Глава 13. «Процесс пошел…» Но куда?

Глава 13. «Процесс пошел…» Но куда?

Ранее я уже писал, что Горбачев вернулся в другую страну — так охарактеризовала газета «Известия» суть и глубину перемен инициированных, а во многом только ускоренных августовским путчем. Конечно, Президенту было трудно с этим смириться. Он продолжал говорить о «социалистическом выборе», «Союзе Суверенных Государств» и тому подобное. Подчеркивал, что полностью владеет обстановкой.

Между тем ситуацией-то он как раз и не владел. Республики смотрели на своих лидеров и с некоторыми опасениями — на Б. Н. Ельцина. Горбачев, конечно, не мог этого не понимать. Он лихорадочно пытался создать себе новую команду, снова опереться на Яковлева, Шеварднадзе, Бакатина. Он сформировал при себе некий консультативный комитет, в который включил как своих сторонников, так и яростных противников, в частности, туда входили А. А. Собчак, Г. Х. Попов, Ю. А. Рыжов, С. С. Шаталин, Н. Я. Петраков. Комитет собирался у него три или четыре раза, но так и не смог найти ключ к новым решениям. Звезда нашего первого и последнего советского Президента входила во все более плотные слои атмосферы.

На мой взгляд, ярким светом этой звезды, снова удивившим многих из нас, может быть названа деятельность Горбачева по подготовке 5-го (и последнего) Съезда народных депутатов СССР и на самом съезде. Сил у президента оставалось все меньше, но тем активнее он искал возможности, как он говаривал, переломить ситуацию. Несколько раз назначал он заседания Совета Федерации, то есть руководителей всех республик еще формально существовавшего СССР. И не мог их собрать: отговаривались разными причинами, созванивались друг с другом — и не приезжали. Были по отдельности встречи с Ельциным, с другими руководителями, но коллективную, согласованную позицию к съезду выработать не удавалось.

Только за день до открытия съезда, 1 сентября, в воскресенье, он все-таки собрал глав 11 республик или их представителей. Но партитуру этой встречи расписывал уже не Горбачев.

Нас с Нишановым все эти действия президента обходили как-то стороной. Созданная Верховным Советом комиссия по подготовке съезда работала буквально день и ночь — сложность подготовки документов, которым потом предстояло стать законами или постановлениями высшего органа государственной власти СССР, не требует комментариев. Председателем комиссии был Р. Н. Нишанов, но работы хватало на всех, тем более что аппарат после ареста Лукьянова все еще не пришел в себя. Я и сейчас не знаю, как бы мы в столь короткий срок совладали с задачей подготовки такого гигантского форума, если бы не Л. И. Шевцова, ныне вице-мэр Москвы, не ее просто поразительная организаторская хватка. Хорошо помню, что как раз в это воскресенье, уже где-то к вечеру, Сережа Цыпляев, депутат от ВЛКСМ, а потом чуть не десять лет — представитель президента России в Ленинграде — Санкт-Петербурге, принес мне уже вполне доработанный сценарий съезда, мы что-то еще уточнили. Затем я отправился во Дворец Съездов проверить, все ли готово там, мы с Л. И. Шевцовой обошли основные помещения дворца, здесь все тоже было в порядке: компьютерные системы, звук в зале, рабочие места прессы, узлы связи и т. п. — обеспечение нормального хода больших собраний, как известно, дело нелегкое и непростое.

Возвращаясь к себе, зашел к Нишанову. Он спросил меня:

— Ты домой случайно не собираешься?

— Нет пока, — ответил я.

— Звонили от Михаила Сергеевича, просили не уезжать, он нас вызовет.

Вызвал он нас уже почти в полночь, время в те дни действительно считалось не сутками, а часами. Горбачев выглядел так, словно рабочий день у него не заканчивался, а только начинался. И какой день! Вот как о нем вспоминал Б. Ельцин:

«Ночью, накануне очередного Съезда народных депутатов СССР руководители союзных республик собрались в Кремле, чтобы выработать тактику поведения перед съездовским форумом… Было подготовлено совместное заявление глав десяти республик… Горбачев все время шел на компромиссы, не обращал внимания на мелочи… С Заявлением перед народными депутатами СССР мы поручили выступить Нурсултану Назарбаеву».

Вот это Заявление мы с Нишановым и читали в полночь в кабинете президента СССР. Как сейчас помню: мы держали в руках оригинал, подписи под Заявлением были разными чернилами, у некоторых президентов были шариковые ручки, у некоторых — перьевые, подписи располагались в хаотичном порядке, очевидно, чтобы не создавать впечатления, кто первый, кто второй, старший и младший.

— Съезд будешь открывать ты, — сказал Горбачев, обращаясь ко мне. — Откроешь и сразу предоставишь слово Назарбаеву. Как только он зачитает Заявление, объявишь перерыв для его обсуждения по республиканским депутациям. До 14 часов.

— Как же так, Михаил Сергеевич! — запротестовали мы. — У нас работала огромная комиссия, утвержденная, кстати, Верховным Советом. У нас подготовлены проекты документов по всем вопросам повестки дня, тоже по поручению сессии. Сделан очень, мы считаем, удачный сценарий съезда. И все это сразу перечеркивается? Да нас депутаты убьют прямо на трибуне. Съезд не воспримет это Заявление.

