Иван Мутовин УБЕЖДЕННОСТЬ

Иван Мутовин

УБЕЖДЕННОСТЬ

«В «Красных днях» Знаменского нет покоя, нет обыденности состояния людей, здесь бушуют и плавятся человеческие страсти…»

«Убежденность!»

Так названа одна из многих книг Анатолия Знаменского, которая бережно хранится в моей домашней библиотеке с дарственной надписью: «Ивану Иосифовичу Мутовину, сотоварищу в литературе с дружеским чувством и пожеланиями. Анатолий Знаменский. 18 декабря 1986 г.».

Вскоре писатель преподнес мне бесценный подарок — две книги романа «Красные дни» — свой главный творческий труд, который сделал его всемирно известным писателем. Этот роман он считал «книгой — судьбой».

Об истории создания этого произведения в свое время он писал: «Ни один писатель не знает заранее, какая из его книг «написана» ему на роду. Осознание этого, впрочем, приходит уже позже. И тогда отдаешь себе отчет… Именно эта книга и есть моя, потому что все сказанное в ней не мог сказать никто другой. Это было поручено сказать мне и никому другому».

Познакомились мы с Анатолием Знаменским в 1963 г. в кабинете тогдашнего издательства «Советская Кубань». Я, начинающий литератор, принес в издательство рукопись своей первой книжки. А Знаменский был там в связи с ожидаемой выхода в свет его повести «Сыновья Чистякова». Оба мы были молоды: ему 40, мне 43. Оба увлечены творчеством, и жизнь казалась бесконечной!

Но Знаменский был уже членом Союза писателей, автором книг «Неиссякаемый пласт», «Ухтинская прорва», «Иван — чай». Он учился на литературных курсах в Москве, и знакомство с ним я воспринял в творческом плане как хорошее предзнаменование, что впоследствии полностью оправдалось. Он стал одним из первых моих критиков, особенно когда редактировал альманах «Кубань». Тогда я часто публиковался на страницах этого издания. Знаменский находил слабые, а подчас и негодные места в моих рукописях, советовал, как исправить текст, и с удовольствием отмечал, что его критика оборачивается пользой для дела.

Когда на читательских конференциях Знаменского спрашивали о начале творческого пути, он отвечал: «Для меня лично начиналось это — с детства, с созерцания природы неискушенными и широко раскрытыми глазами, с ощущения ее красоты и величия, с преклонения перед ее поэтичностью, невыразимой словом, властью ее очарования. Моя душа, что называется, замирала. Мои впечатления тех дней были полны восхищения природой, искали выхода в попытках рисования, сочинения стихов…».

Возможно, Знаменский тогда не думал быть писателем, томила его большая внутренняя необходимость высказаться. Сказать о том, что не видели другие. А это уже повод для серьезных намерений. Таким образом, творчество писателя возникало не на пустом месте, а на основе жизненного опыта.

Скорей всего, тогда еще не хватало образования, и только огромное трудолюбие, самостоятельная учеба и внутренняя тяга к писательству позволили ему взять трудный рубеж — постигнуть начало художественного творчества.

Он учился у жизни неистово и жадно, захватывая огромные пласты литературы, истории. Эта неутомимая жажда познания сохранилась на всю жизнь.

Среди родников, постоянно питавших его крепнущий талант, одним из главных была классическая литература.

Заядлый книгочей с детства, Знаменский никогда не сдерживал свою эту страсть. Он считал, что хороший писатель должен быть хорошим читателем. Говоря об этом, он часто цитировал

Уильяма Фолкнера: «Читайте, читайте, читайте! Читайте все — макулатуру, классику, хорошее и плохое! Смотрите, как это сделано. Когда плотник изучает свое ремесло, он учится наблюдая. Читайте!»

За первые тридцать лет жизни накопилось многое: и в памяти, и в душе, и в сердце. И постепенно просыпалось нечто, хотя и ощущавшееся ранее, но еще громко не звучавшее, как потом, приказом долга и памяти: «Ты если можешь писать, пиши…».

