ВВЕДЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

(от НЕМЕЦКОГО ИЗДАТЕЛЯ)

В начале 1871 г. — года образования нового Германского рейха под прусским главенством — гашювсрский бывший королевский административный советник Карл Вильгельм Эрнст Кейтель (ранее — арендатор домена Поппенбург, неподалеку от Бургенштесмена, округ Альфельд) приобрел имение Хёльмше-роде. Оно находилось около Жандармснхайма — небольшого городка в западной части герцогства Брауншвейг. «Блаженному советнику», как его вскоре там прозвали, исполнился тогда 61 год. Он был здесь уважаемой персоной и считался хорошим сельским хозяином, а в Поппенбурге (который сдавал в аренду отец герцога Брауншвейгского) частым гостем его бывал несчастный, изгнанный Бисмарком из своих владений, последний суверенный властелин Ганновера Георг V, когда ему случалось посещать соседний Мариенбург.

Традицией семьи Кейтелей, происходившей из Гослара (где предки ее были горными мастерами и коммерсантами), являлись евангелическо-лютеранская вера, любовь к образу жизни сельского хозяина и верность династии вельфов7, с которой она была связана в течение столетий как арендатор домена.

Каких-либо склонностей к военному делу или его традиций у семьи не имелось. Пруссию старик Кейтель ни во что не ставил. Нежелание стать «пруссаком поневоле», после того как Ганноверское королевство в 1866 г. было аннексировано Пруссией, побудило административного советника отказаться уже в преклошюм возрасте от домена Поппенбург, к которому он прикипел всем сердцем, и купить новое имение в лежащем вне прусских границ Брауншвейге. Престарелый советник демонстративно приобрел для себя и своей семьи брауншвейгское подданство.

Родившийся в 1854 г. сын и наследник поместья Хёльмшеро-де Карл Вильгельм Август Луис Кейтель, как положено, отслуживший свой обязательный год добровольцем в 13-м гусарском полку в Касселе, приезжая на побывку домой, сразу же сбрасывал с себя столь ненавистный отцу прусский мундир. Войти в отчий дом он смел только в штатском. Но потом сын счел верность всльфам в такой неприкрытой форме несовременной, да к тому же он и чувствовал себя брауншвейгцем...

«Блаженный советник» умер в 1878 г. Он скончался так, как только и мог пожелать себе сельский хозяин: в дороге его хватил удар, и экипаж вернулся домой в Хёльмшероде уже с мертвым телом. В сентябре 1881 г. сын и наследник его Карл Кейтель женился на дочери одного землевладельца из Восточной Фрисландии Аполлонии Виссеринг. Тестем его стал коммерции советник Бодевин Виссеринг, депутат германского рейхстага и прусского ландтага от Консервативной партии; он был крупным землевладельцем — ему принадлежало несколько имений. Его жена Йоханна (урожд. фон Блонай) происходила из аристократического рода, проживавшего во французской части Швейцарии. Виссерингам военная традиция тоже была чужда.

22 сентября 1882 г. у этой супружеской четы родился в Хёльмшероде первый сын. Это и был Вильгельм Бодевин Иоганн Густав Кейтель — будущий фельдмаршал. Мать его умерла рано, в возрасте 33 лет, от родильной горячки при рождении второго сына, Бодевина, в первый день Рождества 1888 г. На юного Вильгельма легла тень лишившегося матери родительского дома. Отец был человеком замкнутым, со многими странностями, и занимался только хозяйством. Но впоследствии сын с удивлением узнал, как умело он вел свое хозяйство в тяжелые времена, как ему удавалось удерживаться на плаву и не оставить никаких долгов. Кейтель писал позже в своих записках, что всегда испытывал гордость, будучи сыном такого человека. Сам Вильгельм жил скорее в крестьянском, нежели помещичьем мире. Однажды, когда у него пробудилась страсть к охоте, отец сказал ему: одно с другим плохо совместимо — хороший крестьянин не может быть и хорошим охотником. Сам отец ружья в руки никогда не брал.

Начальное образование Вильгельм Кейтель получил от домашних учительниц. Особенно сильно в учебе он не преуспевал. Юный Кейтель предпочитал проводить время на хозяйственном дворе, на конюшне, у старого садовника, который и посвятил его в тайны охотничьего искусства. В пасхальные дни 1892 г. подростка отдали учиться в королевскую гимназию в Геттингене. Это означало жизнь в пансионе у более или менее любезных хозяек. Дневник с отметками, аккуратные тетради в синей обложке говорили о его хороших успехах по истории, географии, а также в гимнастике; немного хуже были отметки по древним языкам. Кейтель сам признавал потом в своих широко задуманных записках: «школа мне совсем не нравилась». В них он вспоминал, к примеру, как учитель Закона Божьего Тимме сказал ему, когда школяры читали вслух греческий текст Второго Римского послания апостола Павла, а ученик младшего класса Кейтель слушал вполуха: «Кейтель, вы бы куда охотнее прокатили апостола Павла на парочке огнедышащих лошадей, чем постарались вникнуть в то, что он глаголет!» И Кейтель добавляет: «Он был прав».

