Глава четвертая Сколько комиссий участвовало в уничтожении КГБ СССР

Глава четвертая

Сколько комиссий участвовало в уничтожении КГБ СССР

23 августа, после возвращения из Крыма, Горбачев благословил, по существу, карательный разгул в преследовании лиц, причастных и непричастных к «государственному перевороту» 19–21 августа 1991 года.

Как приговор прозвучали слова экс-президента Украины Кучмы о том, что «первый и последний Президент СССР Горбачев вернулся из своего форосского плена, чтобы, по сути, председательствовать при упразднении империи». Только со временем осознаются последствия тех трагических дней в истории нашей страны. В Москве арестованы высшие должностные лица государства: Лукьянов, Янаев, Язов, руководитель аппарата Президента СССР Болдин, первый заместитель председателя Совета обороны СССР Бакланов, секретарь ЦК КПСС Шенин. Трагически ушел из жизни перед арестом (застрелился вместе с супругой) министр внутренних дел СССР Пуго. Были подвергнуты тюремному заключению председатель КГБ СССР Крючков, первый заместитель председателя Грушко, начальник 9-го управления Плеханов (все члены Коллегии КГБ СССР). Надо признать, что на тот период времени это были самые близкие к Президенту СССР должностные лица, наделенные высокими государственными полномочиями, которых, словно декабристов, разбудила разрушительная горбачевская политика провозглашенной перестройки, заводившая страну в политический и экономический тупик.

Прокуратурой Российской Федерации велось расследование деятельности заместителей председателя КГБ СССР Г. Агеева, В. Калиниченко, В. Лебедева, В. Прилукова, некоторых начальников ведущих подразделений центрального аппарата. При назначении временно исполняющим обязанности председателя КГБ СССР Шебаршина Горбачев потребовал от него и всех других заместителей председателя КГБ СССР представить ему лично «в запечатанных конвертах» письменные отчеты о своих действиях с 19 по 21 августа».

В выступлении на сессии Верховного совета СССР Горбачев допускал слишком резкие заявления: «КГБ — это государство в государстве, оплот тоталитаризма. Он должен быть разрушен». Как и во многих других невыгодных для него случаях, он всю вину переносил на КГБ. Ведь можно подумать, что все предшествующие годы, месяцы и дни органы государственной безопасности напрямую и полностью подчинялись не Президенту страны, а кому-либо другому. КГБ СССР работал под непосредственным руководством Горбачева, выполнял волю Генерального секретаря ЦК КПСС, иного не могло быть по существующему положению, более того, Крючков являлся до определенного времени главной опорой Президента в его противостоянии и расправах над политическими оппонентами. Ни одна серьезная операция КГБ не проводилась без санкции и докладов Генеральному секретарю, и не угодливые ли ему Крючков с Язовым сумели превратить армию и органы госбезопасности, по заявлению Горбачева, в «оплот тоталитаризма»? Органы КГБ не делали погоду в государственной политике, они были инструментом ее выполнения. Возвращаясь к событиям в Вильнюсе, я поражался словам Горбачева о том, что он узнал о них только на следующий день. Случилось так, что я находился в кабинете Крючкова, когда тот докладывал Горбачеву о намечавшихся мероприятиях в Литве. Горбачев предал подконтрольные и подчиненные лично ему органы госбезопасности точно так же, как и руководство Вооруженных сил страны.

28 августа Горбачев с мотивировкой «в связи с антиконституционным переворотом» образует Государственную комиссию для расследования деятельности КГБ СССР в период ГКЧП. Подобных комиссий не создавалось для расследования деятельности правительства или других министерств. Руководителем назначается глава Комитета Верховного совета России по вопросам обороны и безопасности Сергей Степашин. Для восходящего и быстро набирающего политический вес молодого амбициозного депутата — это исключительно высокое доверие. В состав Госкомиссии включались известные и авторитетные в стране народные депутаты СССР Ю. Рыжков, К. Лубенченко, а также несколько российских депутатов. Обратите внимание на важное обстоятельство: в состав созданной Государственной комиссии не входил ни один представитель или народный депутат от остальных союзных республик. Мнение союзных республик по проблемам государственной безопасности страны кое-кому в центре уже казалось несущественным или, возможно, ненужным. Из таких, казалось бы, мелочей в союзных республиках складывалось убеждение о пренебрежении Москвы к их интересам, нарушении суверенных прав республик.

