ЭКИПАЖ

ЭКИПАЖ

Предстоящее знакомство с экипажем особенно тревожило Сергея. От первого разговора зависело многое. Он понимал это и старался мысленно представить себе все возможные повороты беседы. Уже беглое знакомство — по личным делам — показало Сергею, что врастание в коллектив будет трудным. Из всего немногочисленного экипажа только двое были моложе его, остальные — одногодки или старше.

— Будь осмотрителен, Стрелков, — предупредил Быков. — Никакого гонора. Больше присматривайся. Каждый раз серьезно думай, прежде чем принять решение. Особое внимание обрати на боцмана Литовцева и старшину команды мотористов Багелева. Боцман у тебя солидный, обстоятельный, хозяйственный. Багелев — дело знает, но требует постоянного контроля.

Встреча с экипажем состоялась в ленинской комнате казармы. Стрелкова представил Быков:

— Это ваш новый командир, лейтенант Стрелков Сергей Иванович. Училище окончил в Ленинграде, на флоте с 1940 года, был еще юнгой. Ну, не буду мешать, знакомьтесь. Литовцев и Багелев, введите командира в курс дела о состоянии катера и его готовности к спуску на воду и плаванию.

Быков ушел. А Стрелков вспомнил, как он вчера, возвращаясь из штаба, отыскал на блоке по бортовому номеру свой катер и долго любовался им. Хотя, честно говоря, тот не очень-то и гляделся. Немного обшарпанный, с красными яркими пятнами сурика на очищенных под покраску металлических поверхностях, с дном, обросшим ракушкой и водорослями, и запачканной, а потому прерывистой ватерлинией — катер как бы терял в этом камуфляже стремительность своих обводов и на фоне голубой бухты выглядел аляповато-игрушечно. Но это был его катер!

А вот теперь перед ним был экипаж этого катера. Команда расположилась по обе стороны длинного стола: с одного края сидели во главе с боцманом Литовцевым, с другого — во главе с Багелевым.

«Понятно, — сделал для себя вывод Сергей, — верхняя команда и нижняя». За маленьким востроглазым Багелевым сидели мотористы. Здесь ошибки быть не могло. За плотной, крепкой сбитой фигурой боцмана «в кильватер» расположились… тут Стрелков задумался, восстанавливая мысленно фотографии членов экипажа, личные дела которых изучил накануне.

«Да, видимо, так, — утвердился он. — Этот полноватый старший матрос торпедист Красанов, а дальше — высокий с тонкими чертами лица, наверно, радист Соловьев. Затем, наверняка, комендоры. Ну и далее все остальные члены экипажа».

Узнал и черноволосого кареглазого, чему-то улыбающегося торпедного электрика Аметова из Татарии и маленького, хрупкого, с коротким ежиком волос и неожиданным стальным взглядом химика Букина.

Стрелков вспомнил, что скоро на катере, как сказал Быков, будет поставлена радиолокационная установка (заводские рабочие уже прибыли). Значит, прибавится еще один человек.

Молчание немного затянулось. Все ждали, что скажет командир, а Стрелков молчал. Он собирался с силами, внутренне подбадривая себя: «Ну, вперед, вперед» и не двигался с места, мучительно не зная, с чего начать. Выручил Багелев.

— Товарищ командир, — вскочил он, — если не возражаете, мы все по очереди представимся и расскажем о себе.

— Хорошо, давайте так, — обрадовался поддержке Сергей. — Начнем с боцмана.

Старшина 1-й статьи Литовцев, голубоглазый, ладный, был краток.

— Ну, что, товарищ командир, — начал он, — моя биография проста…

— Но поучительна, — вклинился Багелев.

Все заулыбались, Стрелков тоже, однако бросил:

— Багелев, вы следующий, а пока Литовцев.

Боцман укоризненно посмотрел на Багелева и продолжал:

— Родился я в двадцать пятом году, на флот попал в сорок третьем, участвовал в войне с Японией. Отец погиб в сорок втором году, мать — колхозница. Есть жена Валя и дочь Света. Живут на Украине. По моей линии катер почти готов. Покрасим только подводную часть специальной краской от обрастания, остальное по мелочи. Разрешите сесть?

