ГЛАВА IX

ГЛАВА IX

Монголы называли свою столицу Да-хурэ или Богдо-Хурэ. Русские же окрестили ее “Урга”, переделав это слово из монгольского — “Орго”, что означает по-русски “дворец, ставка”. Урга эпохи 1920–1921 гг. была не похожа на те города, к которым привыкла наша мысль. Это ведь и не город в собственном смысле, а группа связанных между собой поселений, каждое из которых имеет собственный облик и отражает характерные черты своих обитателей. Урга разбросилась по долине реки Толы, которая течет здесь почти правильно с востока на запад. Ургинская падь окаймлена высокими горами, почему на первый взгляд может создаться впечатление, что город укрылся от внешнего мира в низкой котловине. Но это заключение было бы лишь весьма относительным, потому что, по европейским понятиям, Урга стоит очень высоко — она приподнята на 1400 метров над уровнем моря.

Где-нибудь возле оз. Байкала на этой высоте лежал бы вечный снег. Но даже и для 47 градуса северной широты, на котором расположена Урга, это тоже достаточно высоко. Поэтому ургинский климат суров и сух. Дующие там круглый год ветры летом приносят с юга гобийскую пыль, а зимой засыпают снегами, врывающимися туда долинами речек Сэлби и Улятуйки. С севера поднимаются над Ургой сопки горной системы Чингильту-ула. Она из них нависла обрывом над самым Да-хурэ. Далее, считая с запада на восток, за речкой Сэлби — массивная гора Мафуска покровительственно прикрывает от северного ветра Ямынь и Консульский поселок. Еще дальше в том же направлении идут зубчатые вершины сопок, командующих над Маймаче- ном. С востока ургинская падь ограничена горой Баян — Дзурх и ее отрогами.

За рекой Толой поднимается зеленый Хан-ула, в просторечии Богдо-ула, величественная гора со спокойными формами, закрывающая горизонт в южную сторону. Богдо-ула — это обширный заповедник, имеющий 28 верст и окружности. Со времен второго ургинского хутухты, Ундур-гэгэна, то есть с 1730–х годов, гора эта объявлена священной. С того времени там не звучал топор и не прогремело выстрела. Люди не вмешивались здесь в звериные дела и животные были там доверчивы, как дети. За жизнью обитателей священной горы наблюдали специальные сторожа от монастырей. Делалось это исключительно в целях охраны животных от посягательств со стороны какого-нибудь отъявленного безбожника.

Если начать осмотр ургинских поселений с запада на восток, то первый визит наш будет направлен в монашеский городок Гандан-сумэ, созданный энергией последнего, восьмого Джэбцзундамба — хутухты. Городок раскинулся симметрично расположенными прямоугольниками своих кварталов по нагорному берегу степного оврага вдоль Троицкосавского тракта. Над бревенчатыми однотипными домиками, в которых жило до 8000 лам, возвышаются позолоченные главы цаннитских и тантристских академий[18], мирно уживающихся одна подле другой, несмотря на явный антагонизм, наблюдающийся между этими учениями. Ведь Истина — одна, и лишь отражается она в нас по-разному, сообразно с состоянием человека. Так учит буддизм.

Над Ганданом царит исполинский храм Арьябало, известный далеко за пределами Монголии тем, что в нем находится грандиознейшая статуя Милостивого Будды и 10000 бурханов Аюши, покровителя долгоденствия. После того, как глаза освоятся с обычной для кумирен полутьмой, вырисовываются детали огромной чаши — лотоса, затем появятся гигантские руки, держащие чащу, и, наконец, вся вообще, фигура этого Будды, упирающегося головой в купол храма на 14–саженной высоте от пола. Вокруг него — море хадаков[19], колеблющихся от движения воздуха, мерцают лампады. Носится дым курений… Храм Арьябало закончен в 1914 г. Строил его последний Богдо-гэгэн и посвятил будущему чуду — своему исцелению от глазной болезни: на основании самых убедительнейших гаданий, подкрепленных хорошими предзнаменованиями, Богдо веровал, что исцеление придет к нему одновременно с завершением постройки храма.

В полуверсте от Гандана начинается торговый город, так называемый Хурэ. Западная часть Хурэ населена китайцами. Она обнесена с трех сторон высокой глинобитной стеной. И это очень характерно, что китайцы не могут чувствовать себя вполне уверенно и не способны спокойно отдаваться труду, если не имеют ощущения какой-то внешней ограниченности и хотя бы искусственной сжатости. Тогда как монгола невозможно заставить жить в таких условиях, потому что “душу номада даль зовет” — ему нужны просторы. Дома здесь китайской формы, с загнутыми углами крыш. Каждая усадьба отделена от улицы сплошной стеной и высокими причудливыми воротами, обычно расписанными яркими китайскими красками. Но через эти ворота можно лишь проникнуть на первый двор, а склады, торговые и жилые помещения укрыты еще за двумя — тремя крепкими воротами, в глубине внутренних дворов.

На восточном берегу речки Сэлби встречаются дома европейской постройки, с типичными для уездного городка тесовыми воротами, крылечками и оконцами, украшенными резьбой. Живут в них русские колонисты, и их дома, расположенные неподалеку один от другого, с обязательными деревянными заборами, образуют подобие двух-трех улиц.

Еще дальше — базар с китайскими, монгольскими и русскими лавками. Эта часть Урги носит название Захадыр. Против центральной части Захадыра сосредоточены главнейшие святыни монгольского народа. С севера от базара через площадь лежит Да-хурэ. Здесь возвышается храм Майдари, сверкающий позолотой своих крыш. Он весь облеплен ярко окрашенными будочками с молитвенными колесами (хурдэ) и множеством деревянных домиков для лам. Неподалеку от него стоит Цогчин, являющийся древней кафедральной кумирней Богдо-гэгэнов и местом их упокоения. В южной стороне центральной части Урги находится храм Чойджин-ламын-сумэ, построенный в восхитительном китайском стиле.

