НА КОМАНДИРСКОМ МОСТИКЕ

НА КОМАНДИРСКОМ МОСТИКЕ

Капитан-лейтенант Быков прошел к командирскому мостику. Гул дизелей заглушал слова, и потому, положив руку на штурвал, он махнул боцману, рослому рыжему моряку, и тот тотчас же сбросил носовой швартов с кнехта и отпорным крюком отвел нос вправо. Затем Быков достал из кармана обыкновенный судейский свисток и дважды свистнул. Стоявший на соседнем катере матрос сбросил кормовой швартов, и катер медленно пополз вперед.

Наклонясь к Стрелкову, Быков крикнул:

— Двигаемся на «стопе». Учти, в положении «стоп» катер дает два-три узла.

Затем он повернул голову к Ведышеву, стоявшему справа у своего пульта, или, как говорят катерники, на «газах», и скомандовал:

— Восемьсот оборотов!

Ведышев передвинул рукоять и, следя за тахометром, довел число оборотов до восьмисот. Нос катера слегка приподнялся, и он заметно увеличил скорость.

Быков повернулся к Стрелкову:

— Видишь, справа внизу и на сопочке два створных знака. Это входные и выходные створы. Становись за штурвал и приведи их на корму.

Стрелков, только что с восторгом глядевший на бухту, отмечая в памяти расположение строений, пирсов, изгибов побережья, был застигнут командой Быкова врасплох и посмотрел на него растерянно.

— Быстрей становись за штурвал, — прокричал Быков, — а то проскочишь створы. Ну, не мешкай, — и Быков отодвинулся влево.

Стрелков шагнул на место Быкова и мысленно скомандовал себе: «Вперед, Серега!» Все случившееся было так необычно и произошло так стремительно, что Сергей даже не успел осмыслить до конца происходящего. Но раздумывать было некогда. Он твердо положил руку на штурвал и, видя, что створная линия уже почти на траверзе, резко переложил руль влево. Нос катера послушно покатился влево. Оглядываясь на створные знаки, Сергей пытался привести их точно на корму, но уже понимал, что немного запоздал. Катер перешел створную линию. «Ничего, сейчас подверну влево и выйду вновь на нее. Главное не суетиться». Сергей уловил вопросительный взгляд боцмана, брошенный в сторону Быкова, и его охватило жгучее чувство недовольства собой: даже боцман видит его оплошность. Этого еще не хватало.

Быков внимательно следил за действиями лейтенанта, видел, что тот волнуется, что створ проскочили, но никаких команд не подавал. И Сергей ему был несказанно благодарен за это. Его молчание — доверие давало Стрелкову возможность самому исправить ошибку и этим утвердить свое положение на командирском мостике.

Вскоре Сергею удалось вывести катер на линию створов и, найдя по курсу заметный ориентир, он уже не оглядывался назад. Катер уверенно лежал на курсе. Что-что, а вахту рулевого Сергей на практике отработал отлично. И теперь кильватерный след был почти прямым. Нервная дрожь, пронзившая Сергея в момент, когда он вступил на мостик, утихала, исчезла резкая сухость во рту, но волнение все еще не покидало его.

— Скоро повернем влево, — подсказал Быков, — и выйдем в пролив Восточный, а затем у маяка Скалистый войдем в Петровский залив.

Сколько раз во время курсантских прокладок Сергей проходил этим проливом. Весь район Петровского залива был ему знаком как свои пять пальцев. Но это было в кабинете навигации.

Не доходя до поворота в пролив, Быков прокричал:

— Стрелков, видишь слева у пирса Угловой гавани баржу?

— Так точно, товарищ капитан-лейтенант.

— Швартуйся к ней левым бортом.

— Не могу, — неожиданно для себя выпалил Сергей и тут же подумал, что за этой нечаянной фразой тоже стоит кое-какой опыт и ему есть что сказать в оправдание.

— Почему? — в голосе Быкова прозвучала ирония.

— Не знаю маневренных качеств катера, скорость отработки мотористами сигналов машинного телеграфа, инерцию.

— Вот как? — обрадовался Быков. — Молодец! Тогда вот что. На выход и вход в бухту катеров нет. Пореверсируй здесь дизелями. Прикинь на глаз инерцию катера, как быстро он набирает ход при переводе на передний и задний ход. Действуй.

— Есть! — звонко прокричал Сергей.

Разве мог он представить себе еще час назад, что будет так скоро стоять на командирском мостике и самостоятельно швартоваться. Не подкачать бы только, ведь рядом не кто-нибудь, а сам Быков!

Стрелков тотчас перевел телеграф на «стоп». Катер как бы присел, и скорость его стала заметно затихать. Затем Сергей отработал поочередно «задний ход», «стоп», «малый вперед». Реакция мотористов была почти мгновенной. «Отлично, — подумал Стрелков. — Теперь можно и швартоваться».

— Подай сигнал «аврала» звонком, — подсказал Быков. — Видишь справа педальку?

Сергей нажал на нее и просигналил несколько раз: короткий — длинный, короткий — длинный, короткий — длинный сигнал и отрепетировал в мегафон:

— Все наверх! На швартовы становиться!