Успехи в науках стали более ровными только в старших классах; Кейтель считал, что принадлежит к «уверенным середнякам». Просветами в гёттингенские годы служили субботние вечера и воскресенья, которые он проводил у дяди, Клауса Баринга, женатого на сестре отца, арендатора монастырского поместья Мариенгартен. Его сын Теодор был однокашником племянника из Хёльмшероде по геттингенской гимназии. Здесь Вильгельм мог вольно дышать сельским воздухом, здесь он мог ходить вместе с братом на охоту.

Жизненной целью юного Кейтеля было тогда стать сельским хозяином в Хёльмшероде. Но время предъявляло к отпрыскам буржуазных слоев медленно сраставшегося воедино Второго

Германского рейха совсем другие требования. Увеличение армии, авторитет, которым вновь созданная империя окружала сословие офицсров-резервистов, побуждало многие семьи, прежде далекие от военной службы, доверять армии своих сыновей.

В Геттингене юный Кейтель и его двоюродный брат Теодор Баринг вели споры с двумя соучениками (один из них, Феликс Бюркнер, впоследствии стал знаменитым спортсменом-кошшком), куда определиться после успешного окончания гимназии. Они пришли к одинаковому выводу: речь может идти только о профессии офицера. Поскольку кавалерия чересчур дорога для детей не слишком богатых отцов (тогда кавалерийский офицер должен был сам приобрести для себя коня и не мог обойтись без отцовских дотаций), пришлось пойти в полевую артиллерию, где, как записал Кейтель, «ты тоже садишь на коне».

К этому Кейтель добавил: «Я старался нс обращать внимания на то, что внутренне придерживался других мнений. Моим страстным желанием было стать сельским хозяином». Тогда он, так сказать, пошел на компромисс с самим собой. Служить так и так надо. Быть офицером резерва теперь — дело само собой разумеющееся и вполне приличное. Примечательный поворот, ибо до тех пор сын королевского административного советника, которому отныне придется служить именно в прусском полку, был далек от этой мысли! Итак, можно спокойно стать сначала офицером на действительной военной службе. Время заняться отцовским ремеслом еще придет. Тогда это являлось нормальным жизненным путем. К тому же преимущество перед многими соперниками ему давало то, что отец рано ввел его в курс хозяйственных дел.

На Пасху 1900 г., после перехода в старшие классы, отец, как тогда было принято, записал Вильгельма кандидатом в офицеры (фенрихом) в полк полевой артиллерии, располагавшийся в Вольфснбюггеле и Целле. Полк этот подходил не только потому, что в нем имелся брауншвейгский контингент, но и потому, что гарнизон его находился поблизости от Хёльмшероде. Служба сына в кавалерии была слишком дорога. Отцу это было не по карману, так как, чтобы вести хозяйство без долгов, приходилось экономить каждый пфенниг. Отец Вильгельма в ту пору женился во второй раз — на Анне Грегуар, которая приехала в Хёльмшеродс как домашняя учительница его второго сына Бо-девина. Отец решил откровенно поговорить со старшим сыном: тот хочет стать землевладельцем, но поместье слишком мало, чтобы прокормить две семьи. Поэтому Вильгельму придется долго вести жизнь сельскохозяйствешюго служащего, а отец по собственному опыту знал, сколь непрестижна эта должность. Другое дело, если ему удастся стать управляющим какого-нибудь крупного имения, но таких мало, а претендентов много. В ответ Вильгельм и выдвинул свою «идею компромисса». Отец отнесся к ней с явным облегчением. Отказ, пусть даже и времешшй, сына от сельскохозяйствешюй деятельности даже вызвал у него слезы.

Так началась военная карьера Вильгельма Кейтеля, которой было суждено привести его к высшему рангу в воетгой иерархии и к трагической судьбе.

Это обстоятельство следует нс упускать из вида. Ведь во всеобщей оценке шефа Верховного главнокомандования вермахта всегда говорилось (и не только с англосаксонской точки зрения), что генерал-фельдмаршал есть типичный продукт кадетского корпуса и восшюго воспитания... Прежде всего американцам, а также и «проницательным» профессиональным психологам он казался воплощением «прусского юнкера», чему обманчиво способствовала сама внешность этого статного, высокого, широкоплечего мужчины с моноклем на черном шнурке да утверждение, будто сей фельдмаршал происходит из рода владельцев «рыцарского имения».

После выпускных экзаменов, которые Вильгельму предстояло держать в Гёттингене в марте 1901 г., он 7 марта того же года поступил на военную службу в 46-й полк нолевой артиллерии, штаб и дивизион которого (в том числе 2-я, Браушивейгская, батарея) размещались в Вольфенбютгеле, а 11 дивизион — в Целле.