— Если съезд не воспримет это Заявление, народ может и не вытерпеть повторения той говорильни, которую вы постоянно демонстрируете, — парировал Горбачев. — А президенты просто уведут из зала депутатов своих республик. Ты понимаешь, что тогда уж точно наступит полный хаос? А что ты будешь делать, если на Красную площадь придет миллион человек, об этом уже поговаривают, чтобы потребовать разгона съезда? Страна не может жить без власти, Заявление хоть позволяет ее конституционно перераспределить. Нет, мы просто обязаны проголосовать это Заявление. Ты слишком мягко ведешь заседания, надо жестче, иначе мы утонем в бесконечном словоблудии. В такие-то дни!

Все трое мы понимали, что судьба съезда как института власти предрешена. Он сыграл свою роль, дал всем республикам пример открытой демократической работы, устранил из Конституции руководящую и направляющую роль компартии. На волне демократического порыва народов, часто еще эмоционального, нетребовательного, митингового, «протестного», как скажут позже, пришли к руководству республиками и регионами новые лидеры. Люди еще не осознавали, что повальная суверенизация была освобождением не народов, а республиканских элит и, прежде всего, — освобождением последних от всякого контроля. А так как элиты были в большей части обычной номенклатурной бюрократией, то полную волю брала себе именно номенклатура. Мало кто это сознавал в те дни, что именно съезд, с его открытостью и плюрализмом мнений, мог оказаться здесь важнейшим просветительским фактором. Тем более он был не нужен. Прав был тот грузинский князь, который любил говорить: «Э-э, дорогой! Чего стоит услуга, которая уже оказана!»

Какая-то неимоверно тяжкая тоска давила душу. Я понимал, что в полночь мне не разыскать, не собрать депутатов, с которыми мы совсем недавно согласовали иной порядок работы и иные проекты документов. Получалось, что я говорил им одно, а делаю другое. Это было тем более горько, что очень многие мои коллеги мне полностью доверяли, а теперь я должен обмануть это доверие. В то же время и выхода не было — настроения республиканских вождей были нам хорошо известны, их угрозы развалить, а то и разогнать съезд приходилось принимать всерьез.

Потом я вроде бы придумал ход: приеду завтра в Кремль пораньше и хоть кого-то из членов комиссии, готовившей Съезд, перехвачу и проинформирую. Но Горбачев, как будто угадав, о чем я думаю, лишил меня и этого шанса:

— Завтра, то есть уже сегодня, президенты республик в половине девятого соберутся в комнате президиума съезда. Вы тоже оба должны быть там.

Дверь, расположенная справа от сцены Кремлевского Дворца съездов (теперь Государственного Кремлевского дворца), из которой обычно выходили партийные боссы и те, кто удостаивался приглашения в президиум, ведет через лестницу из пяти-шести ступенек в довольно большой зал, где обычно собирались приглашенные. Левее этого зала, практически под самой сценой есть тоже не маленькая комната, в которой всегда стоял массивный стол для заседаний. За ним обычно в периоды партийных съездов собирались члены Политбюро, секретари ЦК КПСС. Думаю, человек сорок могут разместиться за этим столом, не мешая друг другу. После образования такой структуры, как съезды народных депутатов СССР, здесь вольно размещались их президиумы. Естественно, комната была оборудована всеми имевшимися тогда средствами связи и системой внутренней трансляции, то есть здесь можно было слышать все, что говорилось в любой микрофон, находящийся в зале заседаний.

Утром я примчался на работу раньше всех, рассчитывая, что может быть кто-то из депутатов случайно объявится или в коридорах, или на связи. Но по известному закону подлости в это утро никто из них не поспешил в Кремль. В 8.20 я пешком пошел из здания Верховного Совета во Дворец съездов.

Главные действующие лица уже подтягивались туда, их волнение тоже чувствовалось. Явно нервничал С. С. Шушкевич, совсем недавно избранный Председателем Верховного Совета Белоруссии, ему предстояло впервые появиться в президиуме, на сцене Дворца съездов. Подъехал Горбачев, держится бодро, о всеми поздоровался за руку. Глядя на него, я подумал: а может, он уже просчитал свои следующие шаги? Заявление заявлением, а надо ведь еще принять Закон, постановления, депутаты будут вносить поправки, можно все это чисто бюрократически «замотать», люди успокоятся, найдем новые решения. Вместе подъехали Ельцин и Назарбаев, очень сосредоточенные, строгие.

Видя, что почти все «подписанты» в сборе, я громко, чтобы слышали все, сказал, что ситуация возникает неловкая, что мы, депутаты, тщательно готовили съезд, в этом участвовали, наверное, человек двести, и так просто от своих предложений они не откажутся. Может, следует все-таки с ними считаться…

Горбачев оборвал меня:

— Иван Дмитриевич, тут тебе не шутки! Мы ведь еще ночью обо всем с тобой договорились, зачем ты опять эту бодягу начинаешь?

А Назарбаев с Ельциным просто взяли меня с двух сторон под руки и кто-то из них, жаль, что не запомнил кто, сказал:

— Не выпендривайся! Как сказано, так и делай! А то останешься в большом зале один.

В комнату вошел передать мне записку заместитель Н. Ф. Рубцова. Быстро и тихо сказал:

— На Красной площади масса народу. Депутаты, которые живут в гостинице «Россия», идут по живому коридору. Оскорблений пока нет, но едких шуточек немало…

Обстановка скоординированно накалялась.

Пользуясь тем, что президенты начали что-то уточнять в тексте своего коллективного заявления, я сел чуть в стороне и стал думать о том, как же открыть этот чертов съезд, как управиться с гигантским залом, в котором соберется только депутатов СССР более двух тысяч, а придут еще и российские депутаты, балкон будет забит журналистами, в ложах — дипломаты. Что сказать при открытии — способность наших народных избранников стремительно выбегать на трибуну, захватывать микрофоны и превращать аудиторию в сборище пиратов, лезущих на абордаж, была мне слишком хорошо известна. Да и не вел я заседания съезда до этого ни разу.