Ранние литературные произведения Знаменского, как правило, уже содержали в себе зерна таланта. Стремление отображать острые конфликтные ситуации и быт, воссоздавать характеры и строить диалоги — словом все, что называется литературной учебой, наличествовало в его произведениях.

Прошли годы напряженной работы, неутомимых поисков и учебы, которые и обеспечили в будущем высокую литературную профессиональную культуру.

Особо отметим, что красной нитью через книги Знаменского проходит мысль о русском народе, о лучших чертах его характера в борьбе за социальное освобождение — о мужестве и отваге, героизме и самопожертвовании, стойкости и выносливости.

Однажды я застал его в редакторском кабинете за перечитыванием страниц дневника Достоевского:

— Какая исступленная любовь к России, — сказал Анатолий Дмитриевич, закрывая книгу. — Она мучит, вечно тревожит — эта любовь, эта мысль о сущности народа, его пути, его будущем, его назначении. Она огромна эта тема, и замечательно сплетается с темой дружбы народов…

Характерным для Знаменского было глубокое понимание и знание прошлого России, умение заглянуть в будущее. Романтическая приподнятость интонации повествования: гипербола как излюбленный художественный прием; местами откровенная публицистичность, стремление активно вторгаться в жизнь; непосредственность диалога с читателем. Он хорошо понимал природу всенародного патриотизма и показывал его пафос. Поэтому и интерес к личности писателя был огромен. Ведь настоящая литература — всегда душа и сердце одного человека, вместившего в себя

весь мир. Благие душевные порывы свойственны многим, но осуществить их дано не каждому!

Писательской манере Знаменского свойственно стремление к точности, документальности. И это не случайно.

Действительно, документально — художественные книги завоевывают ныне приличествующее серьезному жанру место в читательской аудитории. Особенно если эти книги сочетают в себе добросовестные исследования событий с должными достоинствами языка и стиля. Ведь часто на материале нескольких замечательных человеческих судеб автор раскрывает время, эпоху, исторические закономерности. Широта обобщений достигает нового уровня. Здесь важен сам выбор писателя: показать время и развитие событий. Вот уж поистине — минерал лучше рассматривать на изломе, а человеческие судьбы на стыке времен!

В начале 70–х годов Анатолий Дмитриевич задумал роман «Красные дни» (первое название «Золотое оружие») и, собрав материал о командарме Ф. К. Миронове, его соратниках, Знаменский берется за перо, чтобы исполнить долг памяти: сохранить для потомков подвиги борцов за социальную справедливость.

И он начал писать прямо?таки «запоем», практически без перерывов, лишь изредка отрываясь от рукописи, выходил на улицу, но и здесь мысли не оставляли его. Он вспоминал свою нелегкую жизнь, жизнь своих товарищей — живых и мертвых. Из глубины памяти возникали давно забытые эпизоды, встречи, диалоги — так ясно, словно это было вчера. Постепенно шло уточнение замысла и намеченные линии, образы приобретали индивидуальные особенности и краски.

Писал страницу за страницей, отвлекаясь только для того, чтобы заглянуть в документ, взять письмо, книгу: помогали навыки исследователя и желание быть скрупулезно точным. Иногда он напевал мелодии песен тех времен, вспоминал забытые слова. Речевые характеристики персонажей отшлифовывал, мысленно представляя тот или иной эпизод. Нередко — импровизировал — и все яснее видел и слышал людей, населяющих его произведения.

В художественном отображении военного подвига командарма 2–й Конной Ф. К. Миронова писатель видел путь к философскому постижению жизни: своих героев он подвергал предельным испытаниям. Именно в таких критических ситуациях проходит проверку сила, воля, надежность. Многоохватное произведение Знаменского поражает искренней жизненностью.

В романе «Красные дни» нет покоя, нет обыденного состояния людей, здесь бушуют и плавятся человеческие страсти, страсти отдельных людей и масс, брошенных в водоворот социальных бурь.