Суровую службу до получения чина лейтенанта (18 августа 1902 г.) Кейтель выдержал хорошо. Он был силен, умел обращаться с лошадьми, а во взаимоотношениях с рядовыми в нем открылся естественный руководящий талант прирожденного сельского хозяина. В лице командира 1-й батареи капитана фон Утмана он имел необходимого ему старшего наставника и воспитателя. Учеба в восшюм училище в Анкламе, которое

Кейтель хотел закончить до получения лейтенантского патента, давалась ему успешнее, чем он ожидал. Однажды он скажет о себе, что «баловнем жизни» никогда не был. Это вполне отвечает истине: жизнь никогда не бывала для него легкой.

После производства в чин лейтенанта Кейтеля перевели в Браушпвейгскую батарею на должность офицера — воспитателя новобранцев.

В 3-й батарее тогда служил офицером по подготовке рекрутов некий человек, жизненный путь которого в дальнейшем не раз пересечется с жизненным путем Кейтеля. Этим свежеиспеченным лейтенантом был не кто иной, как Гюнтер Клюге, который после возведения его отца-генсрала во дворянство звался уже Понтером фон Клюге и в конце концов стал фельдмаршалом. Но сначала Клюге был кадетом. Кейтель уже тогда находил его надменным и обладающим всеми теми недостатками, которые, по его мнению, приносило с собой в армию воспитание в кадетском корпусе. Клюге принадлежал к тем офицерам, которые самого Кейтеля считали малоодаренным, короче говоря, нулем без палочки.

Наряду с этой оценкой Кейтелем кадетского корпуса, обращает на себя внимание в его «Записках» лейтенантских лет и другое. Вне всякого сомнения, Кейтель был хорошим войсковым офицером и, несомненно, не являлся тем, кого он называет «ханжами». Он предавался своей страсти «лошадника», любил хороших лошадей и всякие байки о них. Покупка и продажа лошадей занимала в его жизни в то время большое место. Он рьяно охотился, а это давало ему возможность часто бывать в имениях в окрестностях Вольфенбюттеля и приобретать множество друзей и знакомств. Он хорошо и охотно танцевал, дирижировал танцами на придворных балах принца-регента Брауншвейгского и принца Альбрехта Прусского. Но при всем том Кейтель был врагом бездельного времяпрепровождения и остерегался влезать в долги. Когда он и друг его юности Феликс Бюркнер были командированы в военно-кавалерийское училище (обучавшиеся в нем офицеры отличались, мягко говоря, легкомыслышым поведением), они дали друг другу слово: никаких азартных игр и никаких любовных историй.

Кейтель с ужасом рассказывает в своих «Записках» о судьбе одного знакомого кавалерийского офицера: тот женился на дочери торговца и из-за долгов бежал в Америку. Во время пребывания Кейтеля в Гашювере в кавалерийском училище произошел крупный скандал: дюжина направленных в него офицеров была исключена за запрещенные азартные игры и карточные долги, и потом, когда в дело вмешался сам кайзер, их перевели в другие части. Кейтель таких вещей не понимал. Сам он был человеком бережливым. О его пребывании в Бремене в 1934—1935 гг. в качестве командира дивизии рассказывают, что на всякие официальные приемы он ездил в служебной автомашине, но если бывала приглашена и его жена, ей приходилось отправляться туда на трамвае. Для него было немыслимо, чтобы она ехала рядом с ним в командирской машине — ведь это показалось бы неприличным!

И еще одно обращает на себя внимание в его «Записках», рисующих лейтенантский быт с дежурствами по казарме, маневрами, учебными стрельбами, участием в офицерских скачках с препятствиями и осенней конной охоте: ничто не выдает каких-либо особенных его интересов, выходящих за рамки повседневного бытия и службы, нет никаких сведений о чтении им невоешюй литературы, за исключением книг по сельскому хозяйству. Нет никаких признаков интереса к политике вплоть до начала Первой мировой войны. И причина этого не только в том, что свои «Записки» Кейтель считал только фундаментом для собствешю-го жизнеописания и воспоминаний о Второй мировой войне, которые он стал писать гораздо позже — в 1945 г., когда находился в Нюрнбергской тюрьме, чтобы, по его собственным словам, прогнать мрачные мысли и скоротать время. Все это явно не играло для него долгое время никакой роли. Он полностью посвящал себя службе, а кроме того, оставались еще лошади, охота, участие в событиях, происходивших в Хельмшероде или на очередной сельскохозяйственной выставке в Ганновере. В этом он ничем не отличался от сотен своих сослуживцев из той же среды.

С другой же стороны, чрезвычайно добросовестный и дотошный, неустанный в службе, основательный молодой офицер уже вскоре обратил на себя внимание начальства. После окончания курсов при стрелковом училище полевой артиллерии в Ютербоге (1904—1905) ему за примерные успехи улыбался перевод в учебный полк этого училища. Но он попросил оставить его в Вольфенбюттелс — поближе к отцовскому поместью.

В 1908 г. Кейтелю из-за тяжелого несчастного случая на кавалерийском учении (падение с лошади во время прыжка через барьер, приведшее к перелому костей таза) пришлось лечиться в ганноверском госпитале. Потом его перевели в военное училище на должность офицера-наставника. На эту должность назначали только неженатых офицеров. Поэтому Кейтелю пришлось доверительно сообщить своему командиру полковнику Штольценбургу, что он намерен объявить о своей помолвке и вскоре жениться.

