Глава XI. Отступление русской армии. Государь принимает на себя Верховное командование. Увеличивающееся влияние Государыни (февраль-сентябрь 1915 г.)

Глава XI. Отступление русской армии. Государь принимает на себя Верховное командование. Увеличивающееся влияние Государыни (февраль-сентябрь 1915 г.)

Несмотря на осенние успехи русских в Галиции, положение весной 1915 года оставалось очень неопределенным. с обеих сторон готовились возобновить борьбу с новым ожесточением. Со стороны русских были приняты, казалось, все меры, дабы придать армии возможно большую боеспособность и обеспечить правильное ее снабжение. По крайней мере Государь, на основании представленных ему докладов, был в этом уверен и возлагал все свои надежды на эту весеннюю кампанию.

Наступление начали австрийцы, но русские произвели сильную контратаку, и их превосходство не замедлило ясно обнаружиться по всему фронту.

В первую половину марта их успех продолжал утверждаться. 19-го они заняли крепость Перемышль; весь гарнизон и весьма значительная военная добыча попали в их руки. Это была громадная радость для всей страны. Государь вернулся 24 марта из Ставки; он сиял. Повернется ли боевое счастье окончательно в сторону России?

В половине апреля русские войска заняли вершины Карпат и стали угрожать богатым равнинам Венгрии; австрийская армия выбилась из сил. Но эти успехи были куплены ценой огромных жертв. Борьба в горах продолжалась в условиях, чрезвычайно тяжелых для победителя. Вдобавок, затянувшаяся война давала себя чувствовать и внутри страны; население начало страдать от дороговизны съестных припасов, а недостаток перевозочных средств останавливал хозяйственную жизнь. Необходимо было найти выход из создавшегося положения.

Между тем Германия не могла оставаться безучастной к крушению австрийской армии. Как только опасность ясно ей представилась, она постаралась ее предотвратить, приняв все зависевшие от нее меры. Несколько немецких корпусов было сосредоточено на восток от Кракова и поставлено под команду генерала фон Макензена, который должен был атаковать русскую армию с фланга и стараться отрезать от их базы войска, действовавшие в Карпатах. Наступление состоялось в начале мая, и под давлением немцев русская армия была принуждена быстро отступить из западной Галиции на восток. Приходилось мириться с очищением Карпатских проходов, занятие которых стоило таких усилий, и спуститься в равнину. Войска дрались с замечательной храбростью и стойкостью, но у них не было оружия и снарядов. Отступление продолжалось. 5 июня неприятель вновь занял Перемышль, 22-го Львов, а в конце месяца почти вся Галиция, эта славянская земля, завоевание которой так радовало русские сердца, — была очищена.

Вслед за этим немцы предприняли сильное наступление в Польше и стали быстро продвигаться, несмотря на ожесточенное сопротивление русских. Положение было серьезно, весь русский фронт был поколеблен и отодвигался под натиском австро-германских армий. Общественное миение было обеспокоено, хотело знать, на кого падала ответственность за эти поражения, искало виновников, требовало наказаний.

Государь очень тяжело переживаль события. Удар для него был тем более жесток, что он совершенно его не предвидел. Однако он не склонялся перед несчастьем. 25 июня он сместил военного министра, генерала Сухомлинова, преступная бездеятельность которого, казалось, возлагала на него ответственность за внезапно обнаружившуюся невозможность снабдить войска. Он заменил его генералом Поливановым. 27 июня он собрал в Ставке под своим председательством совет, в котором приняли участие все министры. Надо было поднять общую энергию, мобилизовать все силы и все средства страны для борьбы до победного конца с ненавистным врагом. Было решено созвать Думу. Первое заседание ее состоялось 1 августа, в годовщину объявления войны Германией России. Твердое и мужественное настроение собрания способствовало успокоению умов. Но, приглашая всю страну содействовать защите родины, Дума требовала, чтобы виновники несчастия были найдены и наказаны. Несколько дней спустя, Государь назначил «верховную следственную комиссию», чтобы установить, на ком лежит ответственность за национальное поражение.

