Палялейки

Палялейки

Эта история произошла с замечательным купаловским артистом Павлом Филипповичем Дубашинским в городе Орше. По утрам мы играли сказку «Аленький цветочек», по вечерам — спектакль для взрослых «Верочка», а по ночам… сами понимаете. Долгие посиделки, застолье до утра, смех, шутки, бесконечные споры, разговоры и воспоминания. Гастроли, одним словом.

В один из таких вечеров, заняв у Стефании Михайловны Станюты денег для удовлетворения «творческих» потребностей, мы собрались в номере Павла Филипповича. Надо сказать, выпивать с Павлом Филипповичем было одно удовольствие. Он был просто кладезь историй и актерских баек, его жизненный личный и актерский опыт был настолько богат, что мы, молодые артисты, слушали его раскрыв рты.

В этот вечер Павел Филиппович был просто в ударе. Истории и анекдоты сыпались, как из рога изобилия. Естественно, вино тоже лилось рекой. Мы несколько раз посылали «гонца» в гостиничный ресторан за добавкой… И вот настал момент, ради которого я и пишу этот рассказ.

Увидев, что «контингент» созрел, Павел Филиппович окинул нас пытливым взглядом и, убедившись, что мы уже в той, нужной для него, кондиции, произнес:

? Я попрошу внимания, господа артисты, сейчас я прочту вам свой рассказ, который еще никогда никому не читал…

И добавил:

— Вещь серьезная.

Надо сказать, что к такому повороту событий мы не были готовы. Одно дело анекдоты, хохмы, байки, и другое — рассказ, да еще серьезный… Больше того, мы ведь даже не догадывались, что Павел Филиппович занимается литературным творчеством. Однако, мы находились в гостях у прекрасного и любимого нами артиста, поэтому отказаться не могли, хотя, честно говоря, настроены мы были совсем на другое.

Павел Филиппович отошел в угол комнаты, скрестил руки на груди, поднял глаза вверх и через паузу трагическим голосом произнес:

? Палялейки…

Как потом выяснилось, Палялейками назывался заброшенный белорусский хутор на котором жили два мужика Анисим и Григорий. Я уже не помню, по каким причинам эти два дядьки остались одни, помню только, что герои рассказа постоянно, будучи в конфликте между собою, все же помогали друг другу, и отношения между ними были очень теплые. Короче, это была бесхитростная история об одиночестве двух не молодых уже людей. Особого сюжета и интриги в ней не было, по части литературы рассказ напоминал что-то уже давно слышанное и виденное на белорусском радио и телевидении.

Но Павел Филиппович разошелся не на шутку. Как на сцене во время выступления, он жестикулировал, произносил текст с паузами и с интонациями, забывая, что перед ним не благодарные слушатели, а хорошо подпитые артисты, «выдавая на гора» весь свой талант… Мы начали давиться от смеха, но так как понимали, что в такие моменты мешать артисту нельзя, сидели красные от натуги и не глядели друг на друга, чтобы не грохнуть от хохота и сорвать выступление…

Когда же Павел Филиппович, не забывавший, кстати, отпивать от полного стакана, закрывал глаза и делал мхатовские паузы, мы быстро переглядывались и корчили друг другу смешные рожи, еле сдерживаясь от приступов смеха…

И вот, наконец, когда мы уже чуть не попрокусывали себе губы от сдерживаемого хохота и уже просто сползали со стульев с одним только желанием — любой ценой доползти до туалета, Павел Филиппович, ничего этого не замечающий, дошел до финала своего рассказа. Он еще отхлебнул от стакана с «чарнилкай», застыл в какой-то красивой позе и с надрывом произнес последнюю фразу, по его мнению, должную вызвать у слушателей (а впоследствии и у читателей) или слезы, или, по крайней мере, глубокую задумчивость:

? Вот так они и жили… два мужика… Анисим… и Ольга!..

Я думаю, нет надобности описывать, как гостиница содрогнулась от громового взрыва гомерического хохота, а мы выскакивали из номера гостеприимного Павла Филипповича пригибаясь от летевших вслед стульев и стаканов оскорбленного в лучших чувствах нового белорусского прозаика…

Прости нас, Пал Филипыч.