СУМАСШЕДШИЕ ТРЮКИ

СУМАСШЕДШИЕ ТРЮКИ

Прошло не меньше часа, пока мы с Ионисом успокоились и принялись разрабатывать новый воровской план. На сей раз это был план возвращения лошади на хоздвор, благо в наше распоряжение должен был поступить целый табун:

— Что за шум, а драки нет? — услышали мы знакомый голос.

Я нисколько не удивился, увидев перед собой областного прокурора. Павел Осипович и его жена давно стали нашими друзьями и часто заходили в цирк. Вот и сейчас, возвращаясь из командировки, они по дороге завернули к нам.

Мы с Ионисом искренне обрадовались приходу друзей. То были чрезвычайно общительные и вежливые люди. Они рассказывали нам множество удивительных историй. Так, от Павла Осиповича мы узнали, что по статистике наибольшее количество изнасилований и убийств зарегистрировано именно в нашем тихом Иванове, городе сексуально неудовлетворенных невест. Но сегодня мне неинтересны были новые криминальные истории. Я жаждал покаяться, излить душу друзьям-юристам.

— Ну, рассказывайте, — улыбнулись гости, — какие у вас достижения!

Торопясь и путаясь, я, словно на исповеди, поведал всю правду о минувшей ночи.

— А я знал, — мягко отвечал Павел Осипович. — И не только я, все знали. Вас вычислили, да и собака прямиком привела в цирк. На тебя уже заведено уголовное дело. Условно. Просто ребята из милиции не стали раньше времени шум поднимать: ждали, когда я вернусь с выездной сессии. Так что молодец, что сам признался. Завтра придешь в прокуратуру, напишешь объяснение. Да не дергайтесь, конокрады несчастные, всё обойдется!

И прокурор неожиданно широко улыбнулся.

Все и вправду обошлось, и жизнь постепенно вошла в привычную колею. Теперь, когда животные не знали голода, я с удвоенной энергией возобновил репетиции.

Проходя как-то по двору, я увидел, что завхоз цирка открывает дверь склада, где хранилась всякая рухлядь. Заглянув туда, я заметил в дальнем углу запыленное ренское колесо — так в цирке называют снаряд, состоящий из двух скрепленных между собой обручей.

Я бросился к Николаеву.

— Дорогой директор, на складе номер два нуля есть…

— Что там такого может быть? — раздраженно перебил Николаев.

— Ренское колесо.

— Знаю. Ну и что?

— У меня идея. Вам же все равно его списывать. Так спишите в мою пользу.

— А больше ничего не нашел подходящего? — спросил Николаев. — А то можешь забрать все барахло, которое там валяется.

— Спасибо. Больше ничего.

— Ну, это я сделаю. Составим с бухгалтером акт и передадим тебе это колесо на ответственное хранение.

— Я думал, подарите. Ведь все равно списывать.

— А мы его покрасим.

— И выдадите за изготовленное в короткий срок?

— А вот это пусть тебя не беспокоит, — понизив голос, сказал Николаев. — Это моя забота. Оно тебя устраивает?

— Вполне. Только надо его немножко распилить.

— Это можно. Только зачем?

— Ну, надо разрезать пополам и вставить оргстекло, чтобы получилось широкое кольцо. На нем будет кататься тигр.

— Хороший будет трюк, — одобрил Николаев и мечтательно прибавил. — Представляю себе: тигр на ренском колесе.

— А в середине лев, — добавил я.

— И лев в се-ре-ди-не? Ну, это совсем прелестно.

— А я буду делать акробатическое колесо рядом со львом.

— Да ты с ума не сходи! Только окажешься вниз головой, тут лев тебя и сожрет. А тигры помогут.

— Лев у меня спокойный, а тигра я заставлю вращаться, — тут же сообразил я. — Пусть идет то передом, то задом. Ему и будет некогда следить, в каком я положении.

— Молодец, — похвалил Николаев, — голова.

И тут же на моем заявлении поставил резолюцию: «Гл. бухгалтеру. Передать артисту Запашному В. М. ренское колесо со склада № 00». Размашисто и неразборчиво расписавшись, Николаев спросил:

— А как лев и тигр будут ходить между двумя колесами? По трубам, что ли?

«Какими двумя колесами?» — подумал я, немедленно загоревшись идеей сделать второе колесо и посадить на него ягуара с черной пантерой, а внутрь гепарда или даже двоих. Оторвавшись от своих мыслей, я пояснил:

— Одно колесо надо распилить, расширить, приварить уголки, а в них вставить толстое оргстекло. В оргстекло вмонтировать батарейки и маленькие лампочки. Тогда можно погасить свет, а публика будет видеть, как лев катит колесо. Красиво получится. А второе колесо надо сделать точно такое же, как первое. Вот только, надо придумать механизм, чтобы колесо фиксировать.

Николаев почти вырвал у меня подписанное заявление.

— Постой, постой. Это же какие расходы! Из старого колеса сделать новое — широкое, покрасить, вставить оргстекло, выложить лампочками, да плюс сделать еще одно… Нет, нет! Это только после того, как Москва даст разрешение!

Но я уже живо представил себе целую комбинацию трюков на ренских колесах и не мог остановиться.

— Брось, Коля! Смотри, как здорово получится. Во-первых, на двух колесах работать будут сразу несколько хищников. Во-вторых, я остановлю эти колеса в центре манежа метрах в четырех-пяти друг от друга, и животные будут прыгать через меня с одного колеса на другое, как прыгают с одной тумбы на другую. Или лучше я лягу и буду раскачиваться на свободно натянутой проволоке, а они будут прыгать друг другу навстречу. А подо мной будут лежать львы и тигры. Представляешь: этого же никто не делал! Опасно, но интересно и сложно.

Николаев смотрел на меня с сомнением и качал головой. А я не унимался:

— Эти колеса — просто находка. Их можно сделать многоцелевыми. Допустим, подвесить на лебедках, оттянуть к решетке и использовать для прыжков вместо обручей. Кольца же огромные! Представляешь, через них прыгают не тигры или львы, а лошади с хищниками на спинах. Лошадь отталкивается и прыгает в колесо, а хищник в этот момент запрыгивает на колесо сверху и ждет, когда лошадь пробежит по кругу и опять прыгнет в колесо. Только она приземлится, а он уже у нее на спине! Ведь здорово же! А представляешь, это упражнение — да еще с двумя лошадьми! Это же будет сенсация. Да еще если я сам буду гарцевать посредине на лошади! А потом можно спустить колеса на землю и катить их навстречу друг другу, а хищники в них будут прыгать, когда кольца на долю секунды совместятся в центре манежа.

