2. В СЕМЬЕ ИСПЫТАННЫХ ДРУЗЕЙ

2. В СЕМЬЕ ИСПЫТАННЫХ ДРУЗЕЙ

На следующий день улетаю под Берлин, в родную часть.

На нашем аэродроме непривычно спокойно и тихо, хоть и по-прежнему снуют бензозаправщики, хлопочут механики, про бегают к своим машинам лётчики. В линейку стоят боевые самолёты. Идёт мирная учёба.

Ищу глазами свой самолёт. Около него возится техник Васильев.

Радостная встреча с однополчанами. Куманичкин, Титоренко обнимают меня, командир крепко жмёт руку и тоже обнимает. Хайт от меня не отходит. Поздравляем друг друга с победой. Лица у всех довольные, весёлые. Счёт сбитых вражеских самолётов почти у всех моих однополчан увеличился.

Вечером ещё раз все вместе празднуем Победу.

Чупиков рассказывает о последних днях войны, а я восторженно делюсь впечатлениями о дне Победы в столице. Друзья слушают, затаив дыхание. В чьём сердце не вызовет радостного волнения одно лишь упоминание о Москве, Красной площади, Кремле, о городе, где живёт и работает Сталин!..

…Снова целыми днями на аэродроме. Изучаем опыт войны, достижения отечественной авиационной техники, совершенствуем лётное мастерство.

В эти дни решаю попытаться осуществить давнишнюю мечту: получить высшее образование, поступить в Военно-воздушную академию. Мне разрешено отправить туда документы, и я с нетерпением жду ответа.

Приходят вести о старых однополчанах. Друзья пишут, что счёт дважды Героя Советского Союза Кирилла Евстигнеева достиг пятидесяти двух самолётов.

Мухин, как он выражается, «рапортует» мне, что и у него, и у Амелина, и у Брызгалова ко дню взятия Берлина значительно вырос боевой счёт, что Евстигнеев проявил за это время свои блестящие командирские способности, что он так же прост, как был всегда, такой же Кирюша, каким он, Мухин, помнит его в первые дни знакомства.

Я горд и рад за своих старых товарищей, с которыми начал крыло к крылу боевой путь.

…В полку идёт учебно-боевая и политическая подготовка.

Рано утром перед тренировочным полётом захожу на КП. Мне кажется, что лётчики, собравшиеся там, сегодня молчаливее обычного и смотрят они на меня так, словно что-нибудь случилось. Когда мне подают телеграмму, я догадываюсь: случилось что-то с отцом — от него давно не было писем.

Страшные слова не сразу доходят до сознания. Ещё и ещё раз читаю текст. 17 мая не стало моего отца. Не могу сдержать слёз.

Позже из писем родственников я узнал, что отец долго болел, но строго-настрого наказал не сообщать мне, чтобы не беспокоить, не отрывать, как он говорил, от ратных дел. Он всё надеялся встретиться со мною и был уверен, как писали мне родственники, что это исцелило бы его. Но и после окончания войны отец не позволял извещать меня о болезни, не хотел омрачить мне радость Победы.

Отец дожил до дня Победы — эта мысль несколько утешала меня.

Проходит неделя, и я опять прощаюсь с друзьями. Меня вызывают в Москву на подготовку к параду военно-воздушных сил в День сталинской авиации.