Полковник Штольценбург, этот отличный офицер, но тяжелый и упрямый человек, взял его к себе адъютантом полка, причем невзирая на то, что лейтенант Кейтель, устав во время учебных стрельб от бесконечных придирок, в гневе бросил ему под ноги свой полевой бинокль. Такой тон полковнику, верно, импонировал больше, чем беспрекословное послушание. В любом случае это был первый среди многих трудновоспринимаемый начальник с дурным характером, встретившийся в жизни Кейтеля. Но именно на этой должности лейтенант, любящий охоту и лошадей, впервые познакомился с воегаю-канцелярской работой и научился обращаться со служебными бумагами. В обязанности адъютанта полка входили обработка данных о личном составе, контроль за сроками мобилизации и демобилизации. Служба эта требовала доверия начальства.

18 апреля 1909 г. лейтенант Кейтель женился на Лизе Фонтэн, дочери владельца «рыцарского поместья» Вюльфель (неподалеку от Гашювера) Арманда Фонтэна. Тесть, владевший, кроме того, и винокурешшм заводом, был человеком более зажиточным, чем Кейтели. И поскольку он был «всльфом», ему пришлось сделать над собой усилие, отдавая свою дочь в жены «прусскому» лейтенанту. Но Кейтель был настоящим кавалером, метким стрелком-охотником, славился как мастер светской беседы, да еще слыл хорошим сельским хозяином. Поэтому тесть, увидев в солидном зяте близкие ему самому склошюсти (не в последнюю очередь — любовь к дорогим сигарам и приверженность к приличному времяпрепровождению с бокалом доброго вина у камина), так или иначе примирился с этим браком.

В своих «Записках» Кейтель весьма наглядно рисует невесту, с которой познакомился в доме одного из дядей — Виссеринга, занимавшегося в Ганновере комиссионной продажей скота. Его заботило, будет ли жена довольна предстоящей ей жизнью в дс-ревне, а с другой стороны, беспокоило, будет ли он сам отвечать высоким духовным и эстетическим запросам супруги.

Лиза Кейтель была видной красивой женщиной, производившей впечатление несколько холодной; она любила музыку и различные виды искусства. В этом она была намного выше мужа, но и менее сентиментальна, чем он. Пожалуй, именно из-за этого различия в характерах они счастливо дополняли друг друга, и брак их выдержал все бури времени. Эта женщина и в горе сохранила гордую осанку и способность держаться; многим она могла показаться даже слишком суровой.

Благодаря должности адъютанта полка у Кейтеля возросло чувство ответственности. В письмах периода Первой мировой войны он не раз ссылается на свой здравый рассудок. Но он вовсе не был таким высокомерным, как это могло показаться. На учебных стрельбах в Альтенграбовс (весной 1910 г.) он познакомился с тогдашним инспектором полевой артиллерии генералом фон Кальвицем, исключительно способным офицером, которому будущий фельдмаршал во многом обязан успешной службой в период Первой мировой войны и во всей своей последующей политической карьере. Кальвиц произвел на Кейтеля глубокое впечатление, и они подружились. Генерал этот — один из немногих высших офицеров, которых Кейтель упоминает в своих «Записках» до Первой мировой войны. Он замечает, что еще от Кальвица узнал о так и не осуществленных предложениях насчет военных реформ: увеличение количества легких полевых гаубиц, повышенное обеспечение боеприпасами и введение артиллерийского сопровождения пехоты. Все это — такие вещи, необходимость которых доказала Первая мировая война.

На осенних маневрах 10-го армейского корпуса в 1913 г. начальник штаба корпуса барон Густав фон дер Венге, он же граф фон Ламбсдорф (бывший военный уполномоченный германского императора Вильгельма II при дворе русского царя Николая II), после обсуждения результатов стрельб открыто заявил офицерам штаба: Тройственный союз (Германии, Австрии и Италии. — Прим, пер.) находится в тяжелом положении, которое Его Величество старается смягчить. Граф фон Ламбсдорф рекомендовал проверить мобилизацишшую готовность и принять соответствующие меры для ее повышения. Это впрямую касалось тем временем произведешюго в обер-лейтенанты адъ-ютаита 46-го полка полевой артиллерии. По своей флегматичной натуре уроженца Нижней Саксонии, он был не тем человеком, который отнесется к таким вещам легковесно. Поэтому Кейтель и видел все скорее в слишком мрачном свете.

Граф фон Ламбсдорф завел с обер-лейтенантом Кейтелем серьезный разговор и поставил перед ним ряд задач. Отсюда Кейтель заключил, что ему, вероятно, предстоит перевод на должность бригадного адъютанта. Он предполагал также — и совершешю верно, — что его в будущем году командируют участвовать в очередной поездке офицеров штаба корпуса по подчиненным частям и соединениям. Для него, при его поистине пчелином усердии, это явилось поводом в течение всей зимы 1913—1914 г. заниматься теорией генпггабовской службы. В частности, как с добродушной иронией признает он сам, штудировал «серого осла» — так в военной среде называли справочник для офицеров генерального штаба.

