаем заложить мину в железнодорожном вагоне, резервированном для нацистских солдат, готовящихся к отправке в Милан. Поручаем это ответственное задание Риккардо, который знает немецкий язык. Спада, наш техник, приготовляет мину замедленного действия с часовым механизмом, которая должна будет взорваться через час; Риккардо натягивает на себя немецкую военную форму.

Форма сидит на нем как влитая. Товарищи подшучивают над ним:

— Да ты просто красавчик! Прямо-таки настоящий фриц.

Я провожаю поддельного немца до вокзала. С чемоданом в руке он подымается в вагон. Затем мы все возвращаемся на свою базу. Через три дня узнаем, что мина взорвалась только в Милане. Из-за какой-то технической погрешности часовой механизм не сработал в установленный час. Все же несколько немцев были убиты.

Потом наши миланские товарищи долго и тщетно допытывались: кто же провел эту операцию?

15 февраля объявляют забастовку рабочие завода СПА, 16 февраля к ним присоединяются рабочие завода Ланча. Семнадцатого числа домашние хозяйки опрокидывают на рынках прилавки в овощных рядах, чтобы помешать распродать товар, реквизированный немцами. Необходимость тесно связать борьбу широких народных масс с действиями отрядов ГАП становится с каждым днем все настоятельней.

Мы делим наших людей на две группы: в одной из них — Бравин, Ди Нанни и Валентино, в другой — Риккардо и Паоло. Марио будет выполнять функции разведки и службы наблюдения, Инес и Нучча будут доставлять взрывчатку. В качестве базы используем поврежденный бомбежкой дом на окраине города, на улице Лука делла Роббиа.

В десятых числах февраля нам удается сколотить два боеспособных отряда, каждый из которых может проводить самостоятельные боевые операции.

Одновременно проявляют большую активность партизаны, действующие в долине Валь ди Ланцо. Они занимают несколько деревень и во многих населенных пунктах помогают бастующим рабочим. Назревает всеобщая забастовка, которая разразится в марте. В связи со всеми этими событиями перед нами встал вопрос об активизации наших боевых операций. Необходимо было показать туринским рабочим, что они неодиноки в своей борьбе.

Несмотря на свою малочисленность — всего лишь восемь человек, — отряды ГАП в последних числах февраля сумели провести боевые операции, выработанные областным командованием Пьемонта. 18 февраля Марио, Риккардо и Валентино встретили на площади Витторио Венето группу солдат итальянской фашистской милиции, которые начали оскорблять их и спрашивать, почему-де они, молодежь, не вступают в армию «фашистской республики». Трое гапистов в ответ выхватили пистолеты и открыли огонь.

Двоих фашистов они уложили на месте, третий пытался спастись бегством, но и его настигла меткая пуля Марио. Очутившийся тут же полицейский направляет револьвер на Риккардо, отстреливающегося от фашистских солдат. Но Марио успевает опередить полицейского — стреляет в него и ранит в руку и в ногу. В результате — трое фашистов убиты и ранен полицейский. С нашей стороны нет никаких потерь.

На утро Коломби сообщает мне как командиру обоих отрядов ГАП, что необходимо составить план операций на случай предполагаемой в скором времени всеобщей забастовки. Мы вместе изучаем самые важные объекты и подбираем людей, которые будут проводить операции. Коломби и Барка сообщают мне, что скоро наши ряды пополнятся — к нам придут еще четыре гаписта из Монкальери.

Вечером того же дня я отправляюсь на базу нашей первой группы, в которую входят Риккардо, Антонио и Паоло. База, как я уже сказал, представляет собой покинутый жильцами дом, сильно поврежденный воздушной бомбардировкой. Стекла выбиты, и окна заткнуты разным тряпьем. Двери тоже заделаны мешками и тряпками.

Трое гапистов обычно спали, не раздеваясь, на сыром и жестком тюфяке. Когда удавалось достать коньяк, грелись им. Если шел дождь, то вода через развалившуюся крышу протекала прямо в комнату; ветер дул во все щели.

Зато у трех молодых людей всегда было в запасе хоть отбавляй шуток и смеха.