Я так увлекся, что уже не думал ни о стоимости изготовления колес, чепраков для лошадей, ни о приобретении самих лошадей, лебедок и прочего. В эту минуту я не сомневался, что главк не сможет отказать мне в средствах на такие трюки.

— Это же какие расходы! — Услышав голос Николаева, я очнулся.

Лицо директора уже не выражало недоверия. На нем была написана глубокая озабоченность.

— У тебя, парень, не голова, а Дом Советов, — протянул он, — ты далеко пойдешь…

— Знаю-знаю, — перебил я, — если тюрьма не остановит.

Мы оба засмеялись.

Николаев подержал в руках мое заявление, подумал и подтолкнул его ко мне:

— Ладно, сделаем! Семь бед — один ответ. Трюк замечательный.

— Не трюк, а трюки, — поправил я.

Он как-то хорошо улыбнулся и сказал:

— Это дорого будет стоить. Но и начинать работать пора. Ты и так засиделся. Три года лечишь своих кошек. Пока ковыряйся с тем, что у тебя есть. А остальное сделаем.

Я ликовал. «Урожай» трюков, собранных в один день, был необычаен. Ведь придумать новый трюк — это все равно, что найти клад.

— Все, что от меня зависит, я делаю. Но мне нужен администратор, — твердо заявил я.

— Ага, теперь давай раздувать штат! — Николаев всплеснул руками. — Собери как можно больше хлама из списанного, сделай себе реквизит и готовься к выпуску.

— Из хлама я сделаю временный, — я подчеркнул слово «временный», — реквизит. А потом обзаведусь таким, от которого даже ты, Колечка, ахнешь.

— Ну, этого ты не дождешься. Уедешь наконец от меня, — он перекрестился и молитвенно закатил глаза.

Рассмеявшись, я взял заявление и пошел к завхозу оформлять заказ на получение ренского колеса. Но через час вновь вернулся к Николаеву.

— Слушай, Коля, сказал «а», скажи и «б». На эти ренские колеса нужны съемные боковые решетки с дверьми, чтобы загнанные в колесо звери не могли выйти.

— Да ты спятил, что ли?! — возмутился Николаев. — Сначала дай ему колесо, потом его распили, потом подсвети, потом сделай второе такое же, а теперь решетки? Что еще выдумаешь?

— Ну подумай сам, — начал я мягко уговаривать директора. — Решетки нужны, чтобы хищник быстрее научился катить колесо. Ведь скоро выпуск аттракциона. Времени на репетиции нет. Ведь нет, Коля? А клетка под колесом не позволит хищнику спрыгивать. И мы все сделаем быстро.

— Какая еще, к черту, клетка?! — буквально завопил Николаев.

— Какая, какая! Простая, на колесах, на длинных ножках.

— Да, ты что, надо мной издеваешься?! — взвился Николаев. — Не будет тебе никакой клетки, потому что по опилкам колеса не катятся.

— Правильно соображаешь! — обрадовался я. — Поэтому мы с тобой сделаем клетку на авиационных колесах. Шины у них широкие…

— Ты доведешь меня до инфаркта, — простонал Николаев, — доконаешь! Тебе палец в рот не клади, всю руку отхватишь.

— Ничего, Коля, не доведу. И клетку, и решетки, и колеса, — все обратно отдам, как только выпущу аттракцион.

— И с чем ты останешься, хвастун?

— А я сделаю новые колеса из нержавейки.

— Боже милостивый! — взмолился Николаев. — За что мне такое наказание?! Откуда на мою голову взялся этот изверг? Избавь меня от него!

— Избавлю, сын мой, — стараясь говорить густым басом, произнес я, — потерпи только до выпуска. Потерпи!

Но до выпуска было еще далеко. А неугомонный характер властно гнал меня вперед, заставлял искать новые трюки, в корне менять традиционные. Сказывалась привычка спортсмена — стремиться к новым и новым рекордам. Вот и сейчас, когда выпуск аттракциона еще казался чем-то почти недостижимым, я уже предавался мечтам о работе с акулами, косатками и осьминогами. Все свободное от репетиций время отдавал чтению специальной литературы, расчетам и созданию эскизов будущего Океанариума.

Я даже подал в Академию наук соответствующую заявку. Там заинтересовались проектом и по моим чертежам создали действующий макет. Будучи собранной, вся конструкция, состоящая из множества бассейнов, фонтанчиков, мостиков, береговой линии, живописных скал и прочего, занимала целый кабинет. Пользуясь тем, что Иваново недалеко от Москвы, я время от времени вырывался в столицу и терпеливо обивал пороги. Помню, как сотрудники Министерства культуры, позабыв о служебных обязанностях, словно завороженные, битый час любовались живыми рыбками, играющими в моем маленьком «океанариуме».

Мне везло: идея везде встречала одобрение, и дело даже дошло до того, что на берегу Черного моря для строительства выделили громадный участок земли. Забивая колышки на место будущих бассейнов и фонтанов, я был по-детски счастлив. Но в дальнейшем оказалось, что помогавшие мне чиновники рассчитывали на мою способность «пробить» деньги, я же рассчитывал, что деньги достанут именно они. А деньги между тем нужны были нешуточные, так что мало-помалу идея моя была отложена до лучших времен, а потом и вовсе забылась.

Смирившись с неудачей, которую тогда считал лишь временной задержкой, я вновь с головой ушел в репетиции. Их было много — утренних, ночных, многочасовых, изнурительных. Но ярче всего я запомнил именно ту, о которой расскажу сейчас.

Я в задумчивости сидел в зрительном зале. Ионис с Гасюнасом томились неподалеку, недоумевая, почему я не даю команду выпускать животных.

Наконец Ионис не выдержал:

— Вальтер, может, начнем? Или «да-ну-его»?

Я встрепенулся:

— Начнем, начнем, конечно. Только вот скажи мне, как усовершенствовать эту устаревшую «пирамиду»?

— А чего это она устаревшая — неожиданно возмутился Ионис. Мы ее сами-то хорошенько не освоили, а ты уже собираешься усовершенствовать. Вон Ампир не желает опираться на Цезаря, и все тут. А Ахилл все время сбрасывает со спины лапы Париса. Не привыкли еще. А ты — «устаревшая»!