Когда команда катера построилась на баке, Сергей скомандовал:

— Швартуемся левым бортом к барже, швартовые концы и кранцы изготовить!

Боковым зрением он видел, как подался вперед Быков, следя за маневром катера. «Ничего, ничего, — успокоил он себя, — пока все идет правильно, не тушуйся».

До баржи оставалось не более кабельтова. Сергей под острым углом стал подходить к ней. Когда расстояние сократилось до трех-четырех метров, он подвернул вправо и лег параллельно борту баржи. Теперь до нее оставалось около двух метров.

— Подать носовой! — скомандовал Стрелков, одновременно переводя рулевой телеграф на «стоп» и затем на «задний ход». Когда дизель «забрал» и катер начал ползти назад, Сергей вновь перевел телеграф на «стоп» и скомандовал: «Подать кормовой!»

Вахтенный матрос на барже принял концы и закрепил их на кнехтах.

— Отбой моторам, — добавил Быков.

«Вот черт, а ведь эту команду надо было подать мне», — подосадовал Стрелков.

Дизеля смолкли. Наступила тишина внезапная и необычная. Только теперь Сергей заметил, что взмок от напряжения. Он старался не смотреть в сторону Быкова. «Что скажет?» — подумал он.

— Боцман, — подозвал Быков рыжего детину, — пять минут перекур. Ведышев, вы тоже свободны.

Ведышев вытащил из кармана кусок ветоши, деловито вытер руки и, уходя, одобрительно посмотрел на Стрелкова, мол — «все в норме».

Когда мостик опустел и команда собралась на баке перекурить, Быков повернулся к Стрелкову:

— Ну, что, лейтенант, могу сказать одно. Для начала неплохо. А вот волноваться не надо. Условия и задачи элементарно просты. Что было неточным. Во-первых, проскочил створ, во-вторых, при швартовке подходи ближе. А ну как на барже никого не было бы, так боцман мог бы и сам перескочить на нее и закрепить концы. А так, далековато было. В-третьих, как только дизель забрал на заднем ходу, сразу давай «отбой моторам», иначе катер опять поползет вперед, ведь абсолютного «стопа» нет. Честно говоря, лихой швартовки не получилось. Но она не всегда и хороша. Если у причала стоят корабли, особенно малые, то лихая швартовка — признак морской серости. Разведешь волну, корабли будут биться бортами, боцмана ругаться. Чего хорошего? Вот так. Выход в залив не отменяю, а пока можешь покурить.

— Я не курю, — радостно выдохнул Стрелков: его окрылила скупая похвала Быкова.

— И правильно делаешь, — одобрил Быков, доставая портсигар и закуривая сигарету. — Долго жить будешь, лейтенант. А я вот курю. Но брошу, пожалуй, — он несколько раз глубоко затянулся. — Оглянись вокруг, Стрелков, запомни ориентиры. Все пригодится. Бухта у нас небольшая. Если смотреть отсюда, то справа глубже, там и пирсы для катеров и эллинг. А в самом конце хозяйственный причал, для швартовки корабля — цели. Есть у нас тут для этого старый СКР. Слева бухта мелкая. Туда не ходи. Это пока основное. Подробности узнаешь потом. А сейчас играй «аврал» и — вперед.

Теперь уже Сергей действовал уверенней, и все же скованность не проходила. С правого и левого борта открывались все новые изгибы побережья, маленькие бухточки, за далекими мысами уже угадывался океан. Но Сергей настолько был поглощен управлением, что многое прошло мимо его взора, отодвигаясь на «потом». Пролив Восточный окончился небольшим островком Скалистый с маяком того же названия. Катер повернул влево и вошел в Петровский залив.

— Прибавь оборотов, — подсказал Быков.

Катер, набирая скорость, как бы приподнимался, нос его задирался, все выше, а по бортам постепенно росли пенные сугробы. Они уже выровнялись с палубой. Море расступилось, образуя водяной желоб, по которому несся торпедный катер. Он уже шел на предельных оборотах. Встречный ветер бил в лицо, и напор его перехватывал дыхание, заставляя порой опускать голову для глубокого вдоха.

— Застопори машины, — приказал Быков.

Сергей перевел телеграф на «стоп». А затем, увидев; скрещенные руки Быкова, понял и дал отбой моторам. Катер еще некоторое время скользил по воде, постепенно теряя инерцию. Из кормового люка показалась фигура в комбинезоне, берет на макушке. Стрелков уже знал, что это моторист Кожин, «наш знатный маслопуп», как охарактеризовал его Ведышев.

— Эх, красота-то какая, — поразился Кожин, — скупнуться бы сейчас.

— Не время, Кожин, в другой раз, — отозвался Быков.

Берет скрылся в люке.

В заливе было не так спокойно, как в бухте. Легкий ветер гнал волну к западному берегу, и катер, стоявший бортом, или, как говорят моряки, лагом к волне, начало раскачивать.

— Не укачиваешься? — спросил Быков.