Ответственная комиссия парламентского расследования была призвана вынести вердикт о КГБ СССР, внести рекомендации о дальнейшей судьбе специальных служб. Еще на Украине я познакомился с материалами ее работы, предложениями по образованию новой системы обеспечения государственной безопасности страны, затрагивающей также интересы союзных республик. Выводы комиссии представляют несомненный интерес в изучении вопроса о ликвидации КГБ СССР и судьбе его сотрудников (теперь хотя бы для истории). С отдельными положениями Государственной комиссии я как народный депутат СССР и практический работник КГБ не мог полностью согласиться.

25 октября 1991 года Государственная комиссия представила свои соображения Горбачеву. В результате заключения комиссии ни одно союзное министерство, руководители которого в какой-либо степени оказались причастными к ГКЧП, не испытало таких суровых оценок и репрессивных мер — от самого высшего звена до областных органов, — как это было осуществлено в отношении сотрудников КГБ СССР. Главный вывод Государственной комиссии: незамедлительно упразднить КГБ СССР и осуществить коренную реорганизацию его структур. Комиссия Степашина определила круг конкретных руководителей КГБ СССР и их участие в мероприятиях ГКЧП. Отмечалось, что с 5 по 17 августа Крючков неоднократно встречался с членами будущего ГКЧП. КГБ СССР отводилась существенная роль в решении следующих задач:

— отстранение от власти Президента СССР путем его изоляции;

— блокирование вероятных попыток Президента РСФСР оказать сопротивление ГКЧП;

— установление постоянного контроля за местонахождением руководителей органов власти РСФСР и Москвы, известных своими демократическими взглядами народных депутатов СССР, РСФСР и Моссовета, крупных общественных деятелей с целью их последующего задержания;

— осуществление при необходимости совместно с частями Советской армии и подразделениями МВД захвата здания Верховного совета РСФСР с последующим интернированием оставшихся там после штурма лиц, включая руководство России.

Осуществляя общее руководство мероприятиями по проведению переворота, Крючков активно использовал приближенных к себе людей из числа руководства КГБ СССР, которые по его указанию задействовали отдельные подразделения центрального аппарата и войск КГБ СССР на конкретных участках и направлениях.

В представленном комиссией Горбачеву документе Комитет госбезопасности СССР изображался как союзно-республиканский комитет, основанный на «принципе сверхцентрализации» и превращенный «в структуру, фактически обеспечивающую контроль всех сторон жизни общества», в своих руках сосредоточивший «огромную политическую и военную силу». В отношении выводов комиссии о «сверхцентрализации» можно подчеркнуть, что на самом деле, в соответствии с актами о государственном суверенитете, определенная самостоятельность для органов КГБ республик становилась характерной, закреплялась их подчиненность республиканским Верховным советам. Естественно, в таких условиях это не могло соответствовать принципу «сверхцентрализации», в котором, кстати, ничего плохого нет для силового, а не аморфного ведомства.

Утверждение о проведении КГБ «контроля всех сторон жизни общества» в реальной действительности являлось повторением давно распространяемого мифа. Судите сами, в пятнадцати союзных республиках численность сотрудников КГБ составляла около 90 тысяч военнослужащих вместе со вспомогательными гражданскими лицами. Какой-либо «огромной военной силой» для «влияния на высшие органы власти» КГБ союзных республик вообще не обладали.

На примере Украинской ССР эта «сила» не может восприниматься всерьез, как и необоснованные выводы комиссии о фактическом контроле всех сторон общественной жизни органами госбезопасности в огромной республике с 52-миллионным населением. Между прочим, численность всего личного состава КГБ Украины в 25 областях и центральном аппарате составляла менее 20 тысяч, включая хозяйственный и медицинский персонал. Никакой «военной» силы КГБ республики не имел. Спецотряд «Альфа» для борьбы с терроризмом и освобождения захваченных заложников был создан только в 1990 году и насчитывал до 25 офицеров. Вот и вся в тот момент вооруженная сила на огромную союзную республику.

