В ПОИСКАХ БЕЛОГО-БУКВЫ

В ПОИСКАХ БЕЛОГО-БУКВЫ

Да, это был, без преувеличения, большой успех – наконец перестала существовать самая крупная в то время на Ровенщине бандгруппа. Кнопка принимал непосредственное участие в повсеместном уничтожении польского населения и отдавал приказы о полном истреблении местного советского актива и семей тех, кто служил в Красной Армии. Даже бандиты боялись его, потому что знали: Кнопка – это прежде всего жестокость, причем жестокость изуверская, чудовищная. Чистка в рядах УПА – тоже его рук дело. Страшная участь ожидала тех, кто высказывал сомнение по поводу авантюр националистов. Кнопка зверствовал и над живыми, и над мертвыми. Это он подстроил семейный праздник у одного из жителей Тучина, куда был приглашен бывший главарь сотни Дубчак, явившийся в органы Советской власти с повинной. Дубчака убили выстрелом через окно бандиты, посланные Кнопкой. Но и этого показалось мало палачу: спустя некоторое время могила убитого была разрыта, гроб разбит, а труп расчленен и разбросан по кладбищу. Там же на куске фанеры было написано: «Так будет всем, кто изменит ОУН…»

И все-таки даже теперь, после столь блестяще проведенной операции, Лубенникова ожидало столько работы, что он не имел права ни на слабость, ни на усталость, ни тем более на промедление. Даже не день, да что там день, хотя бы одну-единственную, но от зари до зари, ночь отдыха. Теперь надо было всеми силами навалиться на Белого-Букву.

Кстати, в схроне Кнопки было обнаружено любопытное письмо этого эмиссара закордонного провода ОУН и – по совместительству – агента английской разведки. Оценивая состояние оуновского подполья и его перспективу, он писал своим хозяевам: «Желание принимать участие в нашей борьбе как со стороны взрослого населения, так и молодежи с каждым днем все больше падает. Наше движение ограничено, общение с населением незначительное. Состав руководящих органов ОУН очень слабый». И далее следовал такой же трезвый вывод: «Нам не спасти ОУН от окончательного разложения».

Оценка, что и говорить, правильная. Другое дело, что сам Белый-Буква далек был от мысли сложить оружие.

Через несколько дней, 15 февраля, Лубенников еще раз убедился, какой жестокий враг противостоит чекистам. После операции в Шубкове убитые бандиты Кнопка, Мусий, Мыша и Гриць были выставлены у забора райотдела МГБ для показа населению. Десятки людей приходили удостовериться, что действительно ликвидирован оуновский палач, который долго терроризировал весь район. Так вот в этот день, 15 февраля, Лубенников получил письмо с пометкой: «Лично начальнику райотдела МГБ».

«9 февраля около здания райотдела в большой толпе людей, смотревших на убитых бандитов, – начал читать Лубенников, – находился переодетый в женскую одежду главарь банды Явор. Он имел при себе две гранаты и пистолет. Когда увидел машину с начальством, заехавшую во двор райотдела, Явор хотел забросать ее гранатами. Но тут подошла группа вооруженных солдат с офицером, взяла под охрану здание райотдела и двор. Явор от своих намерений отказался и ушел. Будьте осторожны!» И далее подпись: «Ваш друг».

Дочитав письмо до конца, Лубенников почувствовал за спиной неприятный холодок. Машина, о которой писал неизвестный благожелатель, была «Победой», а начальством – приехавшие из Ровно в тот день первый секретарь обкома партии В. Д. Чучукало, В. Г. Шевченко и начальник УМВД области И. А. Антонюк. Нетрудно было представить, что могло произойти, если бы интуиция, профессиональное чутье не подсказали Лубенникову взять под охрану двор и здание райотдела. Беда прошла совсем-совсем рядом, и то, что она в последний момент отступила, что не разразилась непростительными жертвами, лишний раз напоминало, как важно не расслабляться, сохранять бдительность.

