1984

1984

Память о победоносной рус/ской/ истории (Россия всякое повидала и выжила, а потому — ничего смертельно страшного быть не может) сегодня губительна. Потому что и тут всё изменилось: этого и Россия не выдержит! А живут старым, и это поддерживается.

7.1.84 г.

Моление о будущем.

Пишут, говорят о хрупком, почти стеклянном «шарике». Взрывы, если они прокатятся по Земле, оставят стеклянную поверхность. Уже в прямом смысле: 1/5 или весь метр толщина остекленевшей от жары почвы. Сквозь него и через 1000 лет трава не пробьется.

10.1.84 г.

Мы живем в мире, где сила обнаруживает странным образом слабость людей: чем сильнее госуд/арство/, человеч/ество/ в целом, тем оно зависит больше от случая, могущего погубить всё!

…Вдруг вот эти категории духовные стали спасительной силой, а не сила мускулов. Велихов: о том, что атом/ная/ мощь — это раковые клетки, а не мускулы.

Это — в масштабах страны, планеты.

…Слабость силы, сила интеллигентности.

…Но дело…в самой ситуации, когда нужен полный пацифизм, да, пацифизм Гринэм-Комоновского накала и в литературе, в ее взгляде на любую войну — сегодня, завтра.

18.2.1984 г.

…Но потом подумалось: да, боль, да, беды, муки и еще какие, хватало этого людям и от людей. Всем хватило, во все века.

Но что все муки и беды для бессмертных [людей]. Всегда оставалась надежда или хотя бы знание, что всё минет, а правда останется. Даже от Содома и Гоморры кто-то уцелел — праведники. Даже от Хиросимы, от Бомбы первой, второй. Даже в день, когда бессмертие рода чел/овеческого/ ушло из мира, но люди, большинство, этого не поняли. Не поняли, что они до этого дня все еще жили, если не в раю, [то] в зоне примыкающей, могли засматривать сквозь проволоку.

Изгнал человека из рая окончательно уже не Бог — человек. Сам себя — 6 августа 1945 г. И лишил бессмертия, впервые — тоже сам человек.

Да, боли хватало, всегда, но оставалось бессмертие. И всё, что было, было счастье. Всё. Счастье бессмертия, надежды, неистребимости правды живой.

Корнелий Саган. Знамен/итый/ астроном и один из авторов исследования о последствиях ядер/ной/ войны:

— Пепел капитализма не удастся отличить от пепла социализма.

Именем справедливой идеи создали несправедл/ивое/ общество.

А теперь это несправедливое, непродуктивное общество навязывают всем — именем всё той же справедливой идеи. До атомного решения готовы упрямиться.

23.2.84 г.

У истории сколько путей? Не случись Октябрьской [революции], — не появился бы фашистский противовес, вариант; а без этого не делали бы в 40-е бомбу, и тем более не сбросили бы ее (помахали пальцем Сталину) и т. д., вплоть до нынешней ситуации…

27.2.84 г.

Таллин. 28.2.1984 г.

У борьбы за мир есть своя тактика и стратегия. Одна — до установления «Першингов». Другая — когда это стало фактом. Стратегия одна и на много десятилетий — полный отказ от оружия масс/сового/ уничтож/ения/ядерного…

Поэтому задача — открывать глаза на опасность послед/ствий/ эпидемии, ее истинная угроза. Слишком много охотников это свернуть.

…Необратимость того, что смогли врачи. Что делают физики, сознающие свою ответственность. Или фильмы, такие как «На след/ующий/день». Именно необратимо.

Да, это относится к стратегии борьбы за мир: постоянное слово правды, чем кончится война, если ее допустят люди.

…Ну, а реакция человека, адекватная ли?

Стык науки и иск/усства/, лит/ерату/ры, шов, где слабина. Но тут как раз сила: симбиоз того и др. Лучший пример: [телемост] Москва — Космос — Калифорния. Идея: выступают ученые, но средства близкие к иск/усству/: посмотреть в глаза друг другу. Чтобы снова вернуться к себе, к человечеству.