Еще за два года до комиссии Степашина в интервью газете «Правда Украины» я отмечал: «КГБ должен быть под контролем высшего органа власти, а советский народ вправе требовать отчет о деятельности органов безопасности. Досужие мифы о «КГБ над партией и народом», всемогуществе и бесконтрольности органов давно пора списать в архив. Они просто устарели. Изменились политическая ситуация, правовая основа, характер нашей работы». Давая интервью журналу «Новое время» в 1989 году, я утверждал: «Необходимы и новые законодательные акты, регламентирующие деятельность… в том числе и нашего ведомства. Происходящее в КГБ зависит от политических перемен в обществе, деятельность Комитета определяется международной, внутренней, оборонной политикой, курсом на укрепление демократии, гласности, законности в стране… Мы за верховенство закона в любой сфере общественной и государственной жизни страны».

Военной силой, входившей в систему КГБ СССР, являлись пограничные войска, но они не предназначались для использования во внутренних процессах или в политических интригах. Их общая численность (около 250 тысяч) не могла идти ни в какое сравнение со значительной штатной численностью внутренних войск и милиции, тем более с составом вооруженных сил Министерства обороны.

Горбачев и Крючков вынашивали намерения создать президентскую гвардию для наведения порядка в стране «в случае угрозы существующему строю». Выведенную из Венгрии боеспособную мотострелковую дивизию подчинили КГБ СССР и разместили в Харьковской области. Я узнал об этом, когда мне стали звонить из Москвы с просьбой посодействовать в предоставлении квартир офицерскому составу.

Мне известно, что вопрос о формировании президентской гвардии обсуждался на высоком уровне. Ельцин высказывал мнение, что подобная военизированная структура не должна касаться армии или КГБ, а быть самостоятельной и формироваться из добровольного контингента.

Дислоцированная в Харьковской области дивизия в дни ГКЧП оказалась совершенно заброшенной, ни один ее солдат, ни одна единица боевой техники не покинули ворот гарнизона. После августовских событий мотострелковая дивизия осталась без денежного содержания, на ее личный состав обрушилась вся мощь демократических нападок только из-за одной вывески, что они входят в систему КГБ СССР. Командир дивизии после августовских событий был у меня, переживал о ставшем плачевным состоянии воинской части. Я помог ему встретиться с Кравчуком, который оказал поддержку командованию в решении проблем жизнедеятельности дивизии.

Комиссией Степашина ни одним словом специфика положения органов безопасности в союзных республиках не учитывалась. Вместе с тем нельзя не согласиться с бесспорными выводами комиссии о том, что в советский период длительное время органы государственной безопасности работали под непосредственным руководством ЦК КПСС. Несмотря на конституционное изменение роли Коммунистической партии, это руководство в определенной мере сохранилось, как отмечается в заключении, «благодаря расстановке на ключевых руководящих должностях КГБ бывших ответственных работников партийных органов». КГБ СССР направлял секретные материалы в адрес ЦК КПСС, секретариат которого систематически давал отдельные поручения, направлял целевые запросы, в том числе на оппозиционных политических деятелей. Все это в совокупности расценивалось как незаконное руководство аппаратом ЦК КПСС одним из ключевых государственных органов страны.

Да, история Советского Союза и руководящей Коммунистической партии действительна такова. Другой партии в стране не существовало. Советское общество со времени ВЧК привыкло к тому, что деятельность органов госбезопасности осуществлялась «под мудрым руководством и контролем ЦК КПСС». Со сталинских времен органы государственной безопасности не переставали работать под непосредственным руководством одного лица в государстве — Генерального секретаря ЦК КПСС. Влияние ведомственных отделов ЦК КПСС, аппаратов ЦК республик было незначительным, касалось больше назначения и расстановки кадров.