А может, письмо – дезинформация врага? Но нет, Лубенников не сомневался в достоверности его содержания, точно так же, как не сомневался, что писал человек, близкий к связям Явора, но честный. Впрочем, в тот же день старший лейтенант Гарбузов получил информацию, которая полностью подтвердила изложенные в письме факты: Явор действительно приходил к райотделу, действительно прятался в женской одежде, действительно хотел отомстить за своих дружков…

Да, письмо утвердило Лубенникова в мысли, что на Белого-Букву надо выходить через Явора. Правильность такого решения подтверждалась и изучением изъятых из бункера Кнопки записей, из которых следовало, что Явор регулярно встречался с Белым-Буквой на стыке Тучинского и Костопольского районов. Во время таких встреч закордонного эмиссара всегда сопровождали его боевики Омелько и Микола, иногда – бандгруппа Явора. Райотдел располагал точными данными, что эта чрезвычайно опасная банда состоит из Явора, его подручного Мухи, районного проводника ОУН Нечая и легальной группы из четырех головорезов. 14 июня 1947 года Явор и его хлопцы во время прорыва из окружения в сарае села Речица очередью из автомата убили тогдашнего заместителя начальника Тучинского райотдела МГБ гвардии майора С. Г. Житникова. Наконец, Лубенников знал, что Явор поставил в известность родственников о намерении уходить за границу и с этой целью, чтобы обеспечить себя материально, активно распространял так называемые облигации «Фонд УПА».

Сведений, казалось бы, более чем достаточно. Но все они, увы, касались преимущественно прошедших событий. Нужно было действовать на опережение, нужно было узнать, где укрывается Явор, где места его стоянок, где и какими маршрутами он передвигается. Но хотя беспрерывно велись поисковые мероприятия, а из Ровно для оказания практической помощи прибыл опытный чекист начальник отделения УМГБ майор И. А. Мариняка, дело продвигалось очень трудно.

И все-таки кто ищет, тот находит. День 23 февраля стал вдвойне праздничным для чекистов: группа, возглавляемая майором Маринякой и младшим лейтенантом Балеевым, вышла на след Белого-Буквы, установив его пункт связи невдалеке от села Малое Селище Костопольского района. Оставалось ускорить приход к нему оуновского главаря.

Легко сказать – ускорить! Ускорить – означало усилить поисковые мероприятия в северной части Тучинского района – только таким образом можно было заставить Белого-Букву укрыться в его «надежное место» неподалеку от Малого Селища. Ускорить – означало перехитрить опытного, матерого врага, иначе, почуяв опасность западни, он ускользнет. Переиграть, иначе не обойтись без жертв. А люди от неимоверной усталости буквально падали с ног.

Еще одно – которое за последнее время! – совещание оперативного состава. Лубенников смотрел в глаза ставших уже родными сотрудников райотдела – красные, воспаленные, в их исхудавшие, одинаково суровые, хотя такие молодые еще лица, и вдруг понял, что сейчас будет говорить не так, как говорил ранее, потому что все они, отдавшие недавней войне, быть может, свои лучшие годы, самых верных и дорогих друзей, не знавшие в жизни толком ни любви, ни настоящего отдыха, вот уже который год вновь и вновь подставляли себя опасности, не требуя взамен ничего.

– Товарищи офицеры! Друзья!.. – Голос у Лубенникова странно вздрогнул; он, прокашлявшись, с усилием выровнял его и продолжал: – Мы все здесь, в Тучинском районе, не так давно. Кто-то дольше, кто-то, как я, например, совсем недавно. Но каждый из нас пробудет ровно столько, сколько будет нужно. Что оставим мы после себя? Оставить после себя мы должны – так велит совесть и долг чекиста – землю, очищенную от оуновского отребья. Сделаем так – останется о нас добрая память. Ради этой памяти можно сделать даже больше сил человеческих. Вот что хотел я вам сказать перед тем, как огласить следующий приказ…

