III

III

В Харькове я погостила три недели, встречаясь со своими прежними знакомыми и друзьями. Некоторые из них никак не хотели верить тому, что я прилетела одна. «Да и вообще, — говорили они, — неужели тебе не было страшно?» А одна приятельница сказала:

— Вот я вижу и слышу, а без мужа ни за что бы не полетела.

— А почему? — спросила я.

— Как почему? Мало ли что может случиться… Вдруг с сердцем станет плохо…

— Ничего с твоим сердцем не случилось бы. Мне совсем не было страшно в самолете… А если бы что и случилось, ко мне подошли бы люди и С. М.

— А, так ты с ним летела? Это другое дело… Встретившись с матерью С. М., я заверила ее:

— С вашим сыном мне не страшно было лететь. Когда я буду обратно ехать в Москву, мне хочется снова попасть на его самолет. С ним я полечу хоть на луну!

— Это уж как придется, — отвечала А. И., — может быть, он в тот день, когда ты будешь улетать, полетит в другое место. Но это не имеет никакого значения, у нас все летчики хорошие, опытные, ты можешь вернуться в Москву на любом самолете, и ничего с тобой не случится.

— Вы в этом уверены? — спросила я.

— Конечно, я же знаю наших летчиков. Подумав над словами А. И., я сказала:

— Да, я тоже думаю, что наши советские летчики — замечательные ребята, знают свое дело отлично! Понимаю также, что другой летчик не хуже С. М. управляет своим самолетом. Однако все дело в том, что С. М. знает способ общения со мной… Вот это обстоятельство очень ободряло меня, когда я летела в Харьков…

Но планы планами, а все сложилось иначе, несмотря на мое большое желание лететь в Москву с С. М. Я договорилась с ним о том, что собираюсь вылететь из Харькова 1 сентября; в этот день он должен был лететь в Москву. Но вдруг меня так неудержимо потянуло домой, так захотелось поскорее вернуться в любимую, родную Москву, что я, не дождавшись 1 сентября, купила билет на 29 августа.

Мне сказали, что я купила билет неудачно, потому что придется лететь на транзитном самолете «Тбилиси–Москва». Этот самолет делал посадку в Харькове.

Я не понимала, чем же плох транзитный «проходящий» самолет. Все, кто меня провожал, беспокоились и неоднократно спрашивали, не волнуюсь ли я.

На аэродром и в самолет меня провожала жена С. М., она же предупредила окружающих, что я не вижу и не слышу, что они в случае надобности могут писать в моей руке.

На этот раз я сидела не возле окна, а рядом с другими пассажирами. Я была права, что не волновалась преждевременно: этот самолет также хорошо снялся с аэродрома, плавно набирая высоту и скорость. Да и сам начальник аэродрома сказал мне, чтобы я абсолютно не беспокоилась:

— Все будет хорошо: самолет большой и комфортабельный, машину ведет опытный летчик.

Не знаю, оттого ли, что я так рвалась в Москву, или в самом деле это было так, но мне казалось, что этот самолет шел быстрее, чем тот, на котором я летела в Харьков. Вначале все обстояло благополучно: самолет быстро мчался и «нырял». Я откинулась на спинку кресла и хотела вздремнуть. Однако мне не суждено было испытать состояние спящего человека в летящем самолете. Приблизительно на полпути между Харьковом и Москвой нас настигла буря с проливным дождем. Об этом я узнала позже, когда уже была на земле, а в то время, когда мы летели, я заметила только, что самолет поднимался все выше и выше, иногда сильно падая вниз и снова взмывая вверх. Раза два или три самолет сильно накренялся то на левый, то на правый борт и раскачивался так, что кресла как будто припадали к полу, а потом выпрямлялись. Иногда же внезапно и стремительно кидался вниз, от этого у меня замирало сердце, а ноги как будто отваливались от остального тела, но в следующий момент самолет выравнивался, поднимался выше, и я успокаивалась.

Несмотря на то что самолет качало и трепало, я не испытывала приступа тошноты; но было другое, от чего я несколько страдала. Дело в том, что из Харькова я вылетела в такую жаркую погоду, что не нуждалась в жакете, а спрятала его в чемодан и сдала на хранение. На мне было легкое платье, шляпа и газовая косыночка. Когда разразилась буря и мы поднялись выше, мой летний туалет оказался непригодным: я стада испытывать ужасный холод — вся дрожала, не попадая зубом на зуб и не зная, чем мне накрыться. Я обратилась к своему соседу по креслу со словами:

— Как вы себя чувствуете?

— Мне так холодно. Он коротко ответил, написав на моей ладони.

— Хорошо. Всем холодно.

Этот ответ весьма разочаровал меня, ибо я неясно надеялась на какую-то помощь со стороны соседа.

Спустя некоторое время самолет пошел более спокойно и ровно. Вдруг с правой стороны у меня промелькнуло что-то теплое, я повернулась лицом в эту сторону и ощутила солнечный свет… А еще через несколько минут мой сосед сказал мне:

— Скоро Москва…

Подлетая к Москве, самолет уменьшал скорость полета и осторожно снижался. На, аэродром он спустился очень легко, без каких бы то ни было толчков и покатился по площадке; это я сама сразу почувствовала. Меня встречали М. Н. и И. А. От них я узнала о том, что была буря с дождем, на асфальте аэродрома еще сохранились небольшие лужи.

Я очень обрадовалась, что снова нахожусь в Москве, а также и тому, что сама испытала состояние людей, находящихся на летящем самолете. Теперь я представляла все это не по-книжному, а с помощью собственных восприятий и ощущений. Буря же ничуть не испугала меня, напротив, мне так понравилось летать, что я всем своим знакомым с восторгом рассказывала о своем воздушном путешествии, добавляя при этом:

— Теперь я думаю уже о следующем полете… Думаю также о летчиках: какие они смелые, находчивые и сильные духом люди… Да, отличные ребята наши советские храбрые летчики!