Специфика КГБ Украинской ССР была такова, что до отмены шестой статьи Конституции все вопросы обеспечения безопасности республики мною согласовывались только с первыми секретарями ЦК КП Украины Щербицким, Ивашко. По приезде в Киев я заметил, что существовал строго установленный порядок, когда другие секретари ЦК Компартии без разрешения не могли вмешиваться в обсуждение самых простых служебных вопросов КГБ. Соответственно, мои заместители докладывали мне о своих походах в ЦК, телефонных звонках или поручениях со стороны аппарата ЦК КПУ.

О всемогущей роли КПСС в руководстве органами КГБ наглядно свидетельствует Ельцин. В бытность первым секретарем Свердловского обкома партии в его кабинете «шла спокойная беседа» с участием заместителя председателя КГБ СССР В. Пирожкова и начальника областного управления Ю. Корнилова. Последний в разговоре обмолвился, что органы государственной безопасности области «работают дружно с обкомом партии». Ельцин вспоминает: «И вдруг Пирожков рявкнул: «Генерал Корнилов, встать!» Тот вскочил, руки по швам. Я тоже в недоумении. Пирожков, чеканя каждую фразу, произнес: «Зарубите себе на носу, генерал, во всей своей деятельности вы должны не дружно работать с партийными организациями, а вы обязаны работать под их руководством, и только». Так наставлял одного из опытных и грамотных областных руководителей заместитель председателя КГБ СССР, пришедший в органы с партийной должности секретаря крайкома. Но формально он был абсолютно прав. Не думаю, что Пирожков знал слова председателя ОГПУ Менжинского, который повторял, что «у ЧК один хозяин — партия».

В повседневной деятельности я (да и коллеги моего поколения) следовал принципам, изложенным Андроповым. Он не позволял такого положения, при котором органы госбезопасности могли бы обвиняться в том, что якобы «стоят над всеми». Андропов формулировал четкие установки своим подчиненным: «Сейчас как никогда важно, чтобы наша деятельность хорошо вписывалась в конституционные основы. Иначе она будет неизбежно приходить в противоречие с объективными процессами развития общества, расширения и углубления демократии… Надо раз и навсегда отказаться от мысли, что, коль мы чекисты, значит нам можно то, чего нельзя другим. Думать так — значит совершать серьезную ошибку, наносить непоправимый вред престижу органов госбезопасности в глазах народа…»

Здесь мне хотелось бы подчеркнуть еще одну важную особенность положения КГБ союзной республики в сравнении с центральным аппаратом КГБ СССР.

Горбачев совмещал в стране власть Генерального секретаря ЦК КПСС с президентскими полномочиями. Ему докладывалась наиболее важная разведывательная и контрразведывательная информация, проводимые серьезные операции органов государственной безопасности внутри страны и за границей. Крючкову с такой субординацией было намного легче: свои действия он согласовывал в одном лице — с Президентом СССР и генсеком, получал от него санкции на проведение важнейших мероприятий, адресовал доклады по международным и внутренним проблемам. У председателя КГБ союзной республики после отмены шестой статьи Конституции СССР стала отсутствовать обязанность согласовывать с ЦК вопросы обеспечения государственной безопасности. Все переключалось на Верховный совет республики.

Я по собственной инициативе иногда продолжал направлять в адрес ЦК КПУ отдельные информационно-аналитические материалы, касающиеся осложнения политической и социальной обстановки на Украине. Я и сейчас не думаю, что допускал ошибку или нарушение установленных правил. Не знаю, как складывалась работа КГБ других союзных республик при переходе руководства партии к высшим законодательным органам, но на Украине процессы подчиненности органов госбезопасности от Политбюро ЦК КПУ к Верховному совету давались нелегко. Взаимоотношения КГБ и тогдашней украинской власти — явление очень сложное. Формально я не был обязан давать информацию в ЦК КПУ, но фактически коммунисты составляли большинство в Верховном совете. Кого же информировать, не зарождающиеся же оппозиционные партии Л. Лукьяненко или В. Черновила?