Все произошло именно так, как и предполагал Кейтель. В марте 1914 г. он принял участие в поездке под началом графа фон Ламбсдорфа, в которую были направлены и офицеры берлинского Большого генерального штаба, в их числе капитан фон Штюльпнагсль и барон Бусше-Иппенбург. Последний, как записал Кейтель, потянул его за собой в 1925 г. в войсковое управление (организационный отдел сухопутных войск — Т2). В эру генерала фон Шлейхера8 Бусше-Иппенбург являлся начальником управления кадров сухопутных войск. Следовательно, он нашел Кейтеля пригодным для работы по организации личного состава армии. Имешю в этой области Кейтель и проявил свое ярко выраженное дарование.

В начале лета 1914 г. он со своей молодой женой отправился в отпуск в Швейцарию. Во время этой поездки до него в Констанце дошла весть об убийстве в Сараево престолонаследника [австро-венгерской] Габсбургской монархии эрцгерцога Фердинанда. Кейтель не верил в мирный исход этого кризиса — не столько в силу своей политической прозорливости, сколько потому, что был склонен к пессимизму. Он прервал отпуск и вернулся в полк.

30 июля 1914 г. Кейтель записывал, что пришла «пресловутая телеграмма» о проведении 1 августа мобилизации — войну уже не предотвратить.

8 августа 1914 г. вольфенбюттельский 46-й полк полевой артиллерии был направлен на фронт в Бельгию. В Спа полк перешел бельгийскую границу...

На этом «Записки» Кейтеля обрываются, причем прямо на полуслове — предположительно из-за объявления его в Нюрнберге главным немецким военным преступником.

* * *

О дальнейшем жизненном пути и судьбе Кейтеля дают представление письма, а также начинающиеся с 1933 г. и доходящие до момента поражения вермахта под Сталинградом его воспоминания, а затем вновь возобновленные записи о последних днях при Гитлере (с 20 апреля 1945 г.)9.

Однако полезно (не говоря об анализе приведешшх источников) заранее сделать некоторые замечания о сути и взглядах Кейтеля, вызывающего, пожалуй, наибольшие споры в сравнении со всеми другими германскими и прусскими генерал-фельдмаршалами.

В рукописи Кейтеля, предназначегшой для его немецкого защитника д-ра Отто Нельтс10, есть запись от 10 октября 1945 г., где фельдмаршал особо подчеркивает в автобиографии, что он вырос и воспитан в евангелическо-лютеранской вере. Собственную семью он характеризует как «ганноверскую семью сельского хозяина», предки которой свыше ста лет управляли доменом Поппенбург в королевстве Ганновер. Примечательно, вероятно, следующее: так как его мать преждевременно умерла от болезни, а ее вторая дочь Эрика Кейтель, с семнадцати лет страдавшая диабетом в результате несчастного случая, скончалась от туберкулеза, Кейтель придает большое значение констатации, что семья его, как и он сам, была совершенно здорова. Однако он признает, что в сентябре 1914 г. был ранен осколком снаряда в правое предплечье, ему разорвало артерию, и угрожающее гибелью кровотечение удалось остановить с большим трудом. Кроме обычных детских болезней он перенес две травмы: одну в 1907 г. (как уже отмечалось, из-за падения с лошади) — перелом костей таза, и другую — в 1932-м — тяжелое воспаление вены левого бедра, которое повлекло за собой тромбоз сосуда, а также эмболию и воспаление легких. Вследствие этих заболеваний в сохранившейся переписке и его записях отсутствуют какие-либо сведения о его взглядах в период канцлерства генерала фон Шлейхера.

Главным событием для Кейтеля как человека, которого война силой заставила вступить на путь военной карьеры (такой конец ее тогда предвидеть было еще невозможно), явилось его откомандирование в генеральный штаб, после того как в 1914 г. он стал капитаном и некоторое время командовал на Западном фронте батареей.

Письма, относящиеся к марту 1915 г., когда произошло это событие, весьма ясно показывают, как сильно подействовало оно на Кейтеля, как серьезно он ставил перед собой вопрос: а справится ли он и будет ли соответствовать новой должности? Он прекрасно знал, что ему не хватает образования. Но заслуживает внимания характеристика, дашхая уже фельдмаршалу Кейтелю одним из его адъютантов: он зачастую действовал лучше, чем можно было предположить. Этот добросовестный человек с удивительным прилежанием стремился неустанным трудом восполнить путем самообразования недостаток в знаниях и даже наверстал то, чего ему поначалу недоставало для успеха в дальнейшей военной карьере.