— Кошки-то не привыкли, это ты прав. А вот зрителям эти «пирамиды» давно глаза намозолили. У каждого укротителя обязательно есть такой трюк. Поэтому я и говорю: «пирамиду» надо обновить, а тогда уже приучать животных. Вот ты можешь придумать, как изменить трюк, чтоб он казался свеженьким?

Ионис почесал затылок.

— А пусть ее кто-нибудь перепрыгнет, — наконец нерешительно отозвался он. — Ну, скажем, Уголек или Ватан. Пантеры же вон какие прыгучие.

От такого предложения я буквально подскочил:

— Ионис, светлая твоя голова! Да я сам прыгну, только не сверху, а сквозь «пирамиду»!

— Это как же? — вмешался Гасюнас.

— Да очень просто. Смотрите: лев передними лапами опирается на спину тигру. Напротив них тигр стоит в той же позе, опираясь на льва. Так?

— Ну это понятно…

— А почему мне не прыгнуть, ну, скажем, с гимнастического мостика и не пролететь между ними? А?

— Зачем с мостика? — заинтересовался Гасюнас.

— Да затем, что я при этом сделаю переднее сальто-мортале! — загоревшись, ответил я. — Ну, что скажете, здорово придумано?!

Ионис рассудительно покачал головой и ответил:

— Так-то оно так… Но, я думаю, если лев или тигр мазанет тебя лапой, то полетишь ты со своим сальто-мортале ко всем чертям.

— А я выстрелю из нагана ему в морду, — тут же нашелся я.

— А как ты узнаешь, кто именно и с какой стороны мазанет? Ты же будешь лететь в группировке — ноги поджаты, лицо между коленками.

— А я не буду лететь в группировке! — упрямился я. — Сделаю сальто согнувшись-прогнувшись. И стрелять буду, не дожидаясь, пока меня сцапают лапой, — и сразу из двух наганов. Прыгаю и стреляю. Ведь эффектно будет? А?

— Ага! — отозвался Ионис, страшно довольный тем, что, выступает как оппонент. — Только ты пальнешь — и все четверо разбегутся в разные стороны.

— Да они раньше разбегутся, — включился в дискуссию и Гасюнас, — не будут и выстрела дожидаться.

— Ну, хорошо, Бог с ними, — согласился я. — На первых порах пусть себе разбегаются… Да, в конце концов, и после прыжка пусть разбегаются. Зато ни один укротитель такого не делал! Ведь не делали?

Ионис мрачно кивнул:

— Да таких ненормальных больше и нет. Кому еще в голову придет, работая с хищниками, делать акробатические трюки?! Может, хватит? Ты уже и так колесо делаешь в ренском колесе.

— Колесо в колесе! — неуклюже схохмил Гасюнас.

— Делаешь, — неодобрительно продолжал Ионис. — А еще на свободной проволоке лежишь.

— Ну это же элемент не акробатики, а эквилибристики, — возразил я.

— А льва на плечах таскать, да еще бегать с ним по всему манежу — это что? — наседал Ионис.

— Это тяжелая атлетика.

Заскучавший Гасюнас вдруг спросил:

— Ребята, может, начнем репетицию?

— Сейчас, погоди, — не унимался Ионис. — Я же говорю: ненормальный. Единственный в своем роде. Взял и смешал все жанры. Так можно вообще без дрессуры обойтись! Тут тебе и спортивная гимнастика, и акробатика, и тяжелая атлетика — ты же трижды мастер спорта СССР.

— Как это трижды? — переспросил Гасюнас. — Разве так бывает?

— Бывает, — отмахнулся я и, уловив в притворном ворчании Иониса нотки одобрения, пошутил: — А теперь вот буду стрелять. Стало быть, я еще и Ворошиловский стрелок!

— А почему у тебя нет иллюзионных трюков? — решил поддеть меня Гасюнас.

— Как это нет! — возмутился я, — у меня, между прочим, целый сценарий называется «Иллюзия с хищниками». Правда, пока я тут время теряю, в Америке какие-то Зигфрид и Рой поставили целое шоу «Иллюзия с хищниками». Но до моих замыслов им далеко. Я придумал, например, такой трюк. На манеже стоит большой мольберт с листом ватмана, — для наглядности я широко развел руки. — Я на нем в контурах рисую… Ну, допустим, тигра… А потом мажу по бумаге сухой кисточкой, и под ней начинают проявляться краски, отдельные части тела и наконец весь тигр. Появляется и выскакивает из картины.

— Вот это да! — поразился Гасюнас. — А дальше?

— А дальше я пытаюсь загнать его обратно в мольберт. Он сопротивляется, прыгает туда-сюда через раму… Ну, в общем, что рассказывать! Если буду репетировать этот трюк, сам увидишь.

— Да-а, ну ты даешь, фантазер, — протянул Ионис. — Кстати, а репетиция у нас сегодня будет?

— Будет, будет, — ответил я, не трогаясь с места. — Вот тоже заладили: «давай репетировать», «давай репетировать»! Помечтать не даете. А вот скажи, Ионис, ты когда-нибудь видел льва на лошади?

— Конечно, видел! И много раз, — ответил он запальчиво.

— А помнишь, каким образом все эти львы залезали на лошадей и сходили с них?

— Каким еще образом? Обыкновенно. Сначала на тумбу, а с тумбы на коня. И обратно тем же порядком.

— Вот именно! У всех дрессировщиков хищники садятся на лошадей с высоких тумб и с лошадей сходят на тумбы. А мы вообще тумбы уберем.

— И как же лев вскочит на лошадь? — скептически поинтересовался Ионис.

— А просто запрыгнет, да и все! — торжествуя, ответил я.

— Да ведь хищник попросту возьмет и вцепится в ноги лошади. Завалит — и пиши пропало бедная скотинка! А главное, вся работа насмарку. Ты потел, подбирал лошадь, старался найти нетрусливую, сводил ее с хищниками… А потом выпустил на нее льва — и привет! Или ты собираешься заковать ее в сплошную броню?

— А мы приучим хищников не останавливаться возле лошади, а сразу же запрыгивать ей на спину или спрыгивать на манеж. Конечно, придется потрудиться и как следует свести их.

— А ты не хочешь, чтобы, спрыгивая с лошади, хищник еще крутил сальто? — принялся иронизировать Гасюнас. — Почему нет, дрессированные же собачки делают именно так!

— Прекрасная идея, — ответил я, словно не замечая его сарказма. — Только надо придумать, чем заполнить паузу, пока лев, сделав сальто с лошади, готовится опять на нее запрыгнуть.