Термояд/ерное/ оружие сделало невозможным войну. Война невозможна, она умерла, как социиал/ьное/, историч/еское/ явление. Как орудие и сред/ство/ политики. По крайней мере, мир/овая/ война.

Зато реальностью стала катастрофа, термояд/ерная/ катастрофа.

Мы последнее поколение, знавшее, что мы — бессмертны, род наш человеческий, и первое — познавшее, что мы как раз смертны, способны быть уничтоженными, а точнее — себя уничтожить.

Балахон смерти [на Достоевском] на Семен/овском/ плацу: не может чел/овек/ быть несчастлив, коль у него годы и годы впереди…

Сегодня такой балахон на человечестве, и мы понимаем: те несчастья были счастьем!..

«В отвлеченной любви к человечеству любишь почти всегда одного себя». («Идиот») [Достоевский].

В войну не верил, что меня убьют. Дескать, и теперь не верим, что может быть всему конец, а след/овательно/, и мне.

Но тут я не о себе думаю, о себе меньше всего, а обо всех, а в это верить «легче».

Итог истории — с т. зр. того, что я в результате появился. Значит, не только потери, но и + [плюс].

Ну а после атомной, если бы появились уродцы, со своими представ/лениями/ о нормах?

Не будь человека, трагедия мироздания протекала бы перед пустым залом (кто сказал?)

«Деспотизм производит войну, и война поддерживает деспотизм. Те, к/отор/ые хотят бороться с войной, должны бороться только с деспотизмом» (Толстой).

Правота — неправотой, если кто-то и сегодня рад на вселенском пожаре изготовить себе яичницу.

«В конечном счете, сейчас всё зависит от того, чтобы человечество осознало: есть одна цель, один общий враг, угрожающий человечеству — ядерное оружие» Е. П. Велихов.

(17 мая 83 г.) На всесоюз/ной/ конфер/енции/ ученых.

Убийца Пушкина. Ну, а Толстого? А Бетховена! И… Кто? Да тот, что сбросит ее, бомбу. Сколько раз, бесчисленно он — Дантес!

…Нужно, необходимо усилие, чтобы принять в себя всю правду, к/отор/ая уже не позволит жить прежними представл/ениями/, поступками. Видимо, нужна работа, направленная на каждый соц/иальный/ и профес/сиональный/ уровень, а не вообще. По-др/угому/ надо гов/орить/ с учеными, по-иному с писателями и т. д. С массой улицы.

А для этого, — как можно больше людей из различных социал/ьных/, проф/ессиональных/ и пр. групп вовлекать в активное движ/ение/, начатое, напр/имер/, врачами.

Врачи сказали — не только врачам, но и всем. Но своим языком — о последней эпидемии. Физики, да, Велихов, особенно. Писатели: Ананьев, Ким, Айтматов… Философы: Арбатов, Карякин. Публиц/исты/: Федор Бурлацкий и т. д.

Африканцам рассказать, что «атомная зима» — это Заполярье в Мозамбике.

На 30 градусов холоднее станет на Земле — атомная зима!

…На каждого смотрели: этот «стоит» 3 млн., этот — 1 млрд, и т. д. жертв. Геринг, Кальтенбруннер и т. д.

И ведь каждая бомба — это К/альтенбру ннер/, это Геббельс, это — Гиммлер. И вот демократ/ические/ страны будто бы держат каждая на складе, на будущее — Гиммлера, Геринга, Гитлера.

Бомба = фашизм.

Парадокс: заинтересованность противника, чтобы и у тебя была электроника надежная, а иначе — момент случайного срыва усиливается и — начнется. Так что запрет на электронику может сработать и против самого Запада (!).

