Глава I Вице-консул специального назначения

Глава I

Вице-консул специального назначения

Проработав около двадцати пяти лет в качестве разведчиков-нелегалов, мы пришли к выводу, что работа разведчика настолько многообразна и по своей сложности многогранна, что это — совокупность науки, техники и искусства.

Почему НАУКИ? Чтобы решиться на работу в разведке, надо быть грамотным человеком, умеющим изучить не только методы работы, но и уметь ориентироваться в агентурной обстановке, изучая приемы и методы контрразведки, уметь изучить противника, уметь описать обстановку, в которой он работает, и четко знать, что ему следует сделать в целях выполнения задач руководства Центра.

Почему ТЕХНИКИ? Потому, что разведка в своей работе использует технические средства связи: радио, тайнопись, фотографию, проявку фотоматериалов, умение выбрать радиоприемник для приема шифровок из Центра, а также технические средства для работы по двусторонней радиосвязи, надо знать устройство радиотехники, телевидения и электрических приборов, уметь устроить и законспирировать секретные предметы, включая радиоаппаратуру.

Почему ИСКУССТВО? Потому, что разведчик-нелегал должен обладать качествами актера. Ведь он живет двойной жизнью, его второе «я», по легенде, не должно скрываться, а должно нести в себе правду поведения, он должен обладать обаянием, смекалкой, должен уметь обойти врага и обладать умением подойти и вызвать определенное доверие у того человека, который ему нужен для того, чтобы получить от него правдивую информацию и склонить его к тому, чтобы он согласился быть «нашим другом», то есть, говоря на разведязыке, завербовать его или использовать в наших интересах.

Разведчик-нелегал, живя по легенде, не имеет права отклоняться от его двойной жизни. Он должен знать язык страны пребывания. Должен обладать диалектом данной местности. Должен уметь оправдать свой акцент, если в разговоре он чувствуется. Если, скажем, актер на сцене забыл текст и может самовольно его исправить, даже заметно для зрителя, то разведчик-нелегал не имеет права в работе или в разговоре отклониться от легенды, как это было неоднократно с теми разведчиками, которые не соблюдали правил поведения, предписанных легендой.

В искусстве есть правила перевоплощения актера в роль, в которой он правдиво произносит текст и ведет себя как для него «новый» человек — по системе Станиславского — умеет верить, что он не Иванов, а какой-то Мехти, скажем. И если он с этим не справляется, то режиссер кричит ему «не верю», и актер считает, что это его неудача, и начинает работать над собой.

В книге К. С. Станиславского «Работа актера» есть глава «Как разгадать тайные мысли противника?» — это очень близко к работе разведчика над собой. В теоретической работе великого режиссера есть многое, что очень полезно знать разведчику, который собирается ступить на этот тяжелый путь.

Подходя к противнику в споре и в разговоре в теплых тонах, всегда можно интуитивно понять, чего он хочет и на что направлены его тайные мысли. Работать над упорством противника трудно и, если он является неинтересным в нашем деле, надо уметь отойти от него. При упорной работе над противником в наших интересах склонить его на свою сторону. Для этого надо много трудиться над субъектом.

Разведчик-нелегал должен обладать шестым чувством, которое ему помогает разобраться в истинных намерениях и мыслях лица, желательного для привлечения на свою сторону (на этом мы остановимся подробнее в одной из глав).

В один из приездов из-за рубежа в отпуск, на Родину, нам было поручено провести несколько занятий с «начинающими», решившими посвятить свою жизнь разведке. При каждой беседе сначала мы интересовались: каковы причины, побудившие их сделать шаг на работу в разведку? 50 процентов из них отвечали: «Меня привлекает в работе разведчика романтика!»

На вопрос: «Что Вы имеете в виду под этим?» — ответ был такой: «Это риск при добывании информации, всевозможные приключения, связанные с опасностью и погоней и т. д.»

50 процентов отвечали иначе, очень просто и, пожалуй, правильно: «Хочу доброе дело сделать для своей страны и работать так, как мне скажут мои руководители и учителя…»

Учитывая наш опыт работы в разведке в нелегальных условиях, мы сделали свое заключение: в разведке больше будней, кропотливого труда, который занимает не только дни, но и ночи. Сложна и подготовка легенды на всякий шаг работы, когда нужно добыть информацию или «обработать» того или другого человека, идти на оправданный риск и на оправданные мероприятия, чтобы добиться цели…

Примером такой кропотливой работы в нашем случае можно привести наши обдуманные средства при обмене документов на «железные» паспорта.

Разведчик-нелегал тогда счастлив, когда операция завершается успехом, и Центр дает ей высокую оценку. В этом, наверное, и есть романтика, романтика успеха.

Где я появился на свет

…Урочище Воробьево — бывшее лесничество, а сейчас лесхоз находится в Белоруссии, в пятнадцати километрах от областного центра Слуцка. Здесь я родился.

Как я помню, весь поселок тогда состоял из одной улицы, которая соединялась с окраиной помещичьего владения. На этой улице в довольно приличных домиках жили рабочие лесопильного завода, который находился рядом с этим поселком.

Отец мой работал на этом лесопильном заводе точильщиком пил, хотя по профессии был кузнецом.

В царское время евреи могли жить только в строго отведенных для них местах — мелких городах (их называли местечки), где им разрешалось проживать и работать. В так называемой черте оседлости. Это также касалось и представителей некоторых других национальных меньшинств.

Мои родители поселились здесь потому, что деревня, в которой жили родители моего отца — Замостье, расположенная в семи километрах от Воробьево, не в состоянии была дать работу одновременно двум кузнецам — дедушке и моему отцу.

Воробьево примечательно еще и тем, что раз в неделю в осенне-зимний период открывалась ярмарка по купле и продаже свиней. От небольшой железнодорожной станции тянулась узкоколейка, по которой в сторону Минска и отправляли купленный товар и лесоматериалы, изготовленные на лесопильном заводе.

По неизвестным мне причинам после нескольких лет работы железная дорога прекратила свое существование, и отец со своей семьей возвратился в деревню Замостье.

Деревня сохранила свое название до нашего времени, и находится она в десяти километрах от города Слуцка, в котором жили, главным образом, крестьяне польского происхождения среднего достатка, но было и много бедноты.

Весной, летом и осенью занимались сельским хозяйством, а в зимнее время уходили на заработки — на рубку леса.

У нас и у деда собственного дома не было, заработка еле хватало на содержание семьи из шести человек.

Основное питание — молочные продукты, овощи. Мясо готовили раз в неделю, и то не всегда. У нас была одна корова. Пища была простая, без деликатесов и химии, и это давало силы для работы в кузнице.

Отец мой был очень трудолюбивым человеком, и эту любовь к труду он старался привить нам, своим детям. А было нас трое.

Мать моя до замужества проживала в урочище Баровинка, что в восьмидесяти километрах от Замостья и в двенадцати километрах от города Узда, на краю леса и тракта. При помощи сватов моя мать связала свою судьбу с моим отцом.

Родители моей матери тоже были кузнецами. Семья состояла из двух братьев двухметрового роста и двух красивых дочерей. Дедушка и два сына работали у очень богатого помещика кузнецами. Сыновья были очень сильные и смуглые, а сестры были очень симпатичные блондинки. Мать моя умерла, когда мне было семь лет. Дедушка и бабушка по линии матери, а также родственники по линии отца (всего более одиннадцати человек) во время Великой Отечественной войны были замучены и расстреляны фашистами в местечке Копыль в Белоруссии.

После переезда из Воробьева в Замостье я, моя сестра и брат жили у бабушки, матери отца, которая была очень умной и волевой женщиной. Кроме того, она еще обладала свойством избавлять от зубной боли. В Замостье на 360 крестьянских дворов не было медицинского персонала, и к бабушке обращались за помощью. Денег она не брала, и люди в знак благодарности приносили ей продукты.

Следует еще рассказать о моем прадедушке по линии папы, который жил в Греске и занимался хлебопечением. В то время и в тех краях в сельском хозяйстве главной тягловой силой была лошадь. Тракторов не было, и крестьяне, имеющие землю, обрабатывали ее при помощи лошадей. Весной и летом крестьянская молодежь выезжала на лошадях в ночное. Разжигали костры, веселились, а лошади подкреплялись сочной травой. Очень часто лошади исчезали в лесу, становясь добычей конокрадов, но чаще всего волков.

Мой прадед был известен как ясновидящий, и к нему приходили с просьбой помочь найти лошадь, которая не возвратилась с ночного. Интересно то, что он, действительно мог оказать помощь при исчезновении лошади. Однажды я сам был свидетелем такого сеанса. Пришел крестьянин и говорит: «Самуил, помоги мне найти мою лошадь, которая не вернулась с ночного». Прадедушка спросил: «Какой масти была кобыла и сколько ей лет?» После этого прадедушка ушел в другую комнату и примерно через полчаса сказал крестьянину: «Иди по дороге на запад и при повороте на дорожку, идущую в глубь леса, будет стоять твоя лошадь и ждать твоего прихода». Так и было. Мой прадед обладал какими-то неизвестными токами, которые ему подсказывали или говорили о действительности.

Имея таких родных, обладавших уникальными способностями, я в своей будущей работе эти биотоки тоже использовал (так мне казалось). Я мог подумать о человеке, который мне был нужен по работе, и он приходил. Когда же это повторилось несколько раз, я стал верить в свою силу, которая не подводила меня на протяжении всей работы в особых условиях. Правда, предварительно я тщательно готовился к встрече. Мне казалось, что мои биотоки помогают мне в работе.

Деревня Замостье занимала довольно большую территорию, учитывая, что каждый двор объединял огородный участок и необходимые пристройки для содержания коров, лошадей, других домашних животных и птиц. Все дома были одноэтажные с соломенными крышами. Частые пожары неоднократно уничтожали большое количество домов, сараев и других пристроек. О крестьянских домах, крыши которых были покрыты гонтами (деревянные плитки) или жестью, говорили, что здесь живут зажиточные крестьяне.

Достопримечательностью деревни Замостье был костел, огороженный красивой изгородью. Дом, в котором жили дедушка с бабушкой, был расположен напротив костела.

До Октябрьской революции в костеле молились православные, хотя он был построен на средства, собранные поляками. Начиная с 1917 года, костел обрел своих истинных хозяев — людей католического вероисповедания во главе с ксендзом. На первых порах, когда католики вернули свой костел, они молились беспрерывно день и ночь.

В этой деревне была единственная трехгодичная деревенская школа, где обучали грамоте на польском языке. В этой польской школе стал обучаться грамоте и я. Два раза в неделю приходил ксендз местного костела. Он преподавал катехизм — устные наставления католицизма, то есть краткое устное изложение христианского учения о вере в форме вопросов и ответов. Катехизм был обязательным в школе. Ксендз был очень доволен, что среди изучающих катехизм был еврейский мальчик. Посещение польской деревенской школы и изучение религиозных догм и правил через много лет пригодились мне для будущей профессиональной деятельности.

Утром я спешил в эту школу, во второй половине дня помогал деду в кузнице. А в