Как сетования жены, так и семейные предания показывают: целыми месяцами и годами — и в начале своей службы в министерстве рейхсвера (в войсковом управлении) после Первой мировой войны, и во времена начальствования над гигантской управленческой машиной ОКВ — он не знал ничего иного, кроме работы, и не только в своем служебном кабинете, но и дома. Он становился нервозным (особенно в период службы в министерстве рейхсвера), хотя от этого рослого и физически крепкого человека, обладавшего имиджем истинного помещика-юнкера (которым он, кстати, не являлся), никто никогда никаких «нервов» не ожидал. Ему была присуща вечная спешка чрезвычайно занятого человека и тогда, коща он стал генералом, а затем фельдмаршалом — начальником ОКБ, и даже тогда, когда он уже давно превратился в виртуоза военного руководства, способного справляться с горой документов и знающим все административные ходы и выходы. Адъютанты шутили (и Кейтель сам от всего сердца порой смеялся над этой шуткой): «Вот несется во весь аллюр германский фельдмаршал, а за ним, не спеша, вышагивает его ад ъютант!»

Для генштабиста Кейтеля имело большое значение то, что он прошел практическую школу на войне и, служа в Большом генеральном штабе, в быстро пролетевшие месяцы 1915 г. находился в Галиции и Сербии, выполняя ту функцию, в которой этот высший военный орган еще со времен Мольткс-сгаршего11 отличался большим военным искусством, а именно — осуществлял оперативное руководство войсками. Конец войны капитан провел в 19-й резервной пехотной дивизии, а затем в качестве 1 -го офицера генерального штаба (т.е. начальника оперативного отдела — 1а. — Прим, пер.) в штабе корпуса морской пехоты во Фландрии.

Здесь надо было не просто руководить в обычном смысле слова — теперь уже главную роль играли тактика, организация войск и управление ими. У сына помещика, внука арендатора королевского домена организаторский талант был в крови. От своего деда он унаследовал и другое качество, свойственное как дворянским родам, так и крестьянским семьям: неуклонную верность князю — главе государства, пусть даже недостатки оного вполне очевидны. Эта несгибаемая верность зиждилась на осознании взаимного долга хранить се — как тем, кто ее тре-буст, так и тем, кто ее блюдет; она существовала сама по себе в силу традиции. Властитель был вне критики.

Будучи начальником оперативного отдела 19-й резервной пехотной дивизии, Кейтель познакомился с человеком, которому было суждено стать частью его жизни. Это был 1-й офицер генерального штаба в вышестоящей 7-й армии майор Вернер фон Бломберг, которого причисляли к типу духовно развитых людей. Он был весьма образован, интересовался литературой и философией. Позже ему приписывали склонность к антропософии Штайнера12. Бломберг произвел на Кейтеля большое впечатление, хотя он и отрицал сближение с ним в человеческом плане. Однако если вспомнить более поздние взгляды Бломберга и Кейтеля на необходимость реорганизации всей структуры высших органов вооруженных сил в духе присущего вновь созданному вермахту руководства, тут несомненно играл роль следующий факт. Кейтель был одним из немногих офицеров генштаба, который во время Первой мировой войны поддерживал по служебной линии тесный контакт со второй составной частью вооруженных сил — военно-морским флотом, пусть даже только с ограниченно используемым в наземной войне соединением — корпусом морской пехоты.

Так еще исподволь возникли тс многие нити, которые Кейтель очень хотел сохранить и во времена бедствия и возмездия.

Другим — на сей раз мрачным — событием для молодого генштабиста стала [Ноябрьская] революция 1918 г. До сих пор неясно, что именно думал он об отречении кайзера. Мы не располагаем ни одним суждением Кейтеля о Вильгельме II, нам известно только об отрицательном отношении к императору его жены Лизы. Но фотография кронпринца с собствешюручной дарственной надписью еще долго стояла на письменном столе Кейтеля в министерстве рейхсвера. Однако для Кейтеля, как и для десятков тысяч солдат-фронтовиков, образ кайзера уже давно стал подобным призраку, после того как Его Величество несколькими годами ранее устранился от императорских дел.

Что и правда подействовало на Кейтеля уничтожающе, так это нарушение всякого порядка, поражение в войне. Подобно сотням тысяч военнослужащих всех званий и рангов, он воспринял происходящие события как своего рода землетрясение неизвестного происхождения. Но он не искал утешения в тезисе, будто степной пожар «красной революции» был зажжен в тылу, а сама революция явилась «ударом ножа» в спину «не побежденной на фронте армии». Лично Кейтель был человеком необычайно мужественным, но вместе с тем склошгым рассматривать происходящее вокруг крайне мрачно, а тем более тогда, когда над страной нависли грозовые тучи. Вот почему в 1918— 1919 гг. он попеременно переходил от стремления и веры в то, что удастся построить новую Германию, к сомнению, не будет ли все это, пусть и на время, сметено вихрем большевизма.

И Кейтель остался офицером. Теперь он считал своим долгом не отказываться от построения нового государства. В Нюрнберге он сказал: я выполнял свой долг воина при кайзере, при Эберте13, при Пшденбурге14 и при Гитлере. Так, как он, думали многие, в том числе и те, кому потом пришлось гораздо легче: они ведь не имели столь тесных отношений с фюрером, а потому и не должны были отвечать за свои действия перед Международным военным трибуналом, после того как сам фюрер уклонился от своей земной ответственности.