Прозвенел уже второй звонок к началу заседания… Еще пять минут… Все, надо идти.

Президент СССР, президенты и другие руководители вышли первыми и сели в зале на первый ряд. Мы с Рафиком Нишановичем вдвоем поднялись на сцену, за стол президиума, огромный, известный, уверен, всему миру еще с хрущевских времен. Столешница, обтянутая зеленым сукном, около двадцати красных велюровых кресел, два микрофона для председательствующего…

Зал в моих глазах как будто прогнулся — партер просел, крылья амфитеатра приподнялись. И весь он колышется как море — кто-то усаживается поудобнее, кто-то, наклонившись к соседу, завершает разговор, кто-то увидел приятеля, машет ему рукой. А у микрофонов (на 1-м съезде в зале устанавливались восемь микрофонов, потом стали обходиться шестью) уже стояли очереди.

Шумящий, шелестящий зал и подсказал мне, как открыть съезд. По памяти я практически дословно повторил свою краткую речь перед началом работы сессии Верховного Совета СССР, посвященную событиям 19–21 августа и гибели трех молодых москвичей. Только почтить их память призвал не в начале, не в середине выступления, а завершил его этим призывом. На минуту зал замер в мертвой тишине…

— Благодарю всех собравшихся. Прошу садиться. И прошу зарегистрироваться.

Из 2250 депутатов почти 2000 были в зале.

И пока еще усаживались и снова настраивались на митинговую волну:

— Пятый Чрезвычайный Съезд народных депутатов Союза СССР объявляю открытым. Слово предоставляется президенту Казахской ССР товарищу Назарбаеву.

Зал охнул и даже не заворчал, а зарычал, но Назарбаев уже был на трибуне.

То, что оглашение Заявления было поручено ему, оказалось очень точным выбором. Нурсултана уважали, мне кажется, все депутаты, уважали настолько, что никто не посмел прервать его или как-то помешать его выступлению.

Привожу зачитанный Назарбаевым документ полностью не только потому, что при передаче в печать он был несколько ужат, но, прежде всего, потому, что он провозглашал ликвидацию, нет, еще не СССР, но уж союзного-то центра без всяких недомолвок.

Заявление

Президента СССР и высших руководителей союзных республик

В результате государственного переворота, совершенного 19–21 августа сего года, был сорван процесс формирования новых союзных отношений между суверенными государствами, что поставило страну на грань катастрофы.

Сложившаяся в стране после путча ситуация, если она выйдет из-под контроля, может привести к непредсказуемым последствиям внутри страны и в отношениях с зарубежными государствами.

Мы констатируем, что срыв заговора, победа демократических сил нанесли серьезный удар по реакционным силам и по всему тому, что сдерживало процесс демократических преобразований. Тем самым создан исторический шанс для ускорения коренных преобразований, обновления страны.

В этих условиях законно избранные высшие руководители страны в лице Президента СССР, президентов и председателей Верховных Советов республик в целях недопущения дальнейшего распада структур власти и до создания новой политической, государственной системы отношений между республиками, формирования межреспубликанских (союзных) структур власти на переходный период (до принятия новой Конституции и проведения на ее основе выборов новых органов власти) согласились с необходимостью:

1. Подготовить и подписать всеми желающими республиками Договор о Союзе Суверенных Государств, в котором каждая из них сможет самостоятельно определить форму своего участия в Союзе.

2. Обратиться ко всем республикам, независимо от декларируемого ими статуса, с предложением безотлагательно заключить Экономический Союз с целью взаимодействия в рамках единого, свободного экономического пространства и для нормального функционирования народного хозяйства, жизнеобеспечения населения, ускоренного проведения радикальных экономических реформ.

3. В условиях переходного периода создать:

— Совет представителей народных депутатов по принципу равного представительства от союзных республик по 20 депутатов из числа народных депутатов СССР и республик, делегированных их Верховными Советами, для решения общих принципиальных вопросов;

— Государственный Совет в составе Президента СССР и высших должностных лиц республик для согласованного решения вопросов внутренней и внешней политики, затрагивающих общие интересы республик;

— для координации управления народным хозяйством и согласованного проведения экономических реформ создать временно Межреспубликанский экономический комитет с представителями всех республик на паритетных началах.

Проект Конституции после его подготовки должен быть рассмотрен и утвержден парламентами союзных республик, а окончательное принятие осуществлено на Съезде полномочных представителей союзных республик.

Подтвердить сохранение статуса народных депутатов СССР за всеми избранными депутатами на весь срок, на который они были избраны.

В связи с этим мы обращаемся к Съезду с просьбой временно приостановить действие соответствующих статей Конституции СССР.

4. Заключить Соглашение на принципах коллективной безопасности в области обороны в целях сохранения единых Вооруженных Сил и военно-стратегического пространства, проведения радикальных реформ в Вооруженных Силах, КГБ, МВД и Прокуратуре СССР с учетом суверенитета республик.

5. Подтвердить строгое соблюдение всех международных соглашений и обязательств, принятых на себя СССР, включая вопросы сокращения и контроля над вооружениями, внешнеэкономические обязательства.

6. Принять Декларацию, гарантирующую права и свободы граждан вне зависимости от их национальности, места проживания, партийной принадлежности и политических взглядов, а также права национальных меньшинств.

7. Просить Съезд народных депутатов СССР поддержать Обращение союзных республик в ООН о признании их субъектами международного права и рассмотрении вопроса об их членстве в этой организации.