Примечательно то, что Анатолий Дмитриевич творил на виду у всех нас, его товарищей, охотно делился своими замыслами, читал отдельные главы. Как всякий большой художник он был творчески щедр. Благодаря хорошему дару импровизации, он нередко во время публичного чтения находил более точные слова и даже целые эпизоды.

Хорошо помню открытое партийной собрание писательской организации в начале 1986 года. Знаменский представил на нем свой творческий отчет. Выступавшие коллеги — писатели отметили четкую патриотическую позицию писателя, точность нравственных критериев в его произведениях.

Особое внимание участники собрания уделили именно работе Знаменского «Красные дни». Как подчеркивалось в выступлениях, писателю удалось масштабно рассказать об участии казачества в трех революциях и Гражданской войне, преимущественно на Дону и Кубани. Было отмечено использование документальных вставок в ткань художественной прозы. Документализацией Знаменский решал наиболее трудную задачу — сделать роман убедительно — достоверным!

«“Красные дни”, — было подытожено на собрании, — широкая панорама социальных потрясений. Показ жизни и борьбы, столкновение интересов классов и групп; поэтизация мужества и подвига трудового народа в борьбе за свободу, утверждение главенствующей роли коллектива перед отдельным «Я».

Вскоре после выхода романа состоялось и его обсуждение

в Доме политического просвещения. О «Красных днях» кубанцы уже многое знали из публикаций в газетах и журналах. Поэтому зал, где проходила презентация, был полон.

В фойе читателей ожидал сюрприз — стенды с фотографиями героев книги. Многие снимки писатель отыскал в архивах и получил в дар от ветеранов Гражданской войны. Состоялось обсуждение романа. Выступающие давали высокую оценку труда писателя. Анатолий Дмитриевич отвечал на многочисленные вопросы читателей, рассказал о том, как рождался роман, как работал…

Определенное место в творчестве Знаменского занял образ Владимира Ильича. Интересна оценка поведения Ленина в один из самых тяжелых моментов в истории Советского государства, накануне Брестского мира. Враги партии — троцкисты, бухаринцы хотели в 1918 г. ввергнуть Россию в самоубийственную войну «во имя мировой революции». Ленин обрушился на противников мира с жесточайшей критикой с трибуны седьмого партсъезда, который и принял точку зрения Ленина.

«Важнейший феномен ленинской личности, — писал Знаменский, — его человеческое неравнодушие к жизни, нетерпимость к произволу и гримасам быта, неукротимость в борьбе за справедливость… Известно, каким острым был вопрос о казачестве. Троцкий и его сподвижники отказали в доверии казакам. Ленин же поддержал работу казачьего отдела ВЦИК и 1–го июня 1918 года подписал декрет о приобщении трудовых казаков к советской работе на местах и мобилизации их в красноармейские части».

В своих произведениях писатель часто возвращается к зловещей роли Троцкого в судьбе казачества. Вопреки решениям Восьмого партсъезда Троцкий продолжал гнуть линию на «нейтрализацию», либо «усмирение» казачества. И все это декларировалось в тот момент, когда красная кавалерия на юге, состоящая более чем наполовину из казаков, успешно боролась с интервентами.

Особо следует отметить у Знаменского идейную убежденность. Войдя в литературу как автор талантливых книг, он не мог остаться в стороне от широкого круга явлений и процессов литературной жизни. Ему абсолютно претила групповщина, кружковая замкнутость. В каждой конкретной ситуации он всегда поступал согласно своим идейно — творческим принципам и убеждениям. Он поражал своей прямолинейной требовательностью, особенно когда речь шла о защите идейных позиций в борьбе против лицемерия, предательства, лавирования в человеческих отношениях. И как никогда остро — при выползании из исторических щелей псевдодемократов. Он проявлял характер испытанного бойца, уверенного в своей правоте и непреклонного в борьбе за нее.

