РАССКАЗЫ

РАССКАЗЫ

Серьги с бриллиантами

Анна Сергеевна собралась на местный базарчик купить помидоров. Она вышла из своего небольшого домика, построенного еще ее отцом, и тут же увидела мужчину в очках с толстыми стеклами. На нем было драповое пальто, поношенная фетровая шляпа, не первой свежести брюки и туфли на толстой подошве. Он нерешительно подошел к ней. «Извините, пожалуйста, вы не подскажете, у кого в этом районе можно снять комнату для одинокого мужчины?» После смерти мужа Анна Сергеевна жила одна. Она еще раз внимательно взглянула на мужчину. Толстая, слегка отвисшая нижняя губа, простое доверчивое русское лицо не внушали никаких подозрений. Он неуклюже стоял, переминаясь с ноги на ногу, и постоянно поправлял сползающие очки. «Чудной какой-то, — подумала Анна Сергеевна. — А вы пройдите вон в тот большой дом к Колесниковым, у них, пожалуй, найдется место для одинокого человека, а если не примут, пройдите дальше — к Домне Ивановне». — «Спасибо», слегка загребая правой ногой, он не спеша пошел к указанному дому. Она еще раз глянула ему вслед и снова подумала: «Чудной какой-то». Скупившись, Анна Сергеевна шла домой и снова встретилась с мужчиной. «Ну как, нашли?» — спросила она. — «Нет. Наверное, моя внешность не внушает доверия». Анне Сергеевне вдруг почему-то стало жаль этого, уже не молодого человека. «Что же мне с вами делать? — вдруг как-то неожиданно для самой себя спросила она. — Ну ладно, пойдемте».

Иван Семенович оказался на редкость культурным человеком и очень грамотным. О таких в народе говорят: мастер на все руки. Он устроился слесарем-наладчиком на комбикормо-элеваторный комбинат. По просьбе Анны Сергеевны на домике отремонтировал крышу и сточную трубу. С ее разрешения в заброшенном сарайчике оборудовал мастерскую. Однажды в непринужденной обстановке, когда они сидели за чашкой чая, Иван Семенович вдруг пожаловался ей: «Я неудачник. Причем неудачи меня преследуют, как правило, в тот момент, когда их не ждешь». Несмотря на его замкнутость, Анна Сергеевна постепенно привыкла к нему и привязалась. Однажды обессилев от бесплодной борьбы с собой, Анна Сергеевна прошла через темную столовую в его комнату, присела на краешек кровати и положила голову ему на грудь. Он ощупал ее волосы руками и, задыхаясь, сказал: «Если это сон, пусть ему не будет конца»… Тридцать три года, которые прожила Анна Сергеевна, теперь казались ей только вступлением в жизнь. В душе ее все ожило, и оттого все изменилось вокруг: по-иному светило солнце, росла трава, чирикали воробьи. Если небо затягивало и моросил нудный дождик, она радовалась: тем уютнее будет им в ее маленьком домике. Если тучи уходили, она тоже ликовала: вот кончит в больнице обход, приедет к нему на работу, и они вдвоем будут пешком возвращаться домой под вымытым небом. Мешал ей жить только постоянный страх, что с ним случится нехорошее: ей чудилось, что он попадет под автобус или по рассеянности схватится рукой за оголенный провод, или, разнимая дерущихся, попадет под удар ножа. Не зря же он называл себя неудачником.

Беда пришла совсем с другой стороны. Однажды, вытряхивая пыль из старенького пальто Ивана Семеновича, Анна Сергеевна заметила, что один карман был распорот. «Как же я не зашила, когда чистила пальто, — с укором сказала она себе. — Не обратила внимания, что ли?» Она просунула руку в прореху и нащупала какую-то бумажку. Вынув ее, Анна Сергеевна удивленно пожала плечами: «Сто рублей». Она опять просунула руку и нашла между верхом и подкладкой еще несколько бумажек. «Странно, — подумала она, — всю зарплату он отдает мне — откуда же эти деньги? Может, они завалились в прореху еще до того, как он поселился у меня? Но прорехи-то вроде не было? Или была?» Подозрение, еще не ясное, мелькнуло в голове Анны Сергеевны и болезненной судорогой отозвалось в сердце. Подсчитав деньги (их оказалось восемьсот рублей), она положила их на прежнее место и повесила пальто в платяной шкаф. В очередную получку он опять вручил ей деньги. «Ты мне все отдаешь?» — спросила она небрежно. — «Конечно, — сказал он с ясной улыбкой, как и прежде. — Ведь я не курю, а за кино ты платишь сама». Анна Сергеевна облегченно вздохнула, но о находке ничего не сказала: что-то тревожное в ее душе осталось.

