Елена

Елена

Встреча Бальмонта с Еленой Цветковской, о которой я упомянула выше, имела очень большое значение в нашей жизни с Бальмонтом. А для Елены она была роковой. Он был с ранней юности ее любимым поэтом. Она знала его стихи наизусть, собирала его книги, все, что он писал и что писали о нем. Его книга «Будем как Солнце» в прекрасном переплете всегда находилась возле нее.

Встреча ее с Бальмонтом произошла в Париже на лекции Бальмонта в русской колонии. Елена училась в Париже, была студенткой-математичкой.

После выступления Бальмонт пошел в кафе и, выпив, пришел, как всегда, в неистовое состояние. Елена была с ним в кафе, а оттуда сопровождала его в блужданиях по городу ночью. Когда все кафе закрылись и негде было сидеть, она повела Бальмонта к себе в комнату, так как Бальмонт никогда не возвращался домой, когда был нетрезв. Елена ни минуты не колебалась произвести скандал в маленьком скромном пансионе, где она жила, приведя с собой ночью мужчину.

Бальмонта она сразу поразила и очаровала своей необычностью. Он восторженно писал мне о встрече с ней. Я не придавала ей значения, как не придавала значения его постоянным влюбленностям.

Бальмонт вернулся в Москву раньше конца своей ссылки. Мне удалось это выхлопотать через общих знакомых (Н. А. Юшкову и княгиню Оболенскую) у тогдашнего директора Департамента полиции Лопухина. Мне эти дамы рассказывали, между прочим, что когда в обществе в присутствии нескольких сановников кто-то сказал, что «теперь без разбору хватают и сажают невинных людей, например писателей, поэтов-декадентов», один из них ответил: «Писатели-декаденты сейчас самый опасный народ, они в обществе сеют смуту, за ними надо зорко следить».

Через полтора года Елена приехала в Москву, и я познакомилась с ней. Ей тогда было девятнадцать. Молчаливая, сдержанная, с очень хорошими манерами, с оригинальным бледным лицом, она совсем не показалась мне тем загадочным существом из сказки Эдгара По, какою мне ее описывал Бальмонт. Но ее наружность, надо сказать, поражала своей необычностью даже в Париже. Мне рассказывал Макс Волошин, который очень восхищался ее внешностью, что, встречая его вместе с Еленой, французские художники и другие на Монпарнасе постоянно спрашивали Волошина: «Кто это?» и «Нельзя ли писать ее?» Известный испанский художник Зулоога, познакомившись, был ею очарован.

Елена ухватилась за Бальмонта страшно цепко, со всей силой своей первой страсти. Она отдалась ему сразу и всецело, без колебаний и раздумий «подарила ему свою молодую жизнь», как где-то говорит Чехов. И это подействовало на Бальмонта сильнее всего. Она выказывала ему свое обожание при всех и при мне, ни с кем и ни с чем не считаясь. Никто, кроме Бальмонта, не существовал для нее. Она интересовалась только теми вопросами, теми людьми, которые ему были интересны. Чтобы читать и говорить с ним на его любимом английском языке, она тотчас же стала его изучать, а затем и испанский, польский, итальянский, с которых научилась переводить под руководством Бальмонта. Французский и немецкий она знала уже раньше. Занятия математикой и астрономией были заброшены. Елена настолько была под влиянием Бальмонта, что говорила его словами, утрируя только до смешного его манеру выражаться: «позлащенные возможности» вместо денег, и так далее. Она усвоила его способ выражаться и строить фразу. Писала его почерком, только буквы ее были более вычурны. У нее не было больше счастья, как быть с ним, слушать его. Она следовала за ним всюду как тень, исполняя все его желания, прихоти, все его «хочу», в каком бы состоянии он ни был. Сопровождала его в его блужданиях днем и ночью. Сидела с ним в кафе, пила с ним то, что он пил…

Однажды она, больная фурункулами, в легком платье, примерзла к скамейке на бульваре в Париже, где ему вздумалось сидеть очень долго ночью, и, вставая, содрала вместе с платьем кожу. Ей это не сходило с рук, как ему, но в его присутствии она не обращала на себя внимания. Когда ему надоедало бродить ночью по улицам, она вела его к себе в комнату, где тотчас же появлялось вино в причудливых бокалах, изысканные фрукты.

Бальмонт читал стихи, она внимала ему, сидя у его ног — ее любимая поза.

E. A. Андреева-Бальмонт, E. О. Волошина, Нина Бальмонт в мастерской М. А. Волошина в Париже. 1904 г.

Бальмонту это обожание нравилось бесконечно, особенно первое время после совсем иной жизни со мной: я судила и часто осуждала его, как простого смертного, высказывала свое недовольство им, страдала от его «отпадений», как назывались у нас его состояния опьянений. Воздерживала его всячески от вина. Спорила, возражала, не соглашалась с ним. Для меня Бальмонт был «Костя», «Костюня», «Кадеэ». Для Елены — «Поэт», «Вайю» [139], «Курасон» [140], как она его называла.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.