С 1925 до 1933 г. Кейтель (с небольшим перерывом для службы в войсках в качестве командира дивизиона 6-го артиллерийского полка в Миндене) служил в министерстве рейхсвера, и притом (что являлось признаком правильной оценки его способностей) — в организационном отделе (Т2) сухопутных войск войскового управления. Сначала он был начальником группы, а с 1930 г. — уже начальником этого отдела. Именно к тому вре-мсни относятся его первые, составленные вместе с полковником Гсйсром соображения о будущей современной организации высших командных органов вооруженных сил. Генерал-лейтенант Ветцель, один из ближайших сотрудников Секта15, будучи начальником войскового управления, этого неофициального генерального штаба рейхсвера, включил Кейтеля в свое непосред-ствснное окружение и привлек в качестве разработчика проблем боеспособности небольшой по численности армии и создания резервных частей для ее развертывания в случае войны. Позже на долю возглавленного Кейтелем отдела Т2 выпала теоретическая подготовка увеличения численности рейхсвера.

Даже многие враги, которых Кейтель приобрел в дальнейшем, будучи начальником личного военного штаба Вилера (поскольку все ожидали от него большего, да и вообще иного, чем он мог делать в силу своего служебного положения), не отрицают его организаторских способностей. Напротив, в своих воспоминаниях Кейтель отнюдь не делает тайны из того, что при всем его стремлении к стоящему над всеми видами вооруженных сил общему командованию сам он вовсе не претендовал на роль начальника генерального штаба вермахта, ибо для этого ему нс хватало ни базового образования, ни соответствующих качеств характера. Но превыше всего было для Кейтеля понимание необходимости (ввиду существования трех видов воору-жешплх сил: сухопутных войск, военно-морского флота и авиации) создания стоящего над ними руководства вермахта.

Генеральный же штаб сухопупгых войск был слишком ограничен рамками традициошюго мышления, чтобы одному, и притом исключительно, претендовать на руководство всеми вооруженными силами рейха. В этом отношении Бломберг, Кейтель и Йодль мыслили гораздо современнее тогдашнего начальника генерального штаба генерал-полковника Бека16.

Сохранившаяся служебная переписка даст ясно понять, сколь энергично начальник отдела министерства рейхсвера подходил к этим вопросам «по-госуцарствешюму», а также сколь сильно он при этом страдал, сознавая, что Германия, в определенном смысле, катится под гору. Сначала он возлагал надежды на рейхсканцлера Брюнинга17, потом на рейхсканцлера Палена18. Национал-социалисты сначала не внушали Кейтелю никакого доверия. Письменные высказывания жены верно отражают ход его мыслей.

Тяжелый кризис германского сельского хозяйства, начавшийся в 1927 г., глубоко затронул Кейтеля как землевладельца. Когда в разгар кризиса отцу пришла в голову мысль продать Хёльмшеродс, сын всячески отговаривал его, рассчитывая спасти поместье с помощью состояния жены.

Характерно также и то, что в 1931 г. полковник рейхсвера Кейтель познакомился с Россией и Советским государством. Это произошло в рамках тех отношений, которые существовали тогда между рейхсвером и Красной армией. На него произвела сильное впечатление не сама коммунистическая система, а имешю картина «сильного государства», в котором армия сама по себе, как ему представлялось, играла главенствующую роль.

Обладавший глубоким умом идейный противник Кейтеля (в борьбе памятных записок и меморандумов за будущую структуру верховного командования вооруженных сил в ранний период гитлеровской эры) начальник генерального штаба сухопутных войск генерал Людвиг Бек пришел в 1933 г. к убеждению, что революционный антинацистский переворот в Германии мог бы пойти на пользу фатерланду. Примерно то же самое ощущал и Кейтель, хотя хорошо знал, что замкнувшийся в Хсльмшероде отец с порога отвергал все новое.

Проблему сотрудничества с Гитлером — этот решающий для Кейтеля вопрос в его судьбе и его вине — мы рассмотрим в заключение к данной книге. Сначала же дадим сказать свое слово документам.

Тем не менее полезно для начала привести ряд типичных оценок, которые были даны фельдмаршалу иностранными авторами. Так, английский военный историк Джон У. Уиллер-Беннет в своем знаменитом труде «Немезида власти» в определенной мере обобщает все обвинения в адрес Кейтеля времен Нюрнбергского процесса. Под его пером Кейтель предстает «загадочным нацистом», который еще задолго до прихода гитлеровцев к власти был «серым и нс подававшим никаких особенных надежд офицером». Уеллер-Беннет характеризует его как «вюртембержца с большой амбицией, но не талантом. Он лоялен, но нс обладает никаким характером, однако от природы самоуверен, хитер и обаятелен, притом нсинтеллигешен и вообще отнюдь не крупная личность»19.

Американский психолог, наблюдавший за подсудимыми в Нюрнбергской тюрьме, д-р Дуглас М. Келли в книге «22 человека из окружения Гитлера» (Оксфорд, 1955) описывает Кейтеля как прусского юнкера и типично прусского генерала, предки которого якобы более века были прусскими офицерами и крупными землевладельцами. В противоположность Уиллеру-Беннету, он приписывает Кейтелю «высокую интеллектуальность», хотя тот вовсе не был столь же многосторонне талантливым, как Альфред Йодль.