В «Литгазете» от 14 марта Артур Миллер [американский драматург] о фильме Эй-би-си «День спустя»:

«Обнадеживает, что его все-таки показали. Американцы поняли, что ядерная война — не обычная война. Правда, меня удивил весь этот наш ажиотаж. Какой, они полагали, такая война может быть? Значит, не очень-то много об этом думали».

Никто на свете не знает, сколько времени (какого) осталось… Кроме, возможно, того, кто уже нацелил, устремил палец к кнопке!

20.3.84 г.

Что бы ответил Карпову[144] и той братии.

— Для вас пацифизм, пацифист — ругательство. А между тем Л. Толстой, Б. Шоу и многие гордились, называя себя так. Что, они не учитывают, что войны бывают «справедливые»? Бывали. Сегодня, когда любая, может повлечь вон что — о какой «справедливости» речь? Да, армия, да, не получается односторонне разоружиться, надо кому-то служить в армии. Ну тогда хотя бы вы, пи-и-сатели (!) смотрели бы чуть вперед. Когда это слово, понятие станет синонимом вообще человека. Будет ведь, когда «не пацифист» равно: выродок, дикарь, монстр!

14.4.84 г.

Женщины Гринэм-Коммона[145] плачут, а мимо проносятся огром/ные/ грузовики: остановить не удалось. Ват они — первые настоящие люди смертного человечества.

16.4.84г

Да, но тот фашизм конечен был, даже победи он. См, Князев[146] — о столетиях.

Этот?.. Что в бомбе? Когда в Л/енингра/де вымирали семьями, знали кто-то живет. Даже в облике врага — жить будет род человсч/еский/. А там — всё образуется.

Здесь — нуль. Если фашизм (бомба) выстрелит Вся энергия не на потом, а на — сейчас. Не дать к этому прийти…

Как люди познают свою смерть по частям лишь: такая она неохватная.

Вначале радиацию «не замечали», потом — озонную проблему; только в последнее время стали замечать «атомную зиму», Действ/ительно/, не вмещается в поле зрения человека колосс-смерть, нами созданный для самих себя! Кто — нос, кто — хобот; кто — ногу, кто — брюхо!

Что же в наших-то условиях, возможно, сделать можно?

Быть «Толиками», вот!

Они ходили на виду «абсолютной», всё расплющившей — целые армии наши — силы, немецкой…Ходили по деревням, на вечеринки заглядывали, жили — трое с винтовочками, и ничего. Ничего с ними не случилось — и неделю, и вторую, и месяц.

Они демонстрировали, что — можно.

Так и здесь. Пиши, говори, снова и снова. Пусть вопят доносчики из «писателей», пусть гневаются чиновники: пацифист! — живи и ничего от тебя больше не требуется.

Гляди, что и еще кто-то, и еще. Они раздули нашу конференцию[147], как пацифистскую. Тем лучше. Вот уже сколько проросло, … ребята молодые, наши.

19.4.84.

Повесили на Адамовича «пацифиста»? Ну, и ладно. Сбрасывать, срывать с себя пугливо не собираюсь, не намерен. Пусть будет на мне и на тазах других. «Эффект Толиков» — все смотрят и видят: а ничего, цел даже, живет, как все, значит; не так это страшно — быть «пацифистом», т. е. чуть-чуть не слепцом!

Польза? Польза! Ну и носи на здоровье, Алекс/андр/ Мих/айлович/!

27.4.84 г.

Отнять у генералов и политиков все их дьявольские игрушки, не оставив ничего, — сразу, вряд ли удастся. Но, м.б., действовать такой логикой: для ваших самоубийственных игр достаточно и столько ракет-бомб, что они убьют почти всех, но крыша (климатическая) не обрушится и, значит; хоть на развод кто-то уцелеет, (Да, да, да, вы уцелеете, а кто же еще, кто больше достоин, если не вы, сверхубийцы!)

Но если больше «порога» будут запасы, нет гарантии, что их всех не пульнут, и тогда амба всем и навсегда.