В части города, примыкающей к главным храмам, расселились монголы. Они раскинулись почти от реки Толы до самой горы и, отчасти, втянулись в падь речки Сэлби. Некоторые знатные монголы, имели усадьбы примерно такого, общего для всех типа: на плацу, обнесенным глинобитным хашаном или же оградой из прутьев, они расставляют 2–3 юрты (иногда встречаются еще и домик, крытый на два ската); сооружают затем высокую коновязь: этим и ограничивается все, что требуется монголу в его обиходной жизни. Для них, как и для китайцев, местом свалки нечистот служит улица.

Дальше на восток, после небольшого перерыва, идет квартал китайско — монгольских правительственных мест, так называемый Ямынь. В трех четвертях версты от Ямыня на плоском бугре стоят резиденция русского консула и дома некоторых русских и иностранных коммерсантов. Само консульство и частная квартира генерального консула помещалась в двухэтажном доме, к которому пристроена единственная в Урге православная церковь. В полуверсте от восточной окраины Консульского поселка, отделенное от него глубоким рвом, стоит самое большое в Урге здание, принадлежащее золотопромышленной компании Монголор.

В трех верстах на юго-запад от Монголора находится большой китайский торговый город — Маймачен, с узкими, кривыми и крайне грязными улочками. Город окружен высокими стенами и имеет такой же характер, как и китайская часть Хурэ. В окрестностях Маймачена расположены два военных городка — известные уже из предыдущих глав Белые и Худжир-Булунские казармы. В последних китайское командование оборудовало артиллерийскую мастерскую, вполне пригодную для изготовления снарядов и исправления материальной части орудий. Деревни Верхний и Нижний Мадачаны стояли в 5–6 верстах от Маймачена по Калганскому тракту и населены были китайскими и монгольскими рабочими.

Чтобы закончить описание Урги, нужно добавить несколько слов о священном городке Богдо-гэгэна, расположенном в двух с половиной верстах от центральной части города, по обоим берегам реки Толы. На правом, городском берегу Толы стоял двухэтажный дом и монастырь Дучин-Галабын-сумэ зимней резиденции Богдо, а на левом, в лесу, на склоне Богдо-ула рассыпались дачные дома, так называемые летники самого Богдо и его приближенных. Возвышающаяся над лесом кумирня носила наименование Манджушри.

Несмотря на поражающую антисанитарию, Урга весьма характерна в своем стиле и поэтому не лишена известного очарования. Под утро смолкают собаки, неистовствовавшие в продолжение всей ночи.

Светает… В Да-хурэ раздается заунывный, протяжный звук, повторяющийся во всех храмах города. Так начинается день монгольской столицы. Из домиков, лепящихся возле монастырей, появляются красные и желтые фигуры монахов. Перебирая четки, медленно и важно обходят они вокруг храма и длинной лентой втягиваются в его широкие двери. Они занимают места и уставщик (умзат) низким басом заводит хвалебный гимн Победоносному Будде, подхватываемый общим хором.

Тем временем на улицах появились уже пешеходы и всадники в синих, красных и желтых тарлыках. Привлекают внимание необычайные прически женщин, в виде крыльев, закованных в серебро. У некоторых из них на самой макушке головы красуется кокетливая изящная шапочка (княгини и княжны узнаются по красным пятнам на лбу, щеках и подбородке). Пронесется кавалькада в цветных шелках, с павлиньими перьями на собольих шапках. Верховые ловко объезжают странных людей, которые — ступят шаг вперед, взмахнут руками и снова сделают шаг и вновь упадут… Каждый день сотни таких вот богомольцев приползают к ступенькам храма, выполняя благочестивые обеты.

Протянулся караван… Верблюды размеренно сгибают колчана и плывут, плывут вперед, полупрезрительно, полуобиженно выпячивая свои толстые губы. Когда же закатное солнце как бы смывает со всего вековую монгольскую грязь, в глубине монастырских стен снова нестройно, но грозно и настойчиво завоют огромные трубы лам, призывающих к молитве.

День окончился. В вечерних сумерках вы можете заметить приземливающуюся фигуру старого ламы с барабаном в руках. Он каждый вечер с молитвой медленно оползает вокруг монастыря, чтобы отогнать злых демонов мрака. По временам лама приостанавливается, бьет в барабан и грозно возвышает свой голос.

С наступлением темноты все замирает. Теперь до утра в городе хозяйничают многочисленные дикие собаки. Далеко не безопасно пройти по Урге вечером даже в центральной части. В районе же Гандана совершенно невозможно вечером выйти со двора. Здесь собаки особенно свирепы и сильны. Единственным оправданием обилия в городе этих животных является то обстоятельство, что на них возложена вся санитарная часть, а также и немаловажные обязанности, входящие в погребальный обряд. Монголы не хоронят своих умерших в земле, не смея нарушать девственности ее. По их религиозным представлениям, чем скорее исчезнет земная человеческая оболочка, тем это лучше для стремящейся к перевоплощению души покойного. Поэтому они уносят трупы на сопку и там кладут их на землю, возлагая все дальнейшие хлопоты на собак и волков.

Как справка: в 1919 и 1920 гг. в Урге проживало 100000 человек. Из этого числа на долю русских приходилось 3000 человек, монголов главным образом, духовенства — 30000, остальное население составляли китайцы. Эти 3 тысячи русских людей были окружены ореолом почти волшебного могущества.