Служащие безнадежно вздохнули и переглянулись.

— Нашел! — неожиданно заорал я.

— Что нашел? — явно тревожась за мой рассудок, спросил Ионис.

— Нашел, чем паузу заполнить.

— Ну и чем? — в один голос спросили ребята.

— В это время нужно бросить на лошадь пантеру.

— Ну ты и сказанул, — протянул Ионис. — Ты когда-нибудь в зеркало на себя смотрел? Сам — метр с кепкой, а туда же, «бросить пантеру». Ты маленький, лошадь вон какая большая, а пантера тяжелая. Как ты ее докинешь?

— Значит, она сама с моего плеча прыгнет на лошадь.

— А на нее запрыгнет лев, да? — съязвил Гасюнас.

— Да нет, — размышлял я дальше, — лев не успеет. Надо сделать так: я сижу на другой лошади, пантера уже у меня на плече. Мимо несется лошадь, с которой, делая сальто, спрыгивает лев. Пантера прыгает на его место и тут же возвращается обратно, спасаясь от льва на моем плече. И так несколько раз.

— А потом?

— Потом я спешиваюсь, освобождаюсь от пантеры и вместе со львом запрыгиваю на лошадь.

— Верхом на льве? — Ионис уже ничему не удивлялся.

— Может быть, — ответил я. — Но, скорее всего, не верхом, а одновременно. То есть лев вскочит на лошадь, я — на льва. Но отталкиваться от земли будем почти одновременно.

— Вот это уже будет смертельный трюк, — произнес Гасюнас. — Неужто ты все это сможешь сделать?! Ведь это какое-то сумасшествие.

— Бред сумасшедшего, — вежливо уточнил Ионис. — Что сегодня за день такой, Вальтер? Идеи из тебя так и сыплются. Не успеешь толком придумать трюк, а уже подбираешься к другому. Остановись лучше и как следует обдумай что-нибудь одно.

— Ты, как всегда, прав, мой друг! Давайте начнем репетицию! А то я еще чего-нибудь придумаю.

— Да уж куда больше! — ухмыльнулся Ионис, вручая мне арапник и короткую палку. — Разве что начнешь опять рассказывать, как собираешься работать с акулами. У тебя в голове сегодня творится что-то невообразимое. Постарайся быть повнимательней в клетке.

Успокаивающе кивнув служащему, я поставил тумбу в центр манежа и подозвал Ампира. Пока я ставил тигра, заставляя его опереться передними лапами на тумбу, Ионис возился с трапецией. Для большей инерционности трапеция была сделана очень тяжелой. Мы сварили ее из десятка ломов, а сверху прикрыли автомобильной шиной — чтоб смягчить удар по тигру на случай, если тот неверно рассчитает траекторию полета или вообще откажется прыгать. Прыгать же Ампиру предстояло через стремительно летящую ему навстречу перекладину, на которой к тому же сидит пантера.

Ионис взялся за веревку и с большим трудом притянул трапецию почти к решетке.

— Ватан! — приветливо позвал я. — Иди!

Леопард зашипел и оскалился, не желая запрыгивать на трапецию. Он не любил этот трюк. Я подбодрил своего любимца, и он подчинился. Ионис приготовился и замер. Прежде чем дать команду ассистенту, я проверил, все ли в порядке. Главное — правильно рассчитать момент прыжка. Я держал палку у самой морды Ампира, подстраховываясь от преждевременного прыжка, и одновременно готовился подогнать тигра хлыстом, если тот будет слишком медлить. Вот сейчас… Сейчас последует рывок, сработает спусковой крючок разрывного парашютного замка, и трапеция с Ватаном полетит навстречу тигру. Пора!

— Приготовиться, — прошептал я и, выдержав секундную паузу, скомандовал:

— Прыжок!

Ионис рванул веревку, но спусковой механизм заклинило. Еще один рывок, еще… Недоумевая, почему я дал команду, а прыгать некуда, Ампир вопросительно смотрел на меня. Ионис продолжал безуспешно дергать веревку. Вдруг замок расстегнулся, и трапеция с пантерой понеслась навстречу тигру. Я торопливо крикнул: «Прыжок!» Но было поздно. Ампир задержался на какую-то долю секунды, и теперь тяжеленная трапеция должна была неминуемо столкнуться с ним. Пытаясь избежать удара, тигр опустил голову и почти в воздухе неожиданно сделал переднее сальто-мортале. Тяжело упав на манеж, он застонал и с трудом поднялся. Перепуганный Ватан, ища защиты, прыгнул мне на руки. Лаская пантеру, я заорал:

— Что случилось с замком, будь он проклят?!

Ионис недоуменно посмотрел на трапецию, раскачивавшуюся почти у моего виска:

— Береги голову, Вальтер! Что с Ампиром?

Я в ужасе обернулся к тигру. Неужели из-за идиотской технической накладки погибнет прекрасное животное? Что если у Ампира сломан позвоночник?!

К счастью, на сей раз обошлось. Ампир доковылял до своей клетки, а вызванный Гасюнасом ветеринар, как следует отругав нас с Ионисом, в конце концов заявил, что у тигра обычный ушиб и вскоре он совершенно забудет о своих неприятностях.

После происшествия с Ампиром продолжать репетицию уже не хотелось. И я вновь уселся в пустое кресло зрительного зала и принялся грезить о будущих трюках.

— Значит, тигр способен делать не только заднее сальто, но и переднее, — размышлял я. — Будем репетировать. А пантера пусть, как сегодня, прыгает с трапеции прямо ко мне на руки.

— Знаешь, я этого как-то не понимаю, — зло сказал Ионис. — Репетируя такие трюки, ты искалечишь весь молодняк. Переломаешь спины, головы, ноги. Хорошо, что сегодня повезло, а завтра?!

— Да ничего подобного, — возразил я. — Мы будем действовать постепенно и очень осторожно. Сначала приобретем толстые гимнастические маты. Теперь их делают очень мягкими и упругими. И, разумеется, надо усовершенствовать эту чертову трапецию. Представляешь: тигр делает через летящую пантеру переднее сальто-мортале! Если его немножко подкрутить во время полета, он сможет прийти на все четыре лапы, а не на спину.

— А что будет делать пантера? — неожиданно увлекся Ионис.

— А пантера, пантера, — мечтательно произнес я, — прыгнет с трапеции на подвесную полку.

— Здорово! — воскликнул Ионис. А как ты подкрутишь тигра? Ведь он, бедненький, упал на спину. Теперь будет бояться этого трюка.