Так вот, в ваших, ваших интересах иметь (совместно) не больше столько-то мегатонн (до 5 % от 15–20 тыс/яч/, которые уже накоплены). Усовершенствуйте, если не можете сразу стать вполне людьми, но не копите, не копите мега больше «порога»: в собственных-то интересах можете, когда математически подсчитано?!

… А когда начался бы процесс отступления безумия — загнать его в норы (легко сказать!)

30.4.84 г.

Счастье… Могли себе позволить и 30-ние войны в столетние!

И платить тысячами за счастье «миллионов» (при этом соглашаясь со «слезинкой» Дост/оевско/го).

Могли, могли… Даже партизаны… Даже блокадн/ики/… Это эпоха бессмертия, она все окрашивала.

Кончилось. А что началось?

…Вообще война? Но ведь будущая — это не война. Как та смерть — не смерть, а убийство и самой смерти. (Убийство и самой войны, вместе с человечеством).

…И вдруг вон как поворачивается: да не можем, не в состоянии мы ее, войну (анти) нарисовать через прошлую, напрямик. Так, может, через парадокс: даже война была счастьем в сравнении с…

Попытался я в «Неподвижности»[148] это сказать, в конце: не поняли, не приняли, отрезали.

Только в борьбе за мир можно обрести Победу!

Там тысячекрат/но/ — оружие, тут «только» во сто крат. Но это потому, что убить человеч/ество/ можно лишь единожды.

Как время новое, будь оно проклято, всё перевернуло, все понятия. Вот ветераны, идущие 1 июля, слеза, но ведь оно, шествие, лжет, что после войны остаются ветераны.

Не остается от войны ветеранов! — вот правда нового века.

1.7.84 г.

Я страшно люблю обнаруживать, что кто-то знает то, чего я не знаю, умеет то, чего не умею я, а потому смогут, сделают что-то такое, и мир изменится и спасется — то, чего мне не смочь, само собой разумеется.

20.7.84 г.

Мы не погибнем, если сами не станем Смертью — каждый! Человек — это Жизнь, должен быть, стать Жизнью, сберегающей, сберегаемой.

Если насилие повивальная бабка истории, то еще вернее, что сегодня оно скорее — могильщик истории!

27.7.84 г.

А чем не образ: Бомба должна взорваться в сознании, в совести людей, чтобы «лазерные лучи» от нас (а не из Космоса) пиками вонзились во все ракеты, боеголовки, погасив, убив затаившиеся мегасмерти.

28.7.84 г.

Гитлер, Сталин, Мао, Рейган — опасность «идеи» вооружившейся. Идея + оружие. Идея — (минус) оружие. Обдумать.

27.8.84 г.

Ну, так делайте сверхлитературу. Если есть, возможен Overkill (сверхубийство), сверхоружие и т. п. «сверх», то сами обстоятельства вынуждают — ведь всегда оружие звало противооружие — так почему не сверхлитература, не сверхкино, не сверхискусство?!

Оказывается, минируют промышл/енные/ объекты (атомные мины!), чтобы «не достались врагу». Это при климатич/еской/ и пр. катастрофе в случае, если начнется? Они что об этом не знают? Дураки? Да, нет патологические преступники! Да, с ними спасешься!

Начать человечество должно бы с запрета делать правительственные/ убежища. У людей, имеющих их, представление обо всем искаженное.

Атомная война? — слово «война» ложное и вредное в таком сочетании. Говорят: надо быть готовым к войне! — и вроде бы правильно, нормально. А вот атомное самоубийство или «омницид»[149] — как прозвучит: надо быть готовым к… чему?

Самоубийству полному истреблению всех?

Ясно, что сумасшедшие!

7.10.84 г.

А ведь почти предсказать можно, учитывая эвол/юцию/др. воен/ных/ министров и презид/ентов/ (Макнамары, Эйзенх/ауэра/), что и он, как только «сойдет с поста» и видеть будет больше угрозы, и понимать безнадеж/ное/ стремл/ение/ победать в ядер/ной/ войне.