В это время, наступление немцев в Польше продолжало развиваться; 5 августа была покинута русскими Варшава, и войска перешли на правый берег Вислы. 17 августа было взято Ровно; одна за другой все русские крепости падали под напором неприятеля, которого, казалось, никакие преграды уже не способны были задержать. В конце августа все Царство Польское было в руках немцев.

Поражение принимало размеры катастрофы и ставило в опасность самое существование родины. Удастся ли остановить поток завоевателей, или придется, как в 1812 году, отступить вглубь страны, уступая русские земли неприятелю? Неужели все понесенные жертвы ни к чему не привели?

Деревня страдала от постоянных наборов и реквизиций; хлебопашцам не хватало рабочих рук и лошадей. Вместе с расстройством железнодорожного сообщения и притоком беженцев в городах росла дороговизна. Из уст в уста передавались самые пессимистические речи, говорили о саботаже, об измене…. Русское общественное мнение, столь непостоянное, столь склонное к преувеличениям, как в радости, так и в горе, — предавалось самым мрачным предчувствиям.

И вот в минуту, когда Россия переживала этот острый кризис, Николай II решил взять на себя Верховное командование армией.

Государыня уже в течение многих месяцев побуждала Государя принять это решение, но он все время противился ее настояниям: ему претила мысль отнять у Великого Князя Николая Николаевича командование, которое он ему вручил. Как только вспыхнула война, его первым движением было стать во главе армии; однако, сдаваясь на просьбы министров, он отказался от самой заветной своей мечты. Он всегда сожалел об этом, но теперь, когда немцы, завоевав всю Польшу, продвигались по русской земле, ему казалось преступным оставаться в тылу и не принять более деятельного участия в защите своей страны.

Государь вернулся 11 июля из Ставки и раньше, чем прийти к этому решению, провел два месяца в Царском Селе. Я передаю здесь мой разговор с ним 16 июля, потому что он ясно указывает, каковы были уже тогда воодушевлявшие его чувства. Он в этот день встретил нас с Алексеем Николаевичем в парке. Рассказав ребенку некоторые впечатления о своей последней поездке в армию, он обернулся ко мне и добавил:

— Вы не поверите, как тягостно мне пребывание в тылу. Мне кажется, что здесь все, даже воздух, которым дышешь, ослабляет энергию, размягчает характеры. Самые пессимистические слухи, самые неправдоподобные известия встречают доверие и облетают все слои общества. Здесь заняты лишь интригами и происками, живут только эгоистическими и мелкими интересами; там же — дерутся и умирают за родину. На фронте одно чувство преобладает над всем: желание победить; остальное забыто, и, несмотря на потери, на неудачи, сохраняют веру…. Всякий человек, способный носить оружие, обязан быть в армии. Что касается меня, я не могу дождаться минуты, когда присоединюсь к моим войскамь.[42]

Императрица сумела использовать это горячее желание: она постаралась победить его сомнения, которые, с другой стороны, могли быть ему внушены некоторыми соображениями.

Она желала удаления Великого Князя Николая Николаевича, которого обвиняли в том, что он под рукой пытается подорвать престиж Государя и хочет вызвать в свою пользу дворцовый переворот. Кроме того, доверяя сведеньям, получаемым ею от г-жи Вырубовой, она была уверена, что Ставка была центром заговора, цель которого была схватить ее в отсутствии Государя и удалить в монастырь. Царь вполне доверял верности Великого Князя Николая и считал его неспособным на какой бы то ни было обман, но допускал возможность его соучастия в кознях против Царицы. Он сдался, однако, лишь когда повелительное чувство, побуждавшее его стать во главе армии, сделалось в его глазах долгом совести. Вступая лично в борьбу, он хотел показать, что война будет доведена до конца, и подчеркнуть непоколебимую свою веру в конечную победу. Он считал своим долгом Главы государства в эти трагические минуты, не щадя себя, принять на себя всю ответственность. Он хотел также своим присутствием вселить веру в войска, настроение которых было поколеблено целым рядом неудач. Они устали бороться с врагом, главная сила которого заключалась в преимуществе его вооружения.