В Верховном совете не было создано элементарных служб, которые осуществляли бы постоянное взаимодействие с КГБ. Комитеты Верховного совета по вопросам обороны и безопасности только формировались, Совет безопасности страны не существовал, председатель Верховного совета Кравчук не обладал опытом решения разносторонних задач обеспечения государственной безопасности республики. Объективно он был загружен другими, не менее сложными делами государственного строительства объявившей суверенность республики. Первый секретарь ЦК КП Украины (и последний) Гуренко являлся народным депутатом СССР, в украинском парламенте возглавлял депутатскую фракцию коммунистического большинства. Согласно закону народные депутаты СССР имели полное право на получение любой информации, в том числе на свои обращения и депутатские запросы по вопросам государственной безопасности.

В заключении комиссии С. Степашина отмечалось, что особенно опасным для государства являлось то, что Комитет госбезопасности СССР функционировал в условиях фактического отсутствия правовой базы, сколько-нибудь ограничивающей его деятельность. Принятый Верховным советом СССР в мае 1991 года закон об органах госбезопасности при сохранении прежних ведомственных положений и инструкций «оставлял широкое поле вседозволенности для прежнего руководства Комитета госбезопасности».

С приходом в КГБ Бакатина с его легкой руки начала фигурировать цифра, что в КГБ действовало свыше пяти тысяч ведомственных нормативных актов. Создавалось впечатление, что чекисты работали чуть ли не в обстановке правового безбрежья. Дело обстояло далеко не таким образом. Во время работы в секретариате КГБ СССР я имел отношение к курированию правовых вопросов. Без редактирования, согласования и соответствующего визирования в юридическом отделе и в 3-м отделе секретариата в Комитете и лично мною не выпускался в свет ни один приказ или инструкция. Перед их рассылкой в органы КГБ страны моя виза была определяющей и последней. Я хорошо владел правовой базой, знал кодификацию нормативно-правовых актов в области обеспечения государственной безопасности.

Основных ведущих приказов и инструкций оперативного назначения, в частности регулирующих работу с агентурой, применение секретных оперативно-технических средств, было не более двух-трех десятков. От оперативных работников КГБ требовалось знать и строго соблюдать их положения; велась постоянная чекистская учеба и осуществлялся контроль за знаниями оперативниками основополагающих нормативных документов. Такой порядок обеспечивался во всей стране; начинающие оперативные сотрудники не допускались к агентурно-оперативной работе без проверки знаний основных правовых актов. Руководитель украинской контрразвездки в годы моей службы Г. Федяев отмечал замкнутость оперативного состава системы госбезопасности, жившего по своим «суровым правилам». Каждый шаг оперативного работника до малейших деталей регламентировался приказами Комитета Союза. Никакой самодеятельности со стороны республиканских КГБ не допускалось. Но правда, что были действительно тысячи других правовых документов — это различные постановления правительства, министерств и ведомств, касающиеся областей ведения хозяйственной деятельности, строительства, охраны труда и т. д.

В целом же положения комиссии С. Степашина, касающиеся необходимости совершенствования правового положения органов госбезопасности, были своевременными, злободневными. В частности, Государственной комиссией рекомендовалось (что было наиболее актуально) закрепить принципы строгого подчинения спецслужб соответствующим органам высшей государственной власти, исключения возможности их использования в интересах любых политических партий, организаций или национальных вождей.

В целях формирования межреспубликанских органов безопасности союзным республикам предлагалось определить объем делегируемых ими центру полномочий, предусмотреть согласование вопросов образования межреспубликанских структур и численность их личного состава с союзными республиками, установить порядок финансирования и использования материально-теоретической базы, решить проблемы социальной защиты сотрудников органов безопасности и т. д. При этом властные структуры республик, как полагала Комиссия, должны сформировать такие органы безопасности, которые могли бы стать инструментом против любых антиконституционных действий, исключали бы возможность создания аппарата, обладающего монополией на информирование высших органов власти, а также на средства коммуникации и секретной связи. Особо актуальной представлялась разработка концепций безопасности республик и Союза, определяющих жизненно важные цели и приоритеты, политико-правовой механизм их реализации.