В связи с безотлагательностью проведения указанных мер, диктуемых сложившейся ситуацией, мы обращаемся к Съезду срочно принять решение по предложенным вопросам.

Далее Назарбаев сказал:

— Заявление подписали президент Союза ССР и высшие руководители РСФСР, Украины, Белоруссии, Узбекистана. Казахстана, Азербайджана, Кыргызстана, Таджикистана. Армении и Туркмении. Представитель Грузии участвовал в работе. Были замечания некоторых республик и в процессе работы ночью, сегодня утром все вопросы были сняты.

В связи с этим Заявлением, уважаемые народные депутаты, вам будет роздано второе Заявление — о порядке нашей работы, которое тоже подписано всеми названными высшими руководителями.

Первое. Учитывая ситуацию, время, в которое мы проводим Съезд, вносится предложение провести Съезд в течение трех дней.

Второе. В повестку дня включить вопрос — Заявление президента СССР и высших руководителей союзных республик, рассмотреть предлагаемые меры, принять соответствующее решение. После перерыва, который будет сейчас объявлен для обсуждения Заявления в депутациях, съезду предлагается избрать рабочий Президиум в составе президента СССР, глав или представителей республик. На первом заседании поручить председательство президенту СССР М. С. Горбачеву, а потом — в порядке очередности. Благодарю за внимание.

Как только президент Казахстана произнес последнюю фразу, я объявил перерыв до 14 часов для обсуждения заявления на собраниях республиканских депутаций.

Б. Ельцин в своих «Записках Президента» вспоминал эти минуты так:

«…Самые оголтелые бросились на защиту Съезда. С трибуны бросались слова о «предательстве», «заговоре», «разворовывании страны» и прочее. Михаил Сергеевич всегда с трудом сдерживался, если при нем говорили такие гадости, а когда его довели окончательно, он вышел на трибуну и пригрозил: если Съезд сам не распустится, то можно его и разогнать. Это охладило пыл выступавших, и заявление Совета глав государств было принято».

Бориса Николаевича или его литературных помощников подвела память. Во-первых, Совета глав государств в тот момент еще не существовало. Во-вторых, Заявление в целом вовсе не принималось, из него голосовались отдельные вопросы, но значительно позже. В-третьих, Горбачев на трибуну не выходил, съезд он «успокаивал», когда вел его второе заседание, после перерыва, и таких слов не произносил. В-четвертых, слова «предатели», «мерзавцы» и кое-что похлеще летели не с трибуны, их выкрикивали депутаты, выбегавшие к президиуму, где стояли мы с Нишановым, президенты в это время уже покидали зал. Именно нам с Рафиком и досталось умываться этими оскорблениями.

За сценой президенты пожимали мне руку, успокаивали. Затем быстро отправились на встречи с депутатами от своих республик. В результатах этих встреч, можно было не сомневаться — президенты практически полностью контролировали составы и поведение народных избранников от своих регионов, контролировали даже жестче, чем это было в добрые старые времена. Через четыре часа в этом могли убедиться все, кто наблюдал за съездом. Депутации вернулись в зал не только с одобрением Заявления, но и с ультиматумом съезду. Вот как он был сформулирован на собрании депутатов от РСФСР. Огласил его там Г. Х. Попов:

— Вношу следующее предложение: одобрить Заявление и принять его за основу. Если съезд не поддержит заявление, народным депутатам СССР, избранным от Российской Федерации, покинуть съезд.

Это предложение было принято…

В 14 часов мы с Нишановым снова взошли на свою Голгофу. И снова мне пришлось открывать заседание. Надо было избрать рабочие органы съезда, секретариат, группу наблюдения за электронной системой голосования, но главное — президиум. Уже по схеме, предложенной Назарбаевым.

Хотя у микрофонов по-прежнему стояли очереди, настроение в зале было совсем не таким, как утром. Президенты, чувствовалось, поработали.

От микрофонов махали руками и даже кричали. Не обращая на это внимания, я быстро проголосовал все три вопроса — списки фамилий были у депутатов на руках — и пригласил президента и руководителей республик в президиум. Сказал в микрофон:

— Если никто не возражает, президент СССР М. С. Горбачев будет вести это заседание.

Никто не возражал или не успел возразить. Я с огромным облегчением уступил Горбачеву председательское место и сел рядом с ним.

Президент повел заседание жестко, предупредив очереди у микрофонов, что такие демонстрации он не воспринимает и будет давать слово только представителям республик, чтобы они доложили согласованные позиции своих депутатов. Доклады получились столь лаконичными, что за полтора часа успели выступить 14 человек, да еще голосование по двум вопросам провели.

Как и ожидалось, мнение было одно. Два или три депутата упрекнули нас за нарушение регламента, Ю. Н. Щербак (от Украины) возразил против Конституции СССР — не нужна такая надстройка, жить будем по-своему, украинскому, Основному Закону, Т. П. Буачидзе зачитал обращение к съезду от Верховного Совета Грузии с просьбой признать независимость республики, это повторили представители Кыргызстана и Молдовы, Я. Я. Петерс (Латвия) выразил признательность народу России, спасшему мир, демократию, и вручил Горбачеву петицию с предложением немедленно издать указ о признании независимости Латвии, А. А. Собчак (РСФСР), С. С. Шушкевич (Белоруссия), В. Т. Адылов (Узбекистан), Э. М. Кафарова (Азербайджан), С. Х. Негматуллоев (Таджикистан) и все остальные выступавшие поддержали Заявление с минимальными и в основном чисто формальными замечаниями.