На следующий день он задержался на работе. Анна Сергеевна ходила по комнате, борясь с желанием проверить «заначку» жильца: так хотелось успокоиться. Она просунула руку, вытащила первую попавшуюся бумажку и сразу почувствовала, как отхлынула от лица кровь: бумажка была достоинством пятьсот рублей. Анна Сергеевна опустилась в кресло и долго сидела, не поднимая глаз от пола. «Солгал! Солгал с таким ясным, невинным лицом!». Прошло дней десять, и вот в местной газете она прочла, что слесарь-наладчик комбикормо-элеваторного комбината был премирован за усовершенствование специального приспособления при наладке оборудования. Утром, когда он вышел с ведром во двор, чтобы набрать из колонки воды, она тотчас бросилась к шкафу. В потаенном месте оказалась пачечка десятирублевок. От обиды Анна Сергеевна даже не стала считать, только прошептала, задыхаясь: «Подлец!.. Я перед ним душу нараспашку, а он от меня деньги утаивает!» Когда Иван Семенович вернулся, она спросила, не узнавая своего голоса: «Вы часто меняете квартиры хозяек?» — «Что?»— не понял он. — «Я спрашиваю, — повторила она, отчеканивая каждое слово, — вы часто меняете квартиры хозяек? Точнее, долго они вас терпят? И кто была последней, которая выгнала вас в одном дырявом пальто, распознав вашу натуру?» «Господи, что я говорю», — пронеслось в ее воспаленном мозгу. Но остановиться она не могла. Иван Семенович стоял перед ней с восковым лицом, с неподвижным взглядом широко открытых глаз. «Аня, что случилось? Аня, опомнись!» — с трудом прошептал он. «Опомниться?! Так я уже опомнилась! Опомнилась и ясно вижу, кто вы! Вы… вы… — И, будто падая в бездну, выкрикнула голосом, полным боли и ненависти: — Вы специалист по одурачиванию доверчивых женщин! Они вам нужны как источник материальных благ!.. Какая мерзость!..»

Он вздрогнул, прикрыл глаза и, как слепой, простирая вперед руки, пошел к двери. «Что я наделала?» — ужаснулась Анна Сергеевна, всем существом своим ощутив открывшуюся перед ней пустоту. Она хотела крикнуть: «Остановись! Скажи в оправдание хоть слово, и я прощу тебя!» Но злое чувство опять взяло верх. «Ну и пусть уходит, на свежем воздухе размыслит. Ничего, далеко не уйдет: деньги-то в пальто остались!» Она прошла в свою комнату, упала на кровать и зарыдала.

Всю ночь Анна Сергеевна не спала, прислушивалась к шагам на кирпичной дорожке. Но шаги были не его. Иногда ей слышался тихий скрип двери. Она заглядывала в столовую. Там было пусто. Забылась только под утро. Утром, выпив валерьянки, она решила: «Хорошо, обдумав все снова, буду самым строгим судьей себе и снисходительной к нему. Я не потратила его денег на себя ни копейки, все необходимое я ему покупала, и он знал, не мог не знать, что так было бы и впредь. Семьи у него нет, посылать некому. Зачем же он прятал от меня деньги? Значит, он не думал связывать со мной свою жизнь навсегда и ушел бы, добившись своего». В больницу Анна Сергеевна отправилась почти спокойно. Зайдя в кабинет, не спеша сняла трубку и набрала номер. Хотела сказать, что он может прийти и взять свое пальто со всем, что в нем прятал. Насмешливый, задорный голос ей ответил: «Кого — кого? Ведерникова? Поздно, гражданочка, хватились. Он сегодня утром взял расчет». — «Как — расчет? Почему?» — глухим голосом спросила Анна Сергеевна. — «А уж это мы не знаем. В заявление написано, что по состоянию здоровья». Он не пришел ни в этот, ни в следующий день. Вечером, накануне дня своего рождения, она услышала стук в окно. Открыла дверь и увидела пожилого незнакомого мужчину. «Здесь проживает гражданин Ведерников?» — спросил он. — «Здесь, — нехотя ответила Анна Сергеевна, — но его сегодня нет дома». — «А не скажете, когда он придет?» — «Не знаю, — выдавила из себя Анна Сергеевна. — Зачем он вам?» — «Видите, какое дело. Он…». — «Зайдите», — посторонилась Анна Сергеевна. Человек вошел и опустился на стул. — «Видите, какое дело: я снес в комиссионный магазин свои серьги. Гражданин Ведерников разыскал меня и попросил до двадцать третьего не продавать их, а к двадцать третьему обещал уплатить всю остальную сумму. Я говорю „остальную“, поскольку он оставил тысячу рублей залога. Для супруги он хотел купить их, ко дню рождения. Надо думать, это для вас, да? И вот сегодня срок уже истек, а он все не появляется. А мне до зарезу нужны деньги. Ой, да что с вами? — прервал себя мужчина. — Вам нехорошо?» — «Нехорошо», — сказала Анна Сергеевна, ловя ртом воздух. Мгновенно ей вспомнился разговор, не оставивший, казалось, и следа в памяти. Они зашли однажды в комиссионный магазин, так, от нечего делать. Увидев под стеклом прилавка золотые с бриллиантами серьги, Анна Сергеевна сказала: «Вот такие и я себе когда-нибудь куплю. Они мне будут к лицу, правда?» — «Так в чем же дело? Давай понемногу откладывать», — предложил он. «Ну нет! — засмеялась Анна Сергеевна. — Есть кое-что и поважнее. Например, наш домик».

Мужчина растерянно смотрел, как ползет со стола скатерть, за которую ухватилась руками Анна Сергеевна. — «Может, вам позвать кого?» — «Нет — нет… Никого не надо… Я сама. Идите… Да идите же». — «Ну извините». Мужчина ушел, а Анна Сергеевна продолжала цепляться за скатерть и бессмысленно повторять: «Я сама… Сама… Я сама…»

Апрель 1996 года.