Комиссия отмечала, что политическая и экономическая нестабильность, сопровождающая процесс формирования Союза суверенных государств, вызывает потребность в защите индивидуальных и коллективных интересов этих государств. Поэтому высказывалась целесообразность создания межреспубликанских органов для координации и взаимодействия республиканских служб безопасности. Многие правильные рекомендации Госкомиссии не удалось реализовать, причиной чему — неподписание Союзного договора и последовавший распад Союза.

Выполненную по заказу Горбачева реформацию советских органов государственной безопасности, расчленение КГБ по политическим и идеологическим соображениям Степашин в последующем, когда я с ним прикоснулся к созданию российских спецслужб, справедливо именовал «государственной кастрацией».

Мне представляется, что после ГКЧП наиболее оптимальный и взвешенный вариант реформы органов госбезопасности был осуществлен законодательными властями Украины: Верховным советом определены четкие законные основания деятельности новой спецслужбы, утверждены главные направления, функции и задачи, КГБ Украинской ССР не был разделен на составные части, наконец, было заменено руководство во главе с председателем.

В КГБ СССР с приходом Бакатина параллельно с государственной стала работать ведомственная комиссия, определявшая правомерность действий руководящего состава в дни ГКЧП. «Я не намерен изучать картину участия руководства КГБ СССР в государственном перевороте, но совершенно ясно, что вся мощь этой организации готовилась для того, чтобы обрушиться на неокрепшие силы демократии. Правда, несмотря на участие в заговоре многих высших руководителей КГБ, их не поддержало большинство сотрудников самого Комитета», — таков был вывод нового председателя Бакатина. В целом с ним следует согласиться, вина за участие КГБ в путче лежит на некоторых бездарных руководителях в центре. Авантюра Крючкова принесла столько вреда, что престиж органов государственной безопасности упал до самой низкой отметки.

27 августа, в один из первых дней пребывания на Лубянке, Бакатин выступил с обращением к действующим сотрудникам КГБ: «Именно сейчас поддаться панике, унынию, желанию свести счеты — худшее из того, что могло быть. Никто не имеет права огульно винить всех сотрудников в случившемся, разворачивать охоту на ведьм. Ответственность — на руководстве Комитета. И совершенно недопустимо делить ее с личным составом и, как это было принято, искать стрелочника… Прошу набраться сил, мужества, способности к самообновлению, чтобы достойно выйти из тех испытаний, которые выпали на долю народов Союза». Правда же, прекрасные слова и пафосный революционный стиль обращения, которому можно позавидовать.

Бакатин утвердил выводы ведомственной комиссии, расследовавшей участие «должностных лиц КГБ СССР в событиях от 19–21 августа». Я хочу сразу же заметить (не в оправдание или обвинение Бакатина), что в составе комиссии были только кадровые сотрудники КГБ, без депутатов или демократов, и они выдвигали предложения об увольнении или наказании своих коллег. «Бакатин спас КГБ от окончательного разгрома. Кампания против госбезопасности была безобразно раздута, демократы неистовствовали. Спас и многих сотрудников Лубянки, где после ГКЧП работала специальная кадровая комиссия, собиравшаяся славно пострелять во время охоты на ведьм», — заключает Юрий Скуратов, короткое время работавший в КГБ перед переходом в Генеральную прокуратуру.

По результатам ведомственного служебного расследования из органов госбезопасности было уволено 30 руководящих работников центрального аппарата, все заместители председателя КГБ СССР, многие руководители ведущих оперативных и оперативно-технических подразделений. «Должен признаться, — отмечал Бакатин, — принимая решение по результатам расследования, я проявил известный либерализм. Комиссия предлагала уволить большее количество людей, чем я реально уволил». Мотивами увольнения указывались проявленные «политическая незрелость и недальновидность» в выполнении распоряжений вышестоящих начальников, «способствовавших деятельности путчистов».

В материалах ведомственного расследования прокомментированы прошедшие события и участие должностных лиц в ГКЧП. После объявления 19 августа об образовании ГКЧП и введении чрезвычайного положения руководством Комитета предпринимались меры, направленные на обеспечение участия органов и войск КГБ в выполнении решений ГКЧП. С использованием сил КГБ был организован контроль за деятельностью средств массовой информации, проводилось изучение реакции населения и зарубежных кругов на события в СССР. Осуществляя общее руководство проводимыми мероприятиями, Крючков в этих целях использовал приближенных к себе лиц из числа руководства Комитета.