Михаил Сергеевич быстро подвел итог: раз есть такая общая позиция по Заявлению, значит, есть и согласие по повестке дня съезда, поскольку она сформулирована в Заявлении, и можно ее утвердить. Он поставил вопрос на поименное голосование. 1350 — «за», «против» только 107. Повестка утверждена.

Как-то быстро между выступлениями сформировали комиссию, которой предстояло превратить Заявление одиннадцати в проект соответствующего конституционного закона, который, собственно, и должен был стать главным результатом работы высшего органа государственной власти Советского Союза.

На второй день нашей работы комиссия уже представила проект закона. В нем содержались такие предложения: избрать нового вице-президента, временного председателя Верховного Совета СССР, сохранить за Верховным Советом права высшего законодательного органа страны, являющиеся сейчас прерогативой только съезда, сформировать центральное правительство, а Госсовету, о котором говорится в заявлении, наследовать функции Совета Федерации. В значительной мере сохранялись полномочия президента СССР.

После завершения второго дня работы съезда президенты взялись за этот проект и «разнесли» его. Правда, критика была слишком общей: просто не так — и все. Не устраивали не статьи предлагаемого законопроекта, не устраивало их нечто другое, а именно хоть какое-то сохранение союзных структур, продление жизни пресловутого Центра. Не случайно почти весь этот день в зале настойчиво звучала критика в адрес союзных министерств, других структур, не обходилась и политика Центра, который, как сказал Б. Н. Ельцин, безнадежно отстал от страны. Единственным светлым моментом второго дня были выступления депутатов от автономий, которые в лице Центра всегда видели защитника от произвола руководства союзных республик.

Раздраженные и усталые, доделав еще какие-то дела в кабинетах, мы разъехались по домам. Я уже сбился со счета, которую ночь сплю от силы четыре часа, и настроился отдохнуть. Не удалось. Ночью, после 24 часов, позвонил президент.

— Только что звонил Руцкой, — сообщил он. — Говорит, что они с Шахраем сделали очень удачный вариант закона. Организуй, чтобы завтра с утра он был роздан депутатам.

— Михаил Сергеевич! — взмолился я. — На съезде же комиссию для этого утвердили. Мимо нее и без нее никакие проекты Закона раздавать нельзя. Опять будет грандиозный скандал! И потом: вы же не видели этот вариант, я не видел, Нишанов не видел, Калмыков, уверен, — тоже. (Ю. Х. Калмыков, один из крупнейших советских юристов, возглавлял упомянутую выше комиссию).

— Да, пожалуй, ты прав, — сказал президент, не очень, правда, добрым голосом. — Тогда организуй, чтобы по экземпляру было у членов президиума. Опять соберемся пораньше, вместе посмотрим, доработаем. Я сейчас скажу, чтобы всех предупредили.

— Калмыкова не забудьте пригласить, — попросил я.

По двум «вертушкам», которые стояли у меня в квартире, я стал разыскивать Руцкого. Не нашел. Позвонил Н. Ф. Рубцову и с облегчением узнал, что пакет от Руцкого уже привезли в Кремль. Я попросил его сделать 50 копий и в восемь часов утра разложить их на столе в комнате Президиума.

Приехал на работу опять раньше всех, кроме Рубцова, конечно, который, наверное, вообще не ездил домой, и сразу же вцепился в привезенный ночью текст. Законопроект был составлен весьма квалифицированно, угадывалась рука С. М. Шахрая. Важно было то, что существенная часть вчерашних предложений нашей комиссии была хоть и не в прежней форме, но учтена.

В 9 часов весь президиум съезда был уже во дворце. Вместе с Ельциным приехали А. В. Руцкой, Г. Э. Бурбулис, С. М. Шахрай. Так как Горбачев на их появление не прореагировал, я решил, что это с ним согласовано. (Позже узнал, что нет.) Ю. Х. Калмыков внимательно читал проект, что-то помечая на полях.

— Ну что, давайте быстро посмотрим, — предложил Горбачев. — А то ведь через час заседание надо открывать.

Разместились за столом. Началось коллективное «творчество»: каждый правил по своему экземпляру, президенты громко вносили предложения, Ельцин черными чернилами густо украшал листы, лежащие перед ним. Вице-президент? Хватит нам того, что был. Центральное правительство? Опять эта армия чиновников будет мешать реформам. Верховный Совет — высшая законодательная власть? Надо его в принципе реформировать, ничего хорошего от «лукьяновского» парламента ждать не приходится. Полномочия президента? Да у президента и так вся власть остается — он же будет руководить Госсоветом. А Госсовет должен все взять на себя.

М. С. Горбачев пытался отстаивать некоторые позиции, с ним иногда соглашались, чаще нет. Несколько раз возвращались к формулировкам, по которым уступили ему, и опять пытались их либо вычеркнуть, либо переделать по-своему. Ельцин и Назарбаев явно действовали заодно. Шушкевич особой активности не проявлял. Л. М. Кравчук, приехавший к этому дню на съезд, твердо добивался, чтобы Верховный Совет СССР был квалифицирован не как законодательный, а лишь как представительный орган, расставляя тем самым очередную ловушку центральной власти, точнее, ее последней структуре. Шахрай и Калмыков легко и убедительно уточняли юридические формулировки, предлагали варианты. Руцкой устало курил, в работу почти не вмешивался. Бурбулис, сидевший рядом с Горбачевым, высказался раз или два, но по самым принципиальным вопросам — управление хозяйством, подчиненность МВД, КГБ, МИДа и армии.

Время истекло, надо было идти в зал. Решили, что теперь проект уже можно раздать депутатам, а вторую половину дня дорабатывать его опять на собраниях депутатов по республикам.