— Садитесь, боцман. Багелев, ваша очередь.

Кажется, «мертвая точка» была позади.

Багелев был многословен и с явной претензией на остроумие.

— Я, товарищ командир, служу уже седьмой год, Как говорят «по второму году, по второму заходу». Служить осталось неделю и выпить семь компотов. Холостяк убежденный, моторист прирожденный. Техника на катере — что надо. Все работает с полоборота, — скороговоркой выпалил он, при этом бросая взоры на мотористов и вдохновляясь их улыбками.

Из верхней команды все, кроме улыбчивого Аметова, были безучастны к монологу Багелева, и тот, похоже, свои шутки расточал только мотористам, иногда, впрочем, поглядывая в ожидании поддержки на торпедного электрика.

Багелев на мгновение остановился. Переведя дух и набрав воздуха, он уже готов был дать новую очередь своего боевого повествования, но Стрелков остановил его:

— Стоп, стоп, немного помедленней, Багелев, а то сразу не уловить сути. Вам с вашей скорострельностью в комендоры надо было идти.

Теперь уже засмеялись все, и Стрелков отметил это. Но Багелев нисколько не смутился и в ответ на замечание командира отчеканил:

— Это точно, товарищ командир. Комендор из меня был бы не то, что наш Еремкин. Ведь он, когда дал первую очередь, то со страху свалился на турель.

Стрелков заметил, как вспыхнуло лицо молодого комендора и как он весь как будто от удара сжался и умоляюще посмотрел на Багелева.

— Багелев, — остановил его Сергей, — о Еремкине не надо. О себе говорите. А он, насколько мне известно, огневую задачу сдал на «хорошо». Значит, комендор добрый.

В глазах Багелева почти неуловимо мелькнуло и тотчас же исчезло какое-то сложное и неприятное выражение. Он снова был благожелателен и, не давая себя сбить со взятого тона, отпарировал:

— Это он стрелял после напарника и утверждает, что попал точно в те же дырки в щите.

«Однако этот говорун себе на уме», — отметил Стрелков. — К нему надо будет присмотреться внимательно».

А Багелев тем временем, по ходу дела чем-то подколов каждого члена верхней команды, уже с восторгом рассказывал о высоких успехах команды мотористов под его, Багелева, руководством.

— Катер наш выглядит хорошо. Но дел еще много. Завтра представлю план работ с указанием срока их проведения, — закончил он свой пространный доклад и улыбнулся хитро м многозначительно.

Доклады мотористов были под стать багелевскому, хотя и менее красочны. Однако школа Багелева так и выпирала: «Все хорошо, все отлично. Кто бы в этом сомневался, но только не мы».

Верхняя команда в этом отношении не имела общего лица. Каждый был индивидуален.

Торпедист Красанов, какой-то рыхлый и вялый, что так не вязалось с его молодостью, говорил несколько обиженным тоном, вроде его кто-то упрекал за службу.

— Я, товарищ командир, одногодок с Багелевым и по сроку службы и по пребыванию на катере. И напрасно некоторые сомневаются, что мы по торпедной части отстаем от других. И торпеды готовить и стрелять нам не впервой.

— А кто эти «некоторые»? — поинтересовался Стрелков.

— Да есть такие, — неопределенно бросил торпедист, — и даже на нашем катере.

«Похоже, у Красанова и впрямь что-то неладно», — подумал Стрелков, а вслух сказал:

— Все учтем, Красанов. Судить будем не по словам, а по результатам стрельб, так что не волнуйтесь.

Радист Соловьев показался Сергею несколько нервным, и по его сбивчивому тону он понял, что должность радиста на катере оценивается членами экипажа по-разному.

— Я ведь что хочу сказать, товарищ командир, — тут он разволновался и даже стал заикаться. — Вот к-ког-да гов-в-ворят, что р-р-радист бел-л-оручка, то ведь н-н-не верно это.

