Как мы отстояли свободу слова

Как мы отстояли свободу слова

Дефолт, как известно, грянул неожиданно. За ним, уже ожидаемо, благополучно было отправлено в отставку правительство младореформаторов. Первым красиво вылетел Кириенко, правда, как потом выяснилось, в итоге он вполне удачно приземлился туда, где пребывает и поныне. Последним из коридоров Белого Дома испарился Немцов.

Здесь нужно сказать, что Немцов исчез оттуда не по велению грозного Бориса Николаевича, а по собственному желанию. Ельцин (все-таки была у него к красавцу первому вице-премьеру какая-то слабость) Немцова вместе со всеми в отставку не отправил, но Борис (ох, уж эти принципы) решил, что работать в правительстве Примакова, лишившись команды единомышленников, не станет и, как мы его все дружно ни уговаривали переждать и присмотреться, что будет дальше, написал заявление по собственному желанию. Ельцину это сильно не понравилось, и тогда он не глядя подмахнул бумаги на увольнение Немцова, посчитав, видимо, что неразумных детей надо наказывать в назидание другим – чтобы неповадно было.

Белодомовский пул, естественно, впал в печаль и уныние. Кто знает, что ждет нас завтра? И что за птица этот Примаков? А здесь все связи были отлажены, ходы выверены, контакты – как на тарелочке с голубой каемочкой. Живи себе и радуйся. Так нет. Беда. Гроза. Новое правительство. Начинай все с самого начала. Короче, грустно это все было, дамы и господа.

И вот, как-то утром я не спеша собираюсь на работу, и тут мне звонят из ТАССа и говорят, что нас приглашает к себе сам Игнатенко. Что будешь делать? Генеральный директор – это святое. За две минуты по журналистской привычке собралась и бегом помчалась в родную контору.

Приезжаю. Встречаю Ваню Иванова, который работал с премьером, с ходу спрашиваю:

– Ты что-то понимаешь? Чего Игнатенко возбудился? Зачем нас на ковер вызвали?

– А черт его знает, – отвечает, почесывая затылок Ваня, – я попытался разобраться в ситуации, но, увы, никто ничего.

– Поняла, тогда просто ждем.

Через несколько минут пригласили нас к генеральному. Стоим. Смотрим. Молчим. А тот с порога:

– Вы работать собираетесь!

– Работать, я вас спрашиваю, собираетесь? Мне тут сообщили, что Примаков сегодня будет в Белом Доме. А может, уже в Белом Доме.

– Виталий Никитич, так это вы знаете. По своим каналам. А мы еще не в курсе. Думаю, что никто из журналистов не знает, – попытался аккуратненько возразить бесстрашный Иванов. Я в поддержку только кивнула.

– А-а-а-а, – страшно вскричал генеральный (как будто от этого что-то могло измениться), – тоже не знают, говоришь? Да интерфаксовцы, наверное, уже по всем углам сидят и Примакова поджидают. А вы…

– А мы здесь, – громко сообщил в ответ оскорбленный в лучших чувствах Ваня.

– Да, – поддержала я коллегу, – здесь. И вы сами нас сюда пригласили, а так мы бы уже давно в Белом Доме были и, как вы говорите, Примакова бы ловили.

– Так в чем дело? – вскричал еще более возбудившийся Игнатенко. – Идите и работайте.

– Уже идем, – хором ответили мы с Ивановым и, заполучив под это дело разъездную машину, отправились по месту назначения.

Игнатенко беспокоился зря. Никаких мифических интерфаксовцев под пальмами в премьерской зоне не пряталось. Ребята, как и мы, подтягивались на работу в спокойном темпе. Мы с Ваней, вооруженные информацией, начали выяснять – что и как. Оказалось, действительно, Примаков уже на месте. Ваня, у которого были налажены контакты с чиновниками из аппарата правительства, отправился поближе к премьерской зоне, а я тихонько расположилась под пальмой у лифтов на четвертом этаже, понимая, что мимо них никто из встречавшихся с новым премьером, не проскочит. И оказалась права. Первым появился Явлинский. Только Григорий Алексеевич нажал кнопку, чтобы вызвать лифт, как я выскочила из-за кадки с комнатным растением с вопросом:

– Григорий Алексеевич, какие вопросы вы обсуждали с премьер-министром? Возможно ваше появление в правительстве Примакова? И если «да», то в какой должности?

– Без комментариев, – отрезал Явлинский.

– Григорий Алексеевич, ну хотя бы два слова для ИТАР-ТАСС, иначе напишу, что вы ничего не ответили. Честно, в правительство идете?

– Нет, – только и сказал нырнувший в подошедший лифт Явлинский.

– Ну, нет, значит нет, – подумала я. – Кто бы в этом сомневался, в вашем вечном нет. (Я еще помнила переговоры Немцова с Явлинским, когда тот, только получив должность вице-премьера, попытался пригласить Григория Алексеевича к себе в команду и получил от него это же самое «нет»). Мне, впрочем, и одного слова было достаточно, чтобы отдиктовать в ТАСС свое сообщение, поэтому не сильно я и переживала из-за неразговорчивости несостоявшегося вице-премьера или министра.