Наша вера в то, что коллективный разум куда как более эффективен, справедлив и принципиален, чем индивидуальный, совершенно неистребима. Если бы экономикой, производством, а уж тем более конструкторскими, научными разработками можно было управлять посредством собраний и дискуссий, Отечество наше уже давно процветало бы на зависть всему неколлективизированному человечеству. Особенно мы обожаем коллективность в политике, делая вид, что не понимаем, или действительно не понимая навязанной нам роли коллективной ширмы для интересов очередного политикана, между прочим, интересов сугубо индивидуальных.

Если президенты республик не смогли провести в законопроект какие-то идеи утром, они с успехом сделали это вечером, при обсуждении документа со своими депутатами. В частности, именно тогда вылетел из проекта пункт о временном председателе Верховного Совета СССР, хотя все президенты знали, что на это место Горбачев хотел предложить кандидатуру А. А. Собчака и, по-моему, даже уговорил его не отказываться. На собрании российских депутатов СССР этот пункт был решительно ликвидирован. Впрочем, тут, возможно, надо учитывать и масштаб фигуры Собчака; вряд ли как московская, так и российская политическая тусовки очень уж радовались появлению в столице столь яркого политика да еще в роли фактически второго лица в государстве. Некоторые депутаты предлагали это чуть ли не с первых дней существования нового Верховного Совета СССР. И действительно, какой бы мощный тандем мог получиться: Горбачев — Собчак! Не чиновник, не интриган — политик, оратор, ученый-юрист. Михаил Сергеевич положился на старую дружбу…

Мы сидели с ним в комнате президиума Съезда и по внутренней трансляции слушали, как Б. Н. Ельцин ведет собрание депутатов от РСФСР. Собственно, мы и сами были российскими депутатами, но наша причастность к Центру была для ельцинской команды абсолютно нетерпима, и на собрания такого рода нас никогда не приглашали. Больше никого в комнате не было. Обсуждение затягивалось. Из зала слышны были голоса Шахрая и почему-то особенно часто Цыпляева. Ельцин через микрофон председательствующего отвечал: «Вычеркиваем!», «Снимаем!». От законопроекта оставались республиканские рожки да ножки.

— Михаил Сергеевич! — обратился я к президенту. — Что же мы получим в результате? Вы же видите, что у президента СССР не остается ничего. Даже представительские функции и те никак не зафиксированы.

— Знаешь, надо это перетерпеть, — ответил он, как обычно. — Ты думаешь, меня все это не задевает, не бьет? Еще как задевает! Я ведь все вижу и все понимаю. Но я убежден: еще немного и процесс все-таки нормализуется. Пройдет опьянение независимостью, пройдет. Главное сейчас — не допустить открытой конфронтации, не вызвать силовых столкновений. Потом и народ, и руководители поймут, что надо считаться друг другом, согласовывать интересы. А для этого нужны центральные структуры, без них не обойтись. Надо набраться выдержки, терпения. Не паникуй.

Не дождавшись завершения собрания, мы ушли. Вечером съездовская комиссия собрала и свела воедино замечания и предложения всех республик. Еще раз все мы встретились утром, снова «прошлись» по тексту законопроекта. 5 сентября 1991 года (все-таки в три дня не уложились) конституционный Закон СССР «Об органах государственной власти и управления Союза ССР в переходный период» был принят фактически, ну, по крайней мере, процентов на девяносто, в редакции руководства РСФСР. Видимо, так и не отдавая себе полного отчета в том, куда мы переходим и откуда уходим, народные депутаты нажали на зеленые кнопки системы голосования.

Заседание опять вел Горбачев. Думаю, его влияние в очень большой степени предопределило оглушительный результат голосования, депутаты, как и многие представители других властных структур СССР, продолжали надеяться на политическую изворотливость президента, на его умение примирять, казалось бы, абсолютно непримиримое. Конечно, под суровым давлением республиканских президентов депутаты все равно бы приняли закон. Но чтобы так! После постатейного голосования, в котором «жертвою пало» только положение «О нецелесообразности проведения в переходный период очередных Съездов народных депутатов СССР», законопроект в целом принимается 1682 голосами «за». Против только 43 депутата.

Из текста закона совершенно логично следовало, что, хотя прямого запрета на созыв съездов удалось избежать, созвать их будет невозможно. Возникший впервые после Учредительного собрания, разогнанного большевиками 6 января 1918 года, самый представительный, можно уверенно сказать — всенародный, форум совершил харакири, чтобы не ввергнуть страну в потрясения, которые у нас, как покажет опыт октября 1993 года, всегда могут стать бессмысленными и беспощадными. И сколько бы потом ни сожалели об этом сами народные депутаты СССР, сколько бы потом их ни упрекали в консерватизме, выбора у них не было.

Убедительнее всего это подтверждает текст принятого закона:

Статья 1. В переходный период высшим представительным органом власти Союза ССР является Верховный Совет СССР, состоящий из двух самостоятельных палат: Совета Республик и Совета Союза.

В Совет Республик входит по 20 депутатов от каждой союзной республики из числа народных депутатов СССР и союзных республик, делегируемых высшими органами государственной власти этих республик. С учетом федеративного устройства РСФСР она имеет в Совете Республик 52 депутата. Другие союзные республики, имеющие в своем составе республики и автономные образования, дополнительно делегируют в состав Совета Республик по одному депутату от каждой республики и автономии. В целях обеспечения равноправия республик при голосовании в Совете Республик каждая союзная республика имеет один голос.