Другой видный англосаксонский военный историк Гордон А. Крейг в также знаменитой книге «Прусско-германская армия, 1640—1945: Государство в государстве»20 коротко и ясно оценивает Кейтеля как человека бесхарактерного и восторженного почитателя Гитлера.

Карл Хензель, один из наиболее серьезных и литературно одаренных занщтников на Нюрнбергском процессе, в своей книге «Суд откладывается»21 считает Кейтеля совершенно типичным генералом. Он полагает, что сам процесс явился для Кейтеля своего рода «службой» на навязанном ему «суде чести». Адвокат сомневается в том, что у этого твердолобого подсудимого могла вообще промелькнуть в голове хоть одна-единственная светлая мысль, и полагает, что его тупоумие восходит ко временам пребывания в кадетском корпусе.

Высшие военные чины гитлеровского рейха, позднее писавшие о Кейтеле в своих воспоминаниях или исторических работах (например, генерал-фельдмаршал фон Манштейн, генерал-полковник Франц Гальдер или генерал пехоты д-р Вальдемар Эрфурт22), отнюдь не отрицая его способностей, особенно организаторских, тем не менее характеризуют его, как тип удобного подчиненного. Гальдер идет еще дальше, называя его «рабочим скотом». Однако исторические исследования хромают на одну ногу. С точки зрения Гитлера, Кейтель как начальник ОКВ был всего-навсего начальником его военной канцелярии (как, скажем, начальник имперской канцелярии [Ламмерс] или партийной канцелярии [Борман]), но и Наполеон тоже подобным образом оценивал своего начальника генерального штаба. Им был маршал Бертье, герцог Невшательский, князь Ваграмский, который в 1814 г., при падении Наполеона, перешел на службу к новому королю Франции Людовику XVIII, а во время «Ста дней» в состоянии душевного разлада покончил жизнь самоубийством. На Нюрнбергском процессе Кейтель на вопрос своего защитника д-ра Нельтс (хотя он и сам задумывался над этим), готов ли он выступать в качестве главного свидетеля военных преступлений нацистского режима, заявил: «Как германский офицер, я, само собой разумеется, считаю своим долгом держать ответ за все, что я делал, даже если это было неправильным. Было ли то моей виной или сплетением жизненных обстоятельств, четко различить удается не всегда. Но для меня невозможно одно: возлагать вину на солдата, находящегося на переднем крае, или на унтер-офицера, чтобы тем самым снять ответственность с тех, кто занимал самые высшие посты. Это не только не соответствовало бы истине, но было бы и недостойно...»23

* * *

Приводимые далее фрагментарно, частично или полностью документы, касающиеся судьбы Кейтеля, почерпнуты из двух фондов. Прежде всего это переписка из уже цитированного судебного дела «Кейтель 71/40», а также его многочисленные письма к жене Лизе и ее родителям, а также письма жены. Письма приводятся в неизмененном виде (но в ряде случаев с сокращением второстепенных для русского читателя подробностей семейной жизни. — Прим. пер.). Сокращения, сделанные немецким издателем [или переводчиком], обозначены отточием в остроугольных скобках. Во-вторых, это возникшие в период пребывания в тюремном заключении записи самого фельдмаршала. Он делал их, не имея под рукой никаких документальных источников; к тому же у него не осталось времени перечитать их или внести необходимые коррективы. Поэтому там встречаются ошибки и неточности, а также незаконченные фразы или смещение событий во времени.

Эти обстоятельства вынудили издателя дополнять некоторые неотработанные места текста, вставлять для лучшего понимания недостающие слова, а в других случаях — опускать неразборчиво написашшс от руки предложения и исправлять явные фактические ошибки. Такие места взяты в квадратные скобки. Имеющиеся в рукописном оригинале подчеркивания для наглядности выделены курсивом или разрядкой.

В целом же достойно удивления, что, находясь в состоянии тяжелого душевного стресса в недели ожидания вердикта суда и в дни накануне приведения смертного приговора в исполнение, фельдмаршал все-таки оказался способен набросать, с точки зрения присущей ему определенной концепции, краткий очерк жизни и изложить свои действия в столь трудные годы германской истории.

Вполне возможно, что эта работа даже для человека, занимающегося военно-историческими исследованиями за письменным столом в уютном кабинете, потребовала бы не одного десятилетия. Для самого же Кейтеля она являлась желанным отвлечением от тюремной повседневности и способствовала концентрации его мыслей. Однако человеком с ярким пером, крупным литератором фельдмаршал, разумеется, никогда не был. Поэтому чтение его материалов порой довольно затруднительно и требует сосредоточенности. Вероятно, будь у него возможность и время, он многое бы изменил и переформулировал. И пусть он мало обращал внимания на стиль, его памятные записки и приказы говорят сами за себя и весьма точно и четко воспроизводят его мысли.

Все это, конечно, надо иметь в виду при чтении его материалов.

Вальтер Гёрлиц, Гамбург, 15 марта 1961 г.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.