— Я же сказал, мы постелем толстые спортивные маты. И наденем на него ошейник.

Ионис не дал мне договорить:

— Надо еще приучить его к ошейнику.

— Велика важность, приучим! — неожиданно вмешался Гасюнас. — Это дело времени!

— К ошейнику мы привяжем конец веревки. Другой конец пропустим через трапецию и, когда тигр прыгнет, рванем за веревку, придержим на время вращения и тут же отпустим. Получится переднее сальто-мортале.

— Гениально! — воскликнул Ионис.

— Молодец!

— А пантера, прыгая с трапеции, фантазировал я, — будет делать пируэт. Как бы нам это устроить, а?

— Надо взять веревку, — пожал плечами Гасюнас. — Обмотать пантеру, а во время прыжка раскрутить. Вот Ватан и завертится вокруг собственного хребта.

— Отлично, — согласился я. — Значит, теперь нельзя давать Ватану прыгать просто так, без пируэта. Иначе он собьется.

— Придется на этот период приучать его к шлейке, к веревкам, к обматыванию, добавлять пируэт во все трюки, — заметил Ионис. — Да на все это уйдет куча времени.

— Значит, будем крутить не Ватана, а молоденького леопарденка, — решил я. — И переучивать не надо, и Ватан вздохнет с облегчением: он ненавидит эту трапецию. Или вот еще что… — начал было я, но остановился в задумчивости.

— Что еще пришло тебе в голову, фантазер?

— Побей меня Бог, — самодовольно улыбнулся я. — Это будет действительно сумасшедший трюк. Не надо никакой пантеры. Я сам сяду на трапецию, и, как только тигр через меня перепрыгнет, сделаю сальто, нет, лучше полтора передних сальто и приду в стойку на кистях на ту тумбу, с которой лев прыгает через меня, когда я скачу на лошади.

— Слушай, у тебя сегодня что — день раздачи новых трюков?

— Подожди, Ионис, не перебивай. Идеи приходят не так часто, и главное — не просто родить их, а осуществить. А ты сам, только честно, веришь, что мы сможем осуществить все это?

— Мы-то с Гасюнасом нет, — улыбнулся Ионис. — А ты — обязательно. Но только вместе с нами.

— Конечно, вместе. А сейчас нужно больше работать, чтобы быть первым из первых, лучшим из лучших.

Меня давно беспокоило, что две тигрицы — Жанна и громадная желтоглазая красавица Рита — терпеть не могли друг друга. Построить же комбинацию трюков так, чтобы Рита и Жанна не контактировали между собой, никак не удавалось. А значит, нужно было как можно чаще сводить тигриц вместе, чтобы они привыкали.

В тот злополучный день я, как обычно, начал репетицию с Риты и Жанны. Все было как всегда, звучали привычные реплики:

— Ионис, следи за Ритой! Смотри, как она напрягается, когда проходит Жанна. Давай-ка для начала заставим ее попрыгать.

Поставив друг против друга две тумбы, я подозвал к себе Риту. Уссурийка оскалила клыки и, зловеще шипя, неохотно подчинилась. Я невольно залюбовался: необыкновенная красота и громадный рост эффектно выделяли Риту среди собратьев. Длинная серебристая шерсть покачивалась на ее мягких бакенбардах и животе. Белые подпалины под шеей и с внутренней стороны лап были такими яркими, что отливали голубизной. Я любил ее желто-зеленые глаза с поволокой и тот особенный, полный достоинства взгляд, которым тигрица царственно окидывала окружающих.

Поставив лапы на тумбу, она долго готовилась к прыжку. Я ждал. Тигрица уже несколько раз собиралась прыгнуть, но почему-то медлила. Пришлось слегка подстегнуть ее хлыстом. Но это расстроило Риту еще больше. Она стала метаться, рычать, но прыгать — не прыгала. Я недоумевал. В мои планы входило, научив тигрицу перепрыгивать через длинную палку, постепенно свести на нет высоту деревянных тумб и сохранить при этом мощь прыжка и длину полета. Но сейчас-то тумбы были привычной высоты, их еще никто не укорачивал! В чем же дело? Может, Рите мешает соседство Жанны? И я перегнал Жанну подальше. Увидев, что неприятельницы рядом нет, Рита, не дожидаясь команды, прыгнула. Ее полет был так великолепен, что Ионис восторженно крикнул:

— Айда Рита!

Я покосился на Жанну. И вовремя: тигрица сошла со своего места и направлялась к нам. Увидела это и Рита. Она была еще в воздухе, но летела озлобленная, готовая к бою. Я едва успел отскочить в сторону, прежде чем уссурийка приземлилась и ринулась на Жанну. Завязалась жестокая драка. С громким криком я бросился к дерущимся.

Остервеневшая Рита, безжалостно терзая завалившуюся соперницу, успевала передними лапами отбивать удары моей палки. Быстрота и ловкость ее движений были поразительны. И меня совсем некстати осенила мысль: если вот так подкалывать тигрицу палками, можно добиться нового трюка. Хищника можно научить высоко поднимать передние лапы, то есть делать «испанский шаг» — фирменное движение школьной лошади!

Наконец изрядно помятая Жанна потрусила прочь. А я продолжил занятия с Ритой. Подкалывая ее попеременно то в одно плечо, то в другое, я пятился, заставлял тигрицу ударять лапой по палке и шаг за шагом идти на меня.

— Смотри, Ионис, наша красавица умеет ходить испанским шагом!

— Хорошо получается, эффектно, — одобрил Ионис, — только пусть она еще раз прыгнет. Ишь, вздумала скандалить! Я чуть не пустил в нее воду, когда она без команды прыгнула.

— Надо было пустить, а не «чуть». А то, не ровен час, не угадаешь, на кого она прыгнет…

— Хорошо, — отозвался литовец, — нам, татарам, все равно — плакать или смеяться.

Я вновь стал подзывать тигрицу.

— Покажи-ка нам еще раз свой прыжочек! Ну, иди! Иди сюда! — Я стучал палкой по тумбе, приглашая Риту занять место для прыжка. Показав свои изумительные клыки, уссурийка двинулась ко мне.

— Ай браво, моя хорош-шая, — певуче произнес я, быстро надел кусочек мяса на острый конец палки и поманил Риту.

Все еще издавая глухое клокотание и шумные выдохи, Рита села на тумбу. Я протянул ей мясо. Не успев взять лакомство, тигрица вздрогнула и оглянулась. Оглянулся и я. Оказалось, что Жанна, привыкшая сидеть на определенном месте, опять вскочила и, угрожая Рите, направилась к своей тумбе.