Совет Союза формируется депутациями союзных республик из числа народных депутатов СССР по существующим ныне квотам и по согласованию с высшими органами государственной власти союзных республик.

Статья 2. Совет Республик и Совет Союза Верховного Совета СССР совместными решениями вносят изменения в Конституцию СССР, принимают в состав Союза ССР новые государства, заслушивают Президента СССР по наиболее важным вопросам внутренней и внешней политики, утверждают союзный бюджет и отчет о его исполнении, объявляют войну и заключают мир.

Совет Республик принимает решения об организации и порядке деятельности союзных органов, ратифицирует и денонсирует международные договоры Союза ССР.

Совет Союза рассматривает вопросы обеспечения прав и свобод граждан и принимает решения по всем вопросам компетенции Верховного Совета СССР за исключением тех, которые относятся к компетенции Совета Республик. Законы, принятые Советом Союза, вступают в силу после их одобрения Советом Республик.

Высшие органы государственной власти союзных республик вправе приостанавливать на территории республики действие законов, принимаемых Верховным Советом СССР, только в случае их противоречия Конституции союзной республики.

Статья 3. Для согласованного решения вопросов внутренней и внешней политики, затрагивающих общие интересы республик, образуется на межреспубликанской основе Государственный Совет СССР. Государственный Совет СССР состоит из Президента СССР и высших должностных лиц союзных республик, названных в Конституции СССР. Работой Государственного Совета СССР руководит Президент СССР. Государственный Совет СССР определяет порядок своей деятельности. Решения Государственного Совета СССР носят обязательный характер.

Статья 4. Должность вице-президента СССР упраздняется.

Если Президент СССР по тем или иным причинам не может далее исполнять свои обязанности (в том числе — по состоянию здоровья, подтвержденному заключением государственной медицинской комиссии, образуемой Верховным Советом СССР), Государственный Совет СССР избирает из числа своих членов Председателя Государственного Совета СССР, временно исполняющего обязанности Президента СССР. Это решение подлежит утверждению Верховным Советом СССР в течение трех дней.

Статья 5. Для координации управления народным хозяйством, согласованного проведения экономических реформ и социальной политики союзные республики образуют на паритетных началах Межреспубликанский экономический комитет. Председатель Комитета назначается Президентом СССР с согласия Государственного Совета СССР. Руководство общесоюзными органами, ведающими вопросами обороны, безопасности, правопорядком и международными делами, осуществляется Президентом СССР и Государственным Советом СССР.

Межреспубликанский экономический комитет и руководители общесоюзных органов подотчетны в своей деятельности Президенту СССР, Государственному Совету СССР, Верховному Совету СССР.

Статья 6. Сохраняется статус народных депутатов СССР за всеми депутатами на срок их полномочий, включая право на участие в работе Верховного Совета СССР и его органов.

Статья 7. Созыв первого заседания сессии нового состава Верховного Совета СССР осуществляется Президентом СССР не позднее 2 октября 1991 года.

На период до начала работы Верховного Совета СССР нового состава сохраняются полномочия существующего Верховного Совета СССР, сессия которого может быть созвана председателями палат.

Статья 8. Положения Конституции СССР действуют в части, не противоречащей настоящему Закону.

Изменения Конституции СССР, принятые Верховным Советом СССР, вступают в действие после их ратификации высшими законодательными органами всех союзных республик.

Статья 9. Настоящий Закон вступает в силу с момента его опубликования, за исключением статьи 2, которая вступает в действие с момента открытия первой сессии Верховного Совета СССР нового созыва.

Президент Союза Советских

Социалистических Республик

М. Горбачев

Москва. Кремль

5 сентября 1991 г.

Как все повторяется на свете! Нынешний Совет Федерации, после прихода к власти В. В. Путина формируется точно так же, как записано в статье 1 этого закона: депутаты Совета Республик (верхней палаты пока еще существующего Верховного Совета СССР) делегируются высшими органами государственной власти республик. Делегируются! Но хотя бы из числа ранее избранных депутатов. Вот пока еще до положения «одна республика — один голос» новая Россия не поднялась. Слава богу, «не поднялась» она и до того, чтобы нижнюю палату формировать «по согласованию с высшими органами власти» республик. Иначе Государственную думу России пришлось бы комплектовать по согласованию с губернаторами и президентами бывших автономий.

Суть закона была, конечно, не в этом. «Представительный орган власти», хотя и высший (ст. 1), мало тревожил республиканских лидеров. Было записано главное: власти союзных республик вправе приостанавливать на территории своих республик действие законов, принимаемых Верховным Советом СССР. Правда, добавлено: в случае их противоречия конституции той или иной республики. Но попробуй докажи, что не противоречит. Сама Россия вот уж десять лет решает с субъектами Федерации этот вопрос — противоречат или не противоречат.

К этому колоссальному юридическому подрыву существования единой страны добавили и организационный подрыв, устранив практически все союзные органы исполнительной власти, переведя силовые структуры в некое небывалое двойное подчинение.

И подвели итог: положения Конституции СССР действуют в части, не противоречащей настоящему закону. То есть действие Конституции СССР приостанавливалось, так как все ее формулировки, касающиеся устройства процесса законотворческой деятельности, формирования выборных органов, противоречили этому закону.

