Столыпин

Столыпин

В 1905 г. жила я на островах[65]. Я получила весьма тревожное письмо от моего управляющего, который мне сообщал, что переодетый в флигель-адъютантскую форму, усеянный орденами революционер в сопровождении своих также переодетых сообщников разъезжает по окрестностям имения на тройке, собирает народ в церквах и заставляет духовенство читать народу манифест императора о передаче помещичьей земли крестьянам. Находящееся местное начальство попробовало вмешаться, но оказалось бессильным перед толпой, подстрекаемой эмиссарами, которые ее убедили, что царь — за народ, но что дворянство препятствует ему передать землю крестьянам. Вслед за этим во многих местах вспыхнуло восстание: многие имения были разорены, управляющие подвергались избиениям, помещик князь Гагарин был даже убит. Находившийся недалеко от нас сахарный завод Терещенко был сожжен. Наши рабочие и крестьяне вели себя сравнительно спокойно, но достаточно было искры, чтобы воспламенить их как пороховую бочку. Мой управляющий просил меня похлопотать у нового министра внутренних дел о маленькой военной охране для защиты в случае надобности сахарного завода.

С этим письмом отправилась я на Аптекарский остров, где находилась тогда дача министра. Я назвала дежурному свое имя и четверть часа спустя была принята Петром Аркадьевичем Столыпиным. Короткая деятельность этого министра[66], одного из безупречнейших, умнейших людей России, была и всегда останется светлой страницей в ее истории. Для него царизм означал патриотизм. Старого рода и воспитания, он в своих воззрениях был современен. Он мне ответил, что ему все известно: что с псевдофлигель-адъютанта маска уже сорвана, и что с такими заявлениями, как я к нему, за последние два дня уже обращались многие, и что им уже приняты необходимые меры. Он сообщил мне, что нам разрешается создать конную стражу и одеть ее в форму известного образца. Эта стража должна быть составлена из отставных кавалерийских унтер-офицеров под начальством вахмистра, в свою очередь подчиненного исправнику. Он советовал набрать мне эту стражу из отдаленных деревень и поставил условием не принимать в нее магометан, что было следствием следующего обстоятельства: у многих помещиков были лесничие горцы, храбрые, преданные люди, против которых тем не менее был направлен религиозный фанатизм толпы. Этот фанатизм поддерживался и разжигался повстанцами. Так, например, в имении графа Георгия де Рибопьера «Святые горы», находившемся в Харьковской губернии, 35 горцев, составлявших его стражу, были зверски убиты крестьянами.

Я покинула Столыпина, находясь вся под обаянием этой крупной и вместе с тем скромной личности. Должна прибавить, что эти отряды охраны должны были быть у нас лишь средством устрашения, так как, несмотря на царившие вокруг беспорядки, у нас не было ни одного столкновения между крестьянами и стражей.

Некоторое время спустя Столыпин был назначен министром-президентом[67]. Об этом в то время говорили следующее: когда во времена первой Государственной Думы Государь увидел, что правительство Горемыкина не может работать с такой революционно настроенной Думой, перед ним встала дилемма — либо распустить Думу, либо образовать новый кабинет. Комендант дворца генерал Дмитрий Трепов, бывший в фаворе у Государя, вручил ему список нового кабинета с Милюковым во главе. Все кандидаты принадлежали к кадетской партии. В списке без его ведома фигурировал и Столыпин, который, будучи министром внутренних дел, обратил на себя всеобщее внимание своим ораторским талантом, своими твердыми убеждениями и административными способностями. Во время еженедельных докладов Столыпина Государю Николай II однажды обратился к нему с вопросом: «Какого Вы мнения о возможности образования конституционно-демократического кабинета?»

— Ваше Величество, — ответил Столыпин, — я считаю кадетов[68] мечтателями. Они ослабят Вашу власть, и Россия, и Вы будут в опасности.

— Но если это Ваше убеждение, — сказал Николай II, — каким же образом кадеты поместили Вас в своем списке?

Столыпину послышалось некоторое недоверие в этих словах, и он взволнованно возразил: «Ваше величество! Вместе с кровью моих предков унаследовал я преданность трону. Я предпочту подметать двор во дворце Вашем, чем разделять власть с кадетами». Придя домой, Столыпин сказал своему шурину, Алексею Нейдгарту, члену Государственного совета: «Я уже не министр. С завтрашнего дня я начинаю вести жизнь частного человека. Царя толкают на катастрофу. Кадеты разрушат власть монарха и этим приведут Россию к гибели». На следующий день, 8 нюня 1906 г., был объявлен Высочайший декрет, по которому Столыпин был назначен министром-президентом. В течение тех пяти лет, когда он находился во главе русского правительства, он успешно боролся с революцией двумя способами: поднятием в массах патриотического духа и аграрными реформами. Он побудил крестьян к приобретению земель, желая таким образом увеличить число мелких собственников. Я помню его слова, обращенные им к Государственной Думе, к своим противникам: «Вы меня не запугаете!» И Столыпин поистине не ведал чувства страха. Никогда бы сильная рука этого выдающегося государственного деятеля не выпустила из их подполья таких ядовитых рептилий, как Бонч-Бруевич, Рязанов, Катюшин, Ренников, Мансеров и др. Столыпин никогда бы не допустил недостойные преследования верных сынов отечества и царя, сыновья которых пали за родину на полях сражений, единственным преступлением которых было то, что они не назывались Иванов или Петров.

— В 1906 году услыхали мы, живущие по соседству на островах, страшный взрыв и с ужасом узнали, что произошло покушение на Столыпина[69]. Переодетые в форму жандармского полковника и офицеров революционеры, подъехав к дому министра, были беспрепятственно впущены. Едва вступив в комнаты, они бросили несколько бомб, произведших ужасный взрыв, от которого провалился потолок второго этажа. Двое детей Столыпина были изуродованы, и более 40 человек, ожидавших приема, ранены и убиты. Это горе, поразившее отцовское сердце Столыпина, не сломило его железной воли. Он остался на своем посту и, не зная чувства мести, продолжал и далее вести Россию по намеченному им пути, не уклоняясь ни вправо, ни влево. Но враги его не успокоились. В 1911 году я была в Сальце-Маджиоре[70]. «Corriere della Sera»[71] принесла нам потрясающую весть, что во время гала-представления в Киеве в присутствии Государя Столыпин пал жертвой выстрела убийцы[72]. Россия и император лишились в тот вечер одного из крупнейших своих государственных деятелей.

Находившиеся в Сальце-Маджиоре русские отправились в католическую капеллу — и мы отслужили панихиду по Столыпину. Теперь можно сказать, что Столыпин счастлив, не дожив до гибели им так горячо любимой родины. Памятник, поставленный ему в Киеве[73], свергнут. Но по странной случайности пьедестал остался невредимым и можно на нем прочесть его произнесенные в Государственной Думе по адресу кадетов слова: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.