— Куш, девчата! — прикрикнул я, щелкая кнутом.

Наконец порядок был восстановлен. Рита совершенно успокоилась и начала прыгать через подставленную палку. Она грациозно и высоко перелетала с тумбы на тумбу. Теперь можно было переходить к прыжкам через меня.

Но как только я с горизонтально поднятой над головой палкой встал между двух тумб, тигрица наотрез отказалась прыгать. Она вертелась, нервничала, искала за мной вторую тумбу: непривычное препятствие смущало ее. Я настаивал. Требовал. Понукал. Манил. Бросал куски мяса на противоположную тумбу.

— Она же не видит второй тумбы, — рассмеялся Ионис. — Готова прыгать, а смелости не хватает.

Оценив справедливость этого замечания, я немного присел. Рита топталась на тумбе, и мне пришлось приседать все ниже и ниже. Я отчетливо понимал, что подвергаю себя опасности, так как в таком глубоком плие не смогу отскочить в случае нападения.

Наконец тигрица преодолела страх и прыгнула.

— Молодец, молодец, моя хорошая! — ликовал я. — Теперь все скажут, что наша Рита молодец. Правда, Ионис?

— Молодец, — улыбаясь, поддержал меня Ионис. — Так и скажут: «молодец Рита, а не Вальтер».

По нашей интонации тигрица поняла, что ее хвалят, оглянулась и спокойно съела кусочек мяса, ждавший ее на тумбе.

— Теперь на место! — повысив голос, скомандовал я.

Тигрица оскалила зубы, рыкнула и пошла на свою тумбу.

— Репетируем «ковер»! Ионис, будь внимателен.

— Давай «ковер», нам все равно, — поправив брандспойт, дружелюбно ответил Ионис. — Кстати, Вальтер, ты заметил, что в полете она пыталась зацепить тебя лапой? Ох, и намучаемся мы, когда будем понижать тумбы! Повторим прыжок еще разок?

— Ладно, нет больше времени повторять. Может, хватит на сегодня? — неуверенно сказал я. — Да и чувство у меня какое-то паршивое. Не хочется больше репетировать.

— Не хочется — не репетируй, — ответил Ионис и встал с барьера, собираясь рассаживать животных по клеткам. — Нам, татарам, все равно.

— Ну ладно, так и быть, давай «ковер», — передумал я.

— У тебя сто пятниц на неделе, — пробурчал Ионис. — То хватит, то давай! Начинай вот с Цезаря, а то он уже совсем спит.

Я подозвал льва и уложил его на бок. Рядом с Цезарем легли тигры, заняла свое место в «ковре» и Жанна. Настала очередь Риты. Зову ее.

Тигрица спрыгивает с тумбы, но, едва коснувшись пола, возвращается на место.

Вновь зову:

— Ри-т-а-а!

В ответ рычание и явный отказ подчиниться.

— Да что с тобой, кошка драная?! Ко мне, я сказал! Ком, Рита! Ком!

Спрыгнув с места, тигрица с ненавистью смотрит на Жанну, делает несколько мелких шагов и ложится на живот. Тело ее напряжено, в глазах — гнев, хвост судорожно дергается. Не менее напряжена и Жанна.

— Жанна, куш! — говорю я. — Рита, ко мне!

Мое волнение передается всей группе. Некоторые тигры привстают. Ампир отворачивается. Багира, не спуская с меня глаз, вкрадчиво подтягивает под себя передние лапы. Щелчок бича напоминает выстрел и приводит группу в чувство. Все головы поворачиваются в мою сторону.

— Всем лежать! Жанна, куш! — кричу я снова. — Не злите меня! Рита! Рита! Ко мне!

Но, как я ни стараюсь, успокоить тигрицу не получается. Огромная Рита явно побаивается мелкой, но отчаянной соперницы.

Я пробую действовать лаской. На конце острой металлической палочки протягиваю уссурийке кусок мяса.

— Иди сюда, Рита! Иди, моя красавица!

Но тигрица непоколебима. Она резко бьет лапой по палке, и мясо летит в сторону.

— Рита! Ко мне! — Я вновь стучу палкой, указывая место рядом с Жанной. Удары по полу раздражают Жанну. Она вскакивает, скалится и рычит, что еще больше отпугивает и злит Риту. «Господи, только бы не сцепились!» — думаю я и кричу помощнику:

— Смотри, Ионис! Чуть что — поливай, не жди команды!

— Куш, куш, ребята! — уговариваю я, пытаясь уложить хищников в одну линейку. Беру вторую палку и, прикрываясь ею от Багиры, постукиваю по тому месту, куда должна лечь Жанна. Первой палкой я стучу чуть левее, подзывая Риту. Вроде получается. Еще движение, и Рита, потянувшись за мясом, ляжет в нескольких сантиметрах от Жанны. Этого на сегодня достаточно, только бы обе смирно лежали, привыкая к неприятному соседству.

Рита вновь артачится и норовит уйти. Я подкалываю ее в ляжку. С гневом кидается она на палку и почти ловит ее. Яростно рыча, с места вскакивает Жанна. Взревев, обе тигрицы вцепляются друг в друга. Более верткая Жанна, подпрыгнув, вырывается из когтей Риты, а я, выставив палку вперед, стремглав бросаюсь наперерез ее сопернице. И в это мгновение Рита, забыв о Жанне, бросается мне в ноги. С криком «Вода!» я лечу на спину и скрещиваю перед собой палки. Уссурийка кидается на меня, и обе палки, словно рапиры, вонзаются в раскрытую надо мной пасть.

Лежа на спине, я легко мог бы стать добычей всей группы. К счастью, Ионис не зевал. Мощная струя страшной силы с удивительной меткостью ударила в пасть одной, потом другой тигрицы. Я отбросил палки и, выхватив из-за пояса наган, выстрелил в морду Рите. Все произошло так молниеносно, что никто ничего не понял, ни один из хищников не успел поддержать Риту. В противном случае меня бы уже разорвали. Чудом оставшись невредимым, я вскочил и, широко расставив ноги, спокойно наблюдал, как напуганные выстрелом животные разбегаются по своим местам.

Дым от выстрела понемногу рассеялся, и я отчетливо увидел Риту. Тигрица корчилась у моих ног, кашляла, широко разевала пасть и высовывала язык, точно стремясь освободиться от чего-то застрявшего в горле. Казалось, она подавилась костью. Я бросил взгляд на палки: обе изогнулись, но наконечники были на месте.