— Вроде нет, — неуверенно ответил Сергей.

Он вспомнил далекие юнговские годы, первый выход в море на учебном корабле на Каспии и шторм в районе Дербентской впадины. Тяжело перенес он тогда этот поход, приступы морской болезни измотали вконец. Но потом, сколько ни выходил в море, ни разу это не повторилось. И все же ведь было. Потому Сергей и ответил так уклончиво, но, уловив сомнение в глазах Быкова, пояснил:

— В четырнадцать лет, еще юнгой, однажды укачался. А потом миновала меня эта кара.

— Да, это действительно кара, — согласился Быков. — Но настоящий моряк не тот, кто не укачивается, а тот, кто преодолевает эту болезнь. Вот адмирал Нельсон всю жизнь укачивался, однако находил силы перебороть эту слабость.

Он немного помолчал, а потом, посмотрев на часы, вздохнул:

— Хорошо здесь, но время летит. Возвращаться надо. Оглядись вокруг. Это Петровский залив, прямо за кормой у нас пролив Восточный, за ним уходит вдаль остров Бугор, несколько левее маяк Скалистый, а правее — мыс Багровый. Вглядись, ничего не напоминает тебе очертанье скалы Багрового, ее верхняя часть?

Стрелков посмотрел в сторону, указанную Быковым, и вдруг вполне отчетливо различил в скале профиль человека во флотской фуражке.

— Вроде человек, моряк! — удивленно воскликнул он.

— Точно, — хмыкнул Быков. — Вот тебе и природа. Ну ладно, поработаем. Выполни-ка еще одну вводную. Вон, видишь, слева двадцать градусов, дистанция примерно пять кабельтовых — вешка.

— Вижу.

— Так вот, представь себе, что это не вешка, а катер и тебе в море надо подойти к нему и отработать ход таким образом, чтобы я мог перейти, перескочить на этот катер, не швартуясь к нему. Задача ясна?

Вновь взревели моторы. Катер набрал обороты и устремился к вешке. «Еще не пора, — прикидывал Сергей, когда расстояние сократилось до пятидесяти метров. — А теперь как раз».

— Стоп!

Увлекшись машинами. Стрелков не успел переложить руль вовремя, и катер прошел примерно в трех метрах от вешки.

— Разрешите второй заход? — обратился он к Быкову.

— Добро.

Но и второй заход Сергей тоже не рассчитал. Катер прошел близко, да скорость была велика. Стрелков заметил, как Ведышев пытался сам сбросить обороты, но Быков так посмотрел на него, что тот только вздохнул и убрал руку от газов.

И только с третьего захода маневр удался. Катер точно вышел на вешку. Когда расстояние сократилось до двух корпусов, Сергей дал «стоп», затем «задний ход», и катер, вздрогнув, остановился в полуметре от вешки и затем попятился назад. Боцман даже успел протянуть руку и похлопотать по ней, мол, здравствуй, это мы.

— Отлично, — удовлетворенно заметил Быков. — Чувство дистанции есть, маневренные качества катера уловил. На сегодня хватит. Главное — не теряйся. Катерник должен быстро соображать. Не помню точно, по какому случаю, но как-то Главком ВМФ сказал, что каждый командир должен соображать в соответствии со скоростью своего корабля. А так как торпедный катер самый быстроходный корабль, то и командир его должен соображать быстрее всех на флоте. А теперь поворачивай на сто восемьдесят градусов, наше время вышло, пора возвращаться.

Обратный путь был недолгим, и в принципе все курсы Сергею уже были известны. Тем не менее он очень волновался. Быков же был совершенно спокоен. Он даже на некоторое время оставил Сергея одного на мостике и спустился в штурманскую рубку.

— Командир звена доволен, — доверительно наклонился к Сергею Ведышев, — уж поверьте мне.

Стрелков неопределенно пожал плечами. Он был благодарен Ведышеву за участие, но не очень-то верил, что все обстоит именно так.

На подходе к Угловой гавани Стрелков приказал сбросить обороты до «малого» и на такой скорости вышел на входные створы.

— Боцман, поднять позывные, — скомандовал он. Через минуту рыжая голова мелькнула перед глазами Сергея и боцман доложил:

— Товарищ командир, дежурный дал «добро» на вход.

Сергей кивнул головой боцману и глазами отыскал свободный пирс. При швартовке, не желая рисковать, Сергей дал «стоп» явно преждевременно и катер долго полз к пирсу. Сергей досадовал на свою излишнюю осторожность, а Быков ждал молча, и только когда уже, подали швартовы и дали отбой моторам, наклонился к Сергею и подбодрил его:

— Хорошо, только смелей швартуйся. Рано «стоп» даешь.

Но это уже ничего не меняло. Главное было позади. Первый выход, первые задачи и возвращение в базу уже в качестве полноправного командира. Нет, что ни говори, а Сергей был доволен. Не сплоховал.

А Быков, сходя на пирс, протянул Сергею свисток:

— Вот, командир, дарю на память.

И это «командир» из уст самого Быкова было для Сергея высшей наградой.