Сергей знал, что инструкция не позволяет использовать радиста на тяжелых работах, так как рука теряет чувствительность и это сказывается на качестве работы. Но, с другой стороны, понимал, что участие радиста в авральных работах на корабле необходимо и в разумных мерах нисколько не повредит профессиональному мастерству, поэтому на замечание Соловьева ответил дипломатично:

— Я думаю, что вы сами должны понимать, когда ваше участие в общекорабельных работах необходимо, и в меру сил не отказываться от них.

Тут Сергей заметил ехидную и торжествующую усмешку Багелева, брошенную в сторону радиста, и строго добавил:

— Но перегружать вас в ущерб вашему делу я не позволю.

Ответный взгляд радиста в сторону Багелева был более чем красноречив: «Ну, что — съел!» Багелев поморщился и не выдержал:

— Да он, товарищ командир, здоров, как бык. Штангу тягает, а на корабельные работы ни-ни.

— Хорошо, Багелев, — перебил его Стрелков, — думаю, что в нашем небольшом коллективе мы сумеем найти разумное решение всех вопросов.

— Вот так, — удовлетворенно подвел черту Литовцев.

Остальные моряки на катер прибыли недавно. Их выступления были краткими и поверхностными.

Молодой же комендор Еремкин все никак не мог успокоиться после багелевского упрека и оправдывался:

— А в турель я не падал, просто в первый раз закрыл глаза, и то сначала, а потом стрелял лучше.

Доклад торпедного электрика прозвучал на высокой ноте: .

— Товарыщ командыра, — выпалил он, — что если будет нада, сделаем.

И сел.

Все заулыбались, Аметов тоже. Он был доволен. Химик Букин, маленький и тщедушный, неожиданно солидно пробасил:

— У меня в заведовании не только ваш катер. Я как бы помфлагхима. Иногда буду отсутствовать, так надо.

— Надо так надо, — согласился Стрелков, — однако, поскольку вы стоите на штате у нас, отлучаться только с моего разрешения.

— Есть, товарищ командир.

Этакий бас в тощем хрупком теле маленького химика был неестественным и забавным и солидности Букину не прибавлял. Даже наоборот, — казалось, что он пыжится «понарошку», что это вроде представления на сцене. Однако Букин был преисполнен солидности, и Сергей невольно улыбнулся. Букин ему понравился.

— Хорошо, помфлагхим, а остальные, видимо, менее знатные, — улыбнулся он и, обращаясь ко всем, добавил:

— Итак, вкратце все ясно. Экипаж опытный. Люди бывалые. Все внутренние разногласия должны быть отброшены. Стыдно будет нам не найти общего языка в масштабе катера. Перечень всех необходимых работ дать Багелеву сегодня же. А вам, Багелев, завтра к утру представить мне план окончания ремонтных работ и подготовки катера к спуску и плаванию. Вопросы?

— У матросов нет вопросов, — неожиданно бодро за всех ответил Еремкин.

— Ну, что ж, тогда свободны. Занимайтесь своими делами в соответствии с распорядком дня. Если что надо, я буду в штабе.

Все дружно поднялись. Стрелков уловил доброжелательный взгляд боцмана и откровенно восторженный — Аметова. Багелев с деловым видом скомандовал нижней команде: «Мотористам остаться, обсудим один важный вопрос». Красанов все с тем же обиженным выражением на лице молча вышел из комнаты. Поротиков шутя подхватил под мышку Еремкина и легко зашагал к выходу. Соловьев был задумчив и уходить не спешил. Химик Букин что-то сосредоточенно вычеркивал у себя в блокноте и вид у него был крайне озабоченный.

Стрелков, возбужденный и радостный, отметил все это в памяти и подумал: «Надо же, какие они все разные. Трудно, брат, тебе будет, трудно». Вообще-то он был доволен собой. Вроде бы вел себя уверенно, по-командирски. И все же какие-то нюансы в разговоре с Багелевым, Красановым и Соловьевым тревожили. Единственно кого он принял сразу, серьезно и бесповоротно, был боцман. «С ним сработаемся, — подумал Сергей, — остальные еще не совсем ясны».