— Спасибо, Ионис, не промахнулся! — мрачно сказал я, обескураженный непонятными судорогами Риты.

— Да ладно, — отозвался служащий.

— А что с Ритой? — спросил я. — Зуб, что ли, выбит?

— Кажется, ты попал ей в глотку, — ответил Ионис, и в голосе его я уловил нотки ужаса.

— Загони, Ионис, животных и сделай слабый раствор марганцовки. Надо напоить Риту.

Повторять не было необходимости. Ионис уже бежал к двери тоннеля. Как только он открыл ее, хищники опрометью бросились вон из клетки. Задержалась лишь Багира. Оглядываясь и как бы раздумывая, она медленно шла по манежу, и взгляд ее не сулил ничего доброго. Я угрожающе поднял изогнутую палку, и тигрица наконец скрылась за дверью тоннеля. Рита зашаталась, опустила голову, задыхаясь прошла несколько шагов, но тут же легла на живот.

— Рита, Рита, — умоляюще позвал я и присел на корточки.

Рука скользнула по чему-то липкому: брезент, покрывающий манеж, пропитался густой влагой. Предчувствие страшной беды, словно тисками, сдавило сердце. Я обернулся: место, где только что стояла Рита, было залито кровью.

— Ионис, кровь! — закричал я.

— Вижу, — угрюмо буркнул Ионис. — Значит, ты все-таки попал острием ей в глотку.

— В другой раз не будет бросаться, — попробовал оправдаться я.

Укоризненный взгляд служащего не позволил мне договорить. Я устало махнул рукой.

— Дай мне, пожалуйста, поилку с раствором. Ионис исчез. Между тем кашель не прекращался. Дыхание тигрицы стало хриплым. Лежа, она когтями ковыряла пасть, силясь что-то достать.

— Рита, Риточка! — звал я, стараясь отвлечь ее внимание.

Ничего не помогало. С животным творилось что-то ужасное. На ходу бросив Ионису: «Поставь поилку и подготовь фиксатор», я помчался к ближайшему телефону.

С трудом дозвонился до ветврача.

— Что стряслось? — встревожился он.

Я принялся объяснять, но нас бесцеремонно перебила междугородная:

— Ответьте Москве!

— Давайте, — беспомощно сказал я.

В трубке раздался знакомый голосок секретарши управляющего:

— Вальтер Михайлович, это вы? Вам немедленно нужно приехать в Москву.

— А что, случилось что-нибудь? — машинально спросил я.

— Приедете — всё узнаете! — отрезала трубка, и в ней раздались короткие гудки.

Я замер, забыв, что все еще держу трубку в руке: неужели опять какая-то беда?! Из оцепенения меня вывел пожарный:

— Вальтер, скорее! Ионис зовет, там что-то с тигром.

Я ринулся на манеж.

Рита распласталась по полу. Она дышала тяжело, с присвистом. Окровавленный подбородок бессильно лежал в поилке с розовой жидкостью. Она не откликнулась на мой зов, не обнажила клыков, даже не сморщила носа. Только взглянула. Но этого взгляда я не забуду никогда: тигрица просила о помощи.

— Чем помочь? Чем, Рита, девочка моя? — Я вошел в клетку и, больше не опасаясь тигрицы, приблизился к ней.

— Боже мой, зачем я репетировал? Зачем?! — заплакал я, чувствуя, как холодеют руки. — Ведь я же не хотел, я же, черт бы меня побрал, предчувствовал неладное! Вот и не верь после этого в приметы! Что же делать? Что делать?!..

— И когда только приедет этот врач?! — набросился я на ни в чем не повинного Иониса.

— Ветеринарная клиника на другом конце города, — словно оправдываясь, ответил он.

— И почему ты не остановил меня, когда я стал опять репетировать?! Я же сказал, что на сегодня достаточно, что у меня предчувствие! — продолжал я срывать свое бессилие на служащем.

— Да, я виноват, — сокрушенно ответил Ионис. Но тут же запротестовал: — При чем здесь я? Сам говорил: хочешь или не хочешь, — а репетировать нужно всегда. А когда случилась беда, получается — я виноват.

— Да знаю, что ты не виноват, знаю! — в сердцах закричал я. — Какая теперь разница…

Я за загривок поднял голову тигрицы. Глаза ее были полузакрыты и смотрели на меня так, как будто говорили: не галди, а помогай! Из раскрытой пасти, мешаясь со слюной, сочилась кровь. Но самое ужасное творилось с головой Риты: она раздувалась, как мяч. Попросив Иониса посветить мне, я заглянул в пасть: в глубине, у самой гортани зияла рана. Тигрица махнула лапой, стараясь освободиться от моих рук, сморщила нос, но не смогла даже зарычать и бессильно уронила голову.

Чем же ей помочь? Повязку в таком месте не сделаешь, швы тоже не наложишь… Боже мой, как не везет! Ну, надо же такому случиться! И как не вовремя! А когда беда бывает вовремя?!

— Вальтер, что делают в таких случаях? — с надеждой спросил Ионис.

— Если бы я знал! Наверное, нужно ввести снотворное, а там смотреть, можно ли зашить. Скорей бы врач!

Я в отчаянии обхватил голову руками. И, плюнув в сердцах, пошел, не видя куда и не зная зачем.

— Не убивайся, Вальтер, лучше позвони-ка еще раз врачу.

Я побежал в дежурное помещение.

На звонок не отвечали. Видимо, ветеринар уже выехал.

Но я не мог ждать ни минуты. Схватив трубку, я набрал 03 и вызвал хирурга:

— Простите, пожалуйста, вас беспокоят из цирка.

— Из ЦИКа? — вежливо переспросил мужской голос.

— Да нет, из ц-и-р-к-а, передал я по буквам.

— Слушаю вас. Что случилось?

— У меня с тигром несчастье.

— С кем, простите?

— С тигром.

— А при чем же здесь «скорая помощь»? Звоните в ветлечебницу.

— Дело в том, что это необычный случай, и ветеринары тут вряд ли помогут.

— Говорите ясней, чтобы я понял.

— Я попал острым наконечником в пасть тигра, проткнул нёбо, обильно идет кровь, а у тигра раздувается голова. Ради Бога посоветуйте, что делать! Как бы вы действовали в подобном случае, если бы пострадал человек?

Молчание. Затем приглушенный смех:

— В пасти? У человека?! Простите, а кто это говорит?