Следующая встреча оказалась куда более интересной. Я в обнимку с пальмой уже почти засыпала, как совсем неожиданно у лифта появился Борис Абрамович Березовский собственной персоной.

– Два слова для ИТАР-ТАСС, Борис Абрамович, – подскочила я к всесильному олигарху. – Можно узнать, о чем вы беседовали с господином Примаковым?

Березовский посмотрел на меня, видимо, вспомнил, где меня видел, и, судя по выражению лица, попытался воссоздать в памяти мое имя, но ему это не удалось.

– А вы почему здесь? – ответил БАБ мне вопросом на вопрос. – Немцов ведь уже не в правительстве.

– Ну, Борис Абрамович, – Немцовы приходят и уходят, а я остаюсь, – нагло сказала я. – И, все-таки, вы же не в правительство хотели – порулить? Я надеюсь.

Березовский вместо ответа распоясавшейся девице начал молча нервно нажимать на кнопку и оглядываться, как от меня сбежать. Но, увы, лестница была далеко. И тут, на мою беду, приехал лифт. Березовский в него не просто вошел а, я бы сказала, впрыгнул.

Я, не долго думая, подставила ногу, не давая двери лифта закрыться.

– Так да или нет, Борис Абрамович? Просили должность или не просили?

– Нет, – выдавил из себя неразговорчивый олигарх.

– И на этом спасибо, – сказала я и отпустила дверь.

После чего в ТАСС полетело новое сообщение. Наверное, я бы окончательно сжилась с этой пальмой и узнала бы еще много чего интересного, но тут появилась охрана, и меня под белые рученьки отправили в комнату для журналистов. Как выяснилось – не меня одну. Вскоре там сидел весь белодомовский пул – до единого человека. Оказалось, что Примаков был уверен, что все его сегодняшние встречи останутся тайной для страны, но неожиданно для себя обнаружил, что радио и телевидение активно информирует граждан о том, кто и зачем приходил к новому премьеру. Удивлению и возмущению Евгения Максимовича не было предела. Он потребовал отловить всех журналистов и поставить их на место. Что и было сделано.

Да, но тогда мы еще не знали, что в ближайшие дни нас – журналистскую вольницу, привыкшую к отзывчивости и открытости младореформаторов, ждет очень печальное будущее.

Нет, у нас не отобрали пропуска в Белый Дом. Но каждое утро нас стали собирать на первом этаже в холле и сопровождать в специально отведенную нам комнату, оснащенную телефонами и компьютерами. Периодически нам приносили три одинаковых бумажки, которые одновременно раздавали всем трем крупнейшим агентствам – и мы, как полные идиоты, на «три-четыре» дружно задиктовывали полученную от пресс-службы информацию. Ничего более печального мы и представить себе не могли. День за днем проходили в ожидании и в болтовне. Ситуацию скрашивали только перекуры на лестнице (тогда такое еще было возможно) и обожаемые всеми яблоки в слоеном тесте из белодомовского буфета. Так долго продолжаться не могло. День на четвертый, когда к яблокам в тесте присоединилась купленная в том же буфете бутылка коньяка, у нас созрел коварный план. А так как коньяк, как оказалось, просто удивительным образом настраивает на борьбу за свободу слова, коварный план быстро, не раздумывая, был приведен в жизнь. (Дело прошлое, но имена тех, кто принял участие в этой авантюре, на всякий случай называть не буду. Ведь многие еще в профессии. Впрочем, кто был – тот знает).

Мы сочинили текстик «из информированных источников», что Примаков отдал устное указание не общаться с журналистами и не давать им никакой информации о том, что происходит и как идет формирование нового правительства. Этот текстик мы под самое окончание рабочего дня отдиктовали в свои агентствам и благополучно разошлись по домам.

На следующий день день все газеты вышли под заголовками, каждый из которых с тем или иным уровнем таланта и профессионализма просто взывал к народу и, главное, к президенту Ельцину, о необходимости сохранить важнейшее завоевание последних лет, а именно – свободу слова и право граждан на получение информации и поставить на место зарвавшегося премьера.

Я тупо смотрела на передовицу в «Коммерсанте», а ребята слушали «Эхо Москвы», которое просто захлебывалось от возмущения. Только тут мы сообразили, что сделали. Но отступать было поздно. Мы, понимая, что просто так это не пройдет, договорились, что «источник» не раскрываем. Даже под пытками. И не раскрыли, как нас не пытали – всех вместе и по одиночке. Итог? Итог был. В конце дня нас выпустили из комнаты и разрешили работать. Хотя, конечно, работать в правительстве Примакова было совсем не так просто, как с младореформаторами. Недолюбливал Евгений Максимович прессу. Да и его вице-премьеры тоже. Но все-таки по бумажке из пресс-службы мы больше новости не диктовали.

И, кстати, не так уж мы и согрешили в конце концов. Значительно позже я узнала, что устные рекомендации не общаться с прессой все же были. А рассказал мне о этом источник, который я открою. Звали его Починок Александр Петрович.

Вот так мы спасли свободу слова в России. Но, как оказалось, ненадолго.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.