Крючков дал указание о взятии под контроль некоторых «неблагонадежных» граждан, в том числе нескольких народных депутатов СССР (Гдляна, Иванова, Уражцева), которых явно незаконно интернировали и вывезли на территорию подмосковного военного объекта. Для меня это вообще непонятные, не поддающиеся объяснению действия. Первый заместитель председателя КГБ Ф. Грушко отдавал распоряжения по использованию возможностей Комитета для реализации замыслов по задержанию Президента РСФСР. Другой первый заместитель председателя Г. Агеев руководил мероприятиями по отключению средств связи на объекте «Заря» в Форосе. Он отдал распоряжение по направлению в Латвию, Литву и Эстонию групп оперативных сотрудников для обеспечения режима чрезвычайного положения. 15 августа Г. Агеев осуществил инструктаж по организации слухового контроля переговоров по совершенно секретной городской телефонной связи в отношении ряда руководителей СССР и РСФСР.

После провала ГКЧП по указанию председателя КГБ России В. Иваненко началась волна разбирательств деятельности руководящего состава территориальных органов КГБ в автономных республиках, краях и областях. Масштабы проводимых различными комиссиями расследований о причастности должностных лиц территориальных органов КГБ к «антиконституционному перевороту 19–21 августа» охватывали Россию от Калининграда до Владивостока.

Вот несколько примеров проверок деятельности территориальных управлений. В Кемеровское управление 19 августа поступила подписанная Крючковым шифротелеграмма о создании ГКЧП для спасения СССР. Из центрального аппарата требовали «выполнять только распоряжения председателя КГБ СССР Крючкова». В то же время КГБ РСФСР указывал на необходимость выполнения указаний только Президента России Ельцина. «Признаться, мне, руководителю территориального органа в одном из самых политизированных регионов страны, назначенному на должность всего два месяца назад, было непросто принимать решения», — вспоминал о проверке его деятельности в те дни начальник УКГБ Кемеровской области генерал-майор А. Кузнецов. Генерал-лейтенант К. Григорьев о размахе всяческих проверок во Владивостоке вспоминает, что «этим занималась краевая прокуратура, депутатская комиссия, бригада КГБ СССР и под занавес — два представителя из союзной комиссии С. Степашина, наделенной Горбачевым специальными полномочиями».

Два десятка начальников краевых, областных территориальных управлений российского КГБ подверглись незаконным обвинениям и были уволены. Начальник УКГБ по Калининградской области застрелился. Степень их ответственности была различной: от абсолютно никакой до упреков в недоведении до личного состава телеграммы руководства КГБ России. Предлогом для увольнения в большинстве случаев послужило то, что руководители в областях объявили личному составу поступившие за подписью Крючкова шифротелеграммы о поддержке ГКЧП, но не довели до сведения содержание шифротелеграммы российских КГБ и МВД, которое принципиально расходилось с позицией союзного комитета. Такие случаи комиссиями рассматривались как свидетельство поддержки ГКЧП. Каких-либо незаконных действий со стороны уволенных лиц из числа начальников местных органов допущено не было, но они совершили промашку: не заклеймили позором гэкачепистов или не сделали заявлений в поддержку Ельцина. «Борису Николаевичу приветственную телеграмму с осуждением ГКЧП прислало даже Общество слепых из Свердловска, а вы, чекисты, не могли додуматься до этого?» — высказывал упреки бывший начальник свердловской милиции А. Фролов, назначенный заместителем министра безопасности по кадрам.

По Украине я не могу привести каких-либо примеров подобного отношения к руководящим сотрудникам КГБ, как это было в России. Коллектив КГБ Украинской ССР имеет право гордиться тем, что у разного рода проверяющих комиссий не было оснований обвинять республиканские органы безопасности в нарушении в дни ГКЧП действующего законодательства.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.