— Я Запашный, дрессировщик.

— Товарищ дрессировщик, а вы сегодня случайно не оканчивали консерваторию по классу бокала? Или у вас выходной и вы мило развлекаетесь, звоня в «скорую помощь» с дурацкими вопросами?

Я вспыхнул, но, заставив себя сдержаться, не стал вступать в пререкания и постарался говорить спокойно:

— Тигр стоит много тысяч валютой. Я вас серьезно прошу помочь, если можете! А нет… — тут я не выдержал и швырнул трубку на рычаг.

Вернувшись на манеж, я с ужасом увидел, что голова тигрицы раздулась еще больше. Ее бакенбарды буквально на глазах увеличились до громадных размеров, и если бы не рана в пасти, я дал бы руку на отсечение, что это простая свинка.

Ионис сидел возле Риты и плакал.

Увидев меня, тигрица попыталась подняться, но тело уже не повиновалось ей. Рита зашаталась и не тронулась с места. Кровь больше не текла, лишь с губ свисала густая розовая пена с прилипшими к ней опилками. Я подбежал, опустился на колени и стал гладить мою бедную красавицу. Под рукой захрустело, как хрустит на морозе снег.

Раздался стук каблуков, и в зал вошли трое мужчин. Впереди, чуть прихрамывая, шел главный ветврач города. Его сопровождали двое ассистентов. Я с надеждой посмотрел на старого специалиста, из года в год обслуживавшего цирк.

— Василий Харитонович, у нас несчастье. Помогите.

— Как это случилось? Что с ней? — спросил ветеринар, остановившись около клетки.

— Я проколол ей нёбо, — сказал я, чуть не поперхнувшись при этих словах, — в момент нападения.

— А откуда такая опухоль? — рассматривая Риту сквозь прутья клетки, перебил меня врач. — Не знаю, в жизни не видел ничего подобного. Да вы войдите в клетку, она сейчас безопасна.

Ветврач как-то засуетился и, нервно сдергивая с себя макинтош, несмело стал искать дверь. Двое его ассистентов, словно по команде, попятились назад. Один из них побледнел, а другой сделался красным как рак.

— Входите, входите, Василий Харитонович! А вам, ребята, не надо, — открывая дверь, успокоил я молодых людей. — Ионис, принеси мне костюм попрочнее.

Через минуту я уже был в телогрейке и широких брезентовых штанах. Я надеялся, что эти предосторожности хоть в какой-то степени защитят меня от когтей Риты, остающейся хищницей даже в полу-шоковом состоянии. Положив голову тигрицы на свое колено, я засунул два пальца правой руки в ее ноздри, а левой потянул за нижнюю челюсть. Но открыть пасть мне не удалось, образовалась лишь маленькая щель, через которую ничего нельзя было рассмотреть. Рита застонала и стала отталкивать меня передними лапами, но когтей не выпускала.

Ощупывая опухоль, Василий Харитонович вздрагивал от каждого движения тигрицы. На всякий случай Ионис держал наготове лист фанеры, чтобы в минуту опасности закрыть им врача.

— Дайте мне фонендоскоп, — протянув руку в сторону ассистентов, скомандовал Василий Харитонович. Те засуетились и, забыв о недавнем страхе, бросились в клетку.

Выслушав дыхание животного, врач передал прибор мне:

— Послушайте сами!

Я надел аппарат и прижал серебристую мембрану к боку Риты. Раздавшийся свист едва не оглушил меня. Казалось, под шкурой животного гуляет сквозной ветер.

— Что это значит?

— Это значит, что при вдохе тигрица втягивает воздух, который через открытую полость попадает ей под кожу.

— А как это прекратить?

— Да никак, — развел руками Василий Харитонович. — Зашить-то невозможно.

Придавив ладонью опухоль на теле тигрицы, он с силой провел рукой, словно утюжил шкуру животного. Послышался отчетливый треск: это под кожей лопались пузырьки воздуха. Опухоль под ладонью исчезла, но немедленно стала разрастаться, как только врач убрал руку.

— Так и есть, — заключил Василий Харитонович, — газовая гангрена. Это конец, Вальтер.

Вновь застучали каблуки, и в зале появились незнакомцы в белых халатах. Впереди шел крепкий мужчина средних лет в белоснежной шапочке с вышитым красным крестом. За ним немолодая женщина. Умные светло-серые глаза врача цепко оглядели распростертую на манеже тигрицу и склонившихся над ней беспомощных людей.

— Вальтер Михайлович, к вам! — доложил сопровождавший гостей вахтер.

— Проходите, пожалуйста, доктор!

Василий Харитонович поднял брови и вопросительно посмотрел на меня.

— Это, — пояснил я, — наверное, «скорая помощь».

Ветеринар пожал плечами. Видимо, сообразив, что в подобных случаях обратишься за советом хоть к Богу, хоть к черту, он не стал впадать в амбиции и возражать.

Врач «скорой» осторожными шагами приблизился к клетке.

— Простите, товарищ Запашный, я, вероятно, обидел вас. Но, ей-богу, не со зла, просто не понял вначале.

— Пустяки, — ответил я и через решетку протянул хирургу руку.

Подошел Василий Харитонович, и врачи представились друг другу. Я присутствовал при консилиуме, стараясь среди латинских терминов уловить отдельные знакомые слова. Впрочем, и без слов все было ясно. На лицах врачей появилось выражение безысходности, которое не могли скрыть их вежливые и доброжелательные улыбки. Я почувствовал, что фальшиво улыбаюсь в ответ. Люди есть люди, и, если у них добрые намерения, они всегда договорятся.

— Необходимо обездвижить животное, — сказал прибывший врач. — Как к ней подойти, чтобы сделать инъекцию?

— Не беспокойтесь, — отозвался я, — давайте шприц!

— Вы знаете ее вес? Тогда рассчитайте дозу, а я пошлю машину за снотворным.

Пока мы ждали лекарства, тигрицу так раздуло, что она уже не могла пошевелиться. Тяжело дыша, она стекленеющим взглядом смотрела прямо перед собой. Меня душили слезы. Я метался, не в силах облегчить страдания Риты. То пытался выдавить из-под кожи скапливающиеся газы, то без цели ходил из угла в угол клетки, проклиная и себя, и свое невезение.

Взглянув на часы, я понял, что до отхода московского поезда врачи ничего не успеют сделать. Значит, ехать нельзя. Но вызывает управляющий. И вызывает срочно.