Несмотря на последние отступления, военный престиж Великого Князя Николая Николаевича был значителен в России. Во все время этого первого года войны он доказал свою твердость и решимость. Лишение его командования в минуту поражения могло быть принято за указание, что его считают ответственным. Оно могло быть истолковано, как наказание, столь же несправедливое в отношении его заслуг, сколь и оскорбительное для его чести. Государь отдавал себе в этом отчет и решился на это лишь скрепя сердце. Он сначала намеревался оставить Великого Князя при себе в Ставке, но это создало бы щекотливое положение для бывшего Главнокомандующего, и он решил назначить его Наместником на Кавказ и Главнокомандующим армией, действовавшей против турок.

Государь сообщил министрам свое решение принять Верховное командование в совете, собранном в Царском Селе за несколько дней до отъезда в Ставку. Это известие совершенно ошеломило большинство присутствовавших, и они пытались убедить Государя отказаться от своего предположения. Они указали ему на серьезное неудобство, которое создастся для успешного хода дел, если он, Глава государства, будет почти постоянно пребывать в Ставке, на расстоянии более 800 верст от места пребывания правительства. Они ссылались на многочисленные его обязанности и просили не брать на себя новой и столь тяжкой ответственности. Наконец они умоляли его не становиться во главе войск в такую критическую минуту: в случае неудач он рисковал подвергнуться нападкам, которые подорвали бы его престиж и авторитет. Но Государь остался непоколебим. Некоторые из окружающих сделали новые попытки отговорить его, но они равным образом не удались, и 4 сентября вечером он уехал в Могилев, где находилась Ставка. На следующий день он подписал приказ, в котором извещал войска о своем вступлении в Верховное командование и в конце собственноручно прибавил: «С твердою верою в милость Божию и с непоколебимой уверенностью в конечной победе будем исполнять Наш святой долг защиты Родины до конца и не посрамим земли Русской».

Это подтверждало обет, данный им в начале войны, и связывало с этой борьбой судьбу династии.

Во Франции и в Англии это известие вызвало удивление, не лишенное некоторых опасений. В этом увидели, однако, залог того, что русская Империя в лице ее монарха, безвозвратно связала свою судьбу с участью держав Согласия и притом в ту минуту, когда целый ряд поражений давал повод опасаться проявления сепаратных стремлений. Все крупные газеты союзных государств подчеркнули важность этого решения. Они выражали надежду, что оно весьма благотворно отразится на настроении армии и будет содействовать одержанию конечной победы. В России вся печать была полна торжествующих восхвалений, но в действительности мнения насчет целесообразности этой перемены в командовании были вначале довольно различны. В армии присутствие Государя содействовало, как мы это увидим далее, поднятию духа солдат и вновь подбодрило войска.

История когда-нибудь установит, каковы были политические и военные последствия этой меры, которая со стороны Государя была проявлением мужества и веры.

Как я и опасался, равнодушие, которое как будто выказывалось Распутину в течение предыдущей зимы, было, увы, лишь временным. Во время майских поражений оно сменилось новым усилением его влияния, которое еще увеличилось впоследствии. Эта перемена настроения легко объяснима. В начале войны Государь и Государыня, всецело проникнутые величием собственного долга, переживали часы повышенного настроения. Преисполненные любви к своему народу, они чувствовали, что он отвечает им тем же. Это горячее общение окрыляло их надежды; они почувствовали себя подлинным центром того великого национального движения, которое охватило всю Россию. Военные события последующих месяцев не поколебали их мужества; они сохранили полной и неприкосновенною веру в весеннее наступление, которое должно было увенчаться окончательным торжеством русского оружия.