Если попытаться определить особенности его творчества, то пожалуй, главными будут (повторяю) убежденность и политическая целеустремленность. При создании некоторых публицистических произведений острота полемики достигалась различными средствами, в том числе тонкой иронией, переходящей порою в сарказм, страстным отстаиванием своей позиции, широким использованием непосредственной беседы с читателем, приемом прямого обращения, разговорной речью. При этом проявлялся живой и сильный темперамент. Особенно во время выступлений перед читателями, которые играли большую роль в его жизни и творчестве.

Из месяца в месяц, из года в год в общении с читателями оттачивал он свое мастерство, выступал в рабочих клубах, в колхозах, воинских частях, участвовал в творческих дискуссиях. Но при всей своей импульсивности и непосредственности Анатолий Дмитриевич довольно быстро остывал, самокритично оценивал ситуацию, сопоставляя различные точки зрения…

И еще один важнейший фактор — исключительное трудолюбие писателя, его способность быстро переключаться с одной работы на другую, умение собрать волю в кулак, не поддаваться настроениям и переживаниям в ущерб делу. Видимо, психологи не зря рассматривают склонность к напряженной умственной деятельности в общем ряду человеческих способностей как особенную, а многие считают ее главной. У Знаменского обстояло именно так: он был трудолюбив талантливо. Всей душой он любил литературу — как выражение человеческого духа, как проявление человеческого достоинства и благородства. Он часто повторял: «Литература — дело святое!».

Душевное богатство, отзывчивость Анатолия Дмитриевича раскрывались особенно щедро, когда кому?нибудь было трудно. Во время бесед он умел слушать и понимать собеседника. На его одухотворенном лице всегда отражалась правда переживания, искренний и трепетный луч совести. Он никуда не мог уйти от себя, от своей ранимой души, от принципа говорить только правду.

Во время наших с ним встреч Знаменский чаще всего говорил не о личном, не о бытовом, а о вопросах, затрагивающих что?то общественное, историческое. И казалось, это и было для него своим, личным. Такая особенность восприятия обуславливала и направление его литературного творчества.

Назначенный редактором «Кубани», Знаменский оказал влияние на улучшение содержания журнала. Сам активно писал в альманах. Редакционная жизнь отнимала у него немало времени. Тогда редакцию осаждало много начинающих литераторов, пробовавших свои силы в сочинительстве. Для них публиковались беседы под рубрикой «Литературная учеба».

Много сил отдавал тогда Анатолий Дмитриевич и организации литературного процесса, обучению писателей. Перечитав сохранившиеся у меня его публицистические выступления в прессе, могу с уверенностью отнести его к провидцам.

«Главный вопрос современности, — писал он 20 лет назад, — существовать ли роду человеческому на земле? Пожалуй, никогда еще человечеству так не угрожало глобальное уничтожение. Мировой империализм всегда грозил тому или иному народу агрессией и постоянно вынашивал авантюристические планы мирового господства! У империализма, и в первую очередь американского, много преступлений против народов. Совершались они в прошлом, совершаются и сейчас…»

Кажется, что эти строки написаны писателем только вчера, потому как мир за прошедшие 20 лет стал еще агрессивнее, а американский глобализм (так ныне именуют империалистов) превратился в мирового жандарма.

Анатолий Знаменский — самобытная, яркая фигура на литературной орбите 50–90–х годов. Его место и роль определились содержанием, духом, пафосом творчества и тем, что не чурался организационной работы, выполняя обязанности члена правления Союза писателей России.

Анатолий Знаменский прожил большую творческую жизнь. В нее вместилось столько, что иным хватило бы на несколько жизней.

Литература должна служить народу — эти слова он воспринимал вполне конкретно, осязаемо! Неутомимый новатор, он был реалистом и романтиком. В своем самом значительном произведении «Красные дни» он достиг высот, отразивших дух эпохи. Роман принадлежит к непреходящим духовным ценностям, таким, как «Тихий Дон» М. Шолохова.

Знаменский удостоен Государственной премии России, ему присуждена премия им. Шолохова.

Талант Знаменского обладал редкой выразительностью формы, своим творчеством он обогатил жанр социальной трагедии. И вспоминаем мы его теперь как цельную личность художника-гражданина, книги которого есть достойный комментарий к его жизни.