Еще почти месяц неимоверного, нечеловеческого напряжения. Скупые, будто ворованные, часы беспокойного сна. Обстоятельный анализ поступающих данных. Напряженно работающая мысль. Быстрая и точная оценка каждой отдельной ситуации. Прикидка различных вариантов. Перегруппировка сил. Изменение ритма и направления поиска… Все это так напоминало военную обстановку, что в те дни им, чекистам, казалось, будто война и впрямь продолжается, будто она и не кончалась. И в стремлении своем опередить врага, не упустить инициативу они совсем не заметили, как потихоньку с крыш упала первая звонкая капель, как начал подтаивать к обеду ноздреватый снег, как, хмельные от радости, голосистой задорной песней приветствуют приближение весны воробьи…

В первых числах марта старший лейтенант Рыжаков порадовал еще одним успехом: выявлены все четыре члена легальной диверсионно-террористической группы националистов. Они оказались… членами группы охраны общественного порядка села Речица. Вот почему этим бандитам удавалось долго действовать безнаказанно: делая вид, что разыскивают оуновских боевиков, на самом деле они постоянно поддерживали с ними связь, информировали о маршрутах движения войсковых групп, более того, время от времени подбрасывали ложные сведения о том, где искать оуновских нелегалов, а также принимали участие в убийствах и грабежах. В ходе следствия было установлено, что главарь этой группы Гончарук И. Р. с 1942 года был связным ОУН, после освобождения Тучинского района мобилизован в Красную Армию, но оттуда дезертировал, задержан и осужден к семи годам лишения свободы. В связи с Победой был амнистирован, однако по возвращении домой установил связь с бандитами Явором и Мухой, принимал с ними участие в ограблении магазина сельпо, где продавцом работал его сообщник, в поджоге сельсовета, разоружении группы охраны общественного порядка. Он же привлек к враждебной деятельности сначала Михальчука Н. С. и Демьянюка Б. П., а потом и жителя Шубкова Вовчика В. Т., участвовал в убийстве председателя Речицкого сельсовета 3. Е. Винничука и его жены, секретаря этого же сельсовета Л. П. Коваля, систематически передавал бандитам похищенные в группе охраны общественного порядка боевые патроны…

И все же еще более крупный успех был впереди: 22 марта жена руководителя пункта связи Белого-Буквы сообщила наконец то, чего так ожидали чекисты.

В этот день тройка бандитов расположилась на отдых в лесном массиве неподалеку от Малого Селища. Лубенников знал: таких голыми руками не возьмешь, они будут искать любой шанс, чтобы уйти.

Засада, устроенная Лубенниковым в каких-нибудь трехстах метрах от места привала оуновцев, отрезала им единственный путь к отступлению. В это время с противоположной стороны к бандитам осторожно, едва ли не ползком приближалась группа старшего лейтенанта Рассихина.

Петр Филиппович, не шевелясь, следил за минутной стрелкой часов. «Кажется, подошли», – подумал он. И вот теперь начинается, собственно, то, что вместилось в полторы строчки жесткой формулировки приказа: захватить живыми, в случае оказания сопротивления – ликвидировать. Но почему еще тихо?

И тотчас, будто отвечая на его мысленный вопрос, тишину вспорола захлебнувшаяся автоматная очередь: та-та-та…

– Приготовиться! – вполголоса скомандовал Лубенников.

Автоматы впереди заговорили разом, не приближаясь и не удаляясь; бой, усиленный многократно повторяемым эхом, грохотал рядом и вдруг оборвался на высокой ноте. «Приготовиться», – уже себе прошептал Лубенников, заметив две мечущиеся от дерева к дереву чужие фигуры.

Ровно забасил пулемет из засады, и через несколько минут все было кончено: Микола, первым открывший огонь, был убит еще на месте привала, а пытавшиеся скрыться Белый-Буква и Омелько нашли смерть почти у самой линии засады.