Вот почему, когда разразилась катастрофа, они пережили дни невыразимой скорби. В своем страдании Императрица должна была испытать неудержимое стремление искать нравственной поддержки в том, который в ее глазах был не только спасителем ее сына, но и представителем народа, посланным от Бога, чтобы спасти Россию и ее Царя.

Государыня начала заниматься политикой не из личного честолюбия или жажды власти, как об этом говорили. Побуждения, которые ее к этому влекли, проистекали из области душевых чувств. Она в такой же мере обожала мужа, как боготворила своих детей, и ее потребность посвящать себя тем, кого она любила, была безгранична. Единственным ее желанием было быть полезной Государю в тяжелой его задаче и помогать ему своими советами.

Убежденная, что самодержавие есть единственная подходящая для России форма правления, Государыня считала широкие либеральные уступки преждевременными. На ее взгляд только Царь, который сосредоточивал в своем лице полноту власти, мог воздействовать на темную массу русского народа. Она была убеждена в том, что в глазах мужика Государь представлялся символом единства, величия и славы Рассии, Главою государства и помазанником Божиим. Затронуть его прерогативы — значило посягнуть на веру русского крестьянина, рисковать ввергнуть страну в самые худшие катастрофы. Царь должен не только царствовать, но и управлять государством твердой и властной рукой.

Императрица внесла в новую обязанность, которую на себя возложила, то же самозабвение и мужество, но, увы, и то же ослепление, которые она проявила в борьбе за жизнь своего ребенка. Она была последовательна в своем заблуждении. Она была убеждена, как я уже говорил об этом выше, что династия может найти опору только в народе, и что Распутин — избранник Божий. Разве она не испытала действенность его молитв во время болезни сына? Она непоколебимо уверовала, что этот смиренный крестьянин может своим сверхъестественным озарением оказать помощь тому, кто держал в своих руках судьбы русской Империи. Ловкий и хитрый Распутин лишь с величайшей осторожностью решался давать политические советы. Он всегда старался быть очень точно осведомленным обо всем, что делалось при Дворе, и каковы были потаенные чувства Их Величеств. Его пророческие слова всего чаще подтверждали лишь заветные желания самой Императрицы. На самом деле, сама того не подозревая, она вдохновляла «вдохновителя», но ее личные желания, проходя через Распутина, принимали в ее глазах силу и авторитет откровения.

Перед войной политическое влияние Государыни проявлялось лишь урывками. Она ограничивала свое воздействие главным образом тем, что вызывала удаление тех, кто заявляли себя противниками «старца». В первые месяцы вслед за открытием военных действий положение это не изменилось, но с начала больших неудач весны 1915 года, в особенности же после того, как Государь принял Верховное командование, Государыня, желая прийти на помощь мужу, которого, как она чувствовала, все более и более подавляло бремя возраставшей ответственности, стала принимать все большее участие в государственных делах. Будучи изнурена, она жаждала для себя лишь покоя, но свое личное спокойствие она приносила в жертву тому, что считала своей священной обязанностью.

Весьма сдержанная и в то же время очень непосредственная, прежде всего — жена и мать, Императрица чувствовала себя счастливой только среди своих. Образованная и обладавшая художественным чутьем, она любила чтение и искусство. Она любила также созерцание и погружалась в напряженную внутреннюю жизнь, из области которой выходила лишь при появлении опасности. Тогда она со страстной горячностью вступала в борьбу. Она была одарена самыми прекрасными нравственными качествами и всегда руководилась самыми благородными побуждениями. Но страдания сломили ее; она была лишь тенью самой себя и ей часто случалось впадать в периоды мистического экстаза, который заставлял ее утрачивать ясное представление о вещах и о людях. Ее вера в святость Распутина доказывает это яснее всего. Вот каким образом, желая спасти мужа и ребенка, которых она любила больше всего на свете, она своими собственными руками выковала оружие их погибели.