Его применение ярче всего, на мой взгляд, продемонстрировал российский парламент. 27 сентября 1991 года новый Верховный Совет СССР еще ни разу не собрался и не был даже сформирован, а наши коллеги в «Белом доме» уже послали ему суровый привет:

«Народные депутаты РСФСР и народные депутаты СССР, представляющие РСФСР в Верховном Совете СССР, руководствуются в своей деятельности Конституцией и Законами РСФСР, решениями Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР, а также действующим на территории РСФСР законодательством Союза ССР и отстаивают экономические и политические интересы Российской Федерации. (Как видим, постановлениями и решениями Верховного Совета СССР, съездов СССР они руководствоваться не могут и интересы СССР не имеют права отстаивать. — Авт.).

Народные депутаты РСФСР и народные депутаты СССР, представляющие РСФСР в Верховном Совете СССР, могут быть отозваны Верховным Советом РСФСР… (Здесь совсем исчезают статья 6 только что принятого закона и избиратель. Избрать он избрал, а вот отзовут без него. — Авт.)

Решения Верховного Совета СССР, не поддержанные делегацией РСФСР, подлежат незамедлительному рассмотрению на сессии Верховного Совета РСФСР, а в период между сессиями — на заседании Президиума Верховного Совета РСФСР (над союзным парламентом берет контроль даже не российский парламент, а всего лишь его президиум. — Авт.)».

И только-только ударил беловежский колокол, последовало:

«…Отозвать депутатские группы РСФСР из Совета Республик и Совета Союза Верховного Совета СССР». (Из постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 года).

А после этого можно поставить крест на самих народных депутатах СССР:

«Прекратить депутатскую деятельность народных депутатов СССР на территории Российской Федерации со 2 января 1992 года. Не применять с того же срока нормативные акты бывшего СССР, регулирующие их деятельность». (Из постановления Верховного Совета РСФСР от 27 декабря 1991 года).

С горечью приходится вспоминать, что политиков, с энтузиазмом голосовавших за то, чтобы «добить гидру» — союзный парламент, всего лишь через пару лет самих постигнет страшная судьба: их разгромят не просто указами и постановлениями, а снарядами из танковых пушек, автоматными очередями и дубинами спецназа. Российский Верховный Совет будет, как и союзный, тоже объявлен отставшим от страны, от реформ, реакционным и опять же во имя этих реформ сметен с лица земли.

Но пока он торжествовал победу. Нам же после закрытия съезда надо было собирать новый Верховный Совет СССР. Приведенный выше конституционный закон указал точную дату: 2 октября 1991 года. Еще утром 5 сентября, во время последнего обсуждения законопроекта в комнате президиума, мы с Нишановым пытались внушить Горбачеву, что времени мало, что не успеем. Президент отмахнулся: «Ничего, успеем. Работать надо больше!» И вот теперь председатели палат опять превратились в «телефонистов», по несколько раз в день обзванивая все республики СССР, кроме прибалтийских. Туда уже не было нужды звонить: на первом же своем заседании 6 сентября только что образованный съездом Госсовет принял постановление о признании независимости Литвы, Эстонии, Латвии.

Поскольку союзный парламент теперь стал как бы «дочерним» по отношению к республиканским Верховным Советам, надо было не только добиться, чтобы республики определили, кто будет их представлять в Кремле, но и утвердили депутатские составы на сессиях своих Верховных Советов. Вроде бы рутинная задача, но решить ее нам никак не удавалось.

С каждым днем становилось все более ясным, что республикам не нужен даже полностью зависимый от них, но — союзный парламент. Некоторые из президентов и председателей Верховных Советов просто избегали выходить с нами на связь. Другие обещали быстро сформировать свои депутации, но обещаний не выполняли. Третьи уверяли, что все уже обсуждено, решено, проголосовано, однако потом меняли свою позицию, принимались заново «тасовать» состав депутатов.

Уже через несколько дней после начала этих сложных, порой унизительных, чаще явно бесполезных переговоров мы поняли, что в контрольный срок не уложимся. 13 сентября мы послали по этому поводу первую записку президенту СССР.

М. С. ГОРБАЧЕВУ

О сессии Верховного Совета СССР нового состава

I. Как известно, сессия должна собраться 2 октября. Вопрос о том, будет ли этот срок выдержан, пока остается открытым. Главная проблема — формирование депутаций от республик.

На 12 сентября, можно сказать, вполне определились с составом депутаций по обеим палатам (хотя эти составы должны будут еще пройти через сессии Верховных Советов) следующие республики:

Белоруссия, Казахстан. Азербайджан, Таджикистан, Киргизия. Туркмения. В Армении вопрос будет решен после 20 сентября. Из Узбекистана на утро 13 сентября информации не было. Активная работа идет в РСФСР, результаты будут известны позже. Есть некоторые неясности по Украине. 12 сентября заместитель Председателя Верховного Совета Украины т. Гринев В. Б. выступил на сессии Верховного Совета с предложением безотлагательно определить формы участия Украины в межреспубликанских органах. Окончательное решение по этому вопросу поручено принять Президиуму Верховного Совета Украины до 17 сентября. Молдова собирается прислать наблюдателей, Прибалтийские республики — тоже; от Грузии информации нет.

Было бы целесообразно обратить внимание членов Госсовета на ход формирования Верховного Совета СССР и попросить тт. Ельцина Б. Н. и Кравчука Л. М. взять этот процесс по своим республикам под личный контроль.

В качестве запасного варианта, видимо, следует проговорить возможность переноса открытия сессии примерно на 20 дней в связи с тем, что не все Верховные Советы республик смогут за это время полностью определиться по депутациям. Такой перенос может быть осуществлен только Указом Президента, ибо Съезд ему поручил созыв сессии, и, разумеется, тут требуется согласие членов Госсовета.

Горбачев сразу согласился с нами и подписал первый указ о переносе сессии. Потом ему придется подписать и второй указ по этому вопросу.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.