Да что далеко да высоко… Вот на днях буквально разговаривал/ не с таким уже и значит/ительным/ лицом, а оно меня, лицо, упрекало, что я недостаточно думаю, забочусь, чтобы «те, кто все-таки уцелеют» несли в себе правильное, «оптимистич/еское/» (так и сказал), одним словом наше мировоззр/ение/. Так и хотелось спросить:

— Ив. Ив… Вы в каком списке? Как ни в каком? Все в каком-то, а у вас признаки, явные, бункерной болезни. К/отор/ую вы почему-то считаете мировоззрением…

И в прежние времена: лучше плохой мир, чем хор/ошая/ война. Теперь, когда война — погибель всему, любой мир, именно любой лучше войны. Это придется принять как норму поведения…

…200 тыс/яч/ заживо сож/женных/ [в Хатынях] — это наша белорусская Хиросима.

2.11.84

Березкин[150] убеждал, что когда убивали Г. Лорку, готовились выстрелить, он ползал у ног убийц, умолял не делать этого. Ну и что?!

О чем умолял великий гений? Поэт. Да о том, чтобы они, люди не лишали себя, себя же, Лорки. Поэзии себя не лишали.

Не так ли и жизнь сегодня, сама жизнь на планете? Почему лишь мужественная поза приемлема? Да нет же, пусть и ползающая, и умоляющая — она велика, высока эта поза, потому что об этом ведь идет речь, и тут не может быть унижения. Как ничем не может унизиться мать, моля о спасении ребенка.

А наши: он о выживании любой ценой! Да, любой! Всей политич/еской/ бутафорией и даже не бутафорией можно и следует пожертвовать!

Вон как жанр «Блок/адной/ кн/иги/» и «Огн/енной/ дер/евни/» стыкуется со сверхлитературой. Психика вытесняет из себя мысль о ядерном исходе, но лит/ература/ должна подхватывать и удерживать, назад, назад вталкивать — опасно это, прятать голову в песок! Как делает «Блок/адная/ кн/ига/» и «Огн/енная/ дер/евня/» — то тоже хочется не знать, забыть, но литература — не позволяет, возвращает убегающих от пережитого, знания.

21.12.84 г.

Есть такая тихоходка, способная переносить радиацию в тысячу раз выше, чем та, что смертельна для человека. Планета, по к/отор/ой ползают одни тихоходки.

Мы с Каряк/иным/ подсчитывали: если из 4 тыс/яч/ — 300 лет мирных, значит, основ/ная/ энергия человечества определялась войной. И соотв/етственно/ складывалась экономика, мораль и пр. Т/ак/ ч/то/, нынеш/няя/ ситуация — ядер/ный/ погреб под человеч/еством/ — результат.

Разоруж/ение/ к 2000 году. Ядерное? Да. Но если останется обычное… А если нет: в головах останется.

В виде формул математ/ических/-физических.

И формул «моральных», к/отор/ые тоже ломать. То, что казалось правильным, как разлад/ившийся/ компас.

…Что может лит/ература/? Додумывать до конца и других понуждать.

Вот проблемы войны и мира.

…Но что сделала лит/ература/, чтобы этот процесс всеобщ/его/ осознания опас/ности/ пришел раньше? Мало сделала, очень мало. Наука да, врачи, Велихов, Сагдеев[151] и др., а мы — почти ничего. Был принцип: не пугайте население! победим, если прикажет страна! и пр., и пр. И мы помалкивали. Только недавно… Какие пробл/емы/ сегодня, чтобы не опоздать снова? Уже опоздали! Бюрократия. Бюджет. А голос из рядов лит/ературной/ бюрократии: не чернить, хватит! Что хватит?

Где «Баня», где «Ревизор», где?..

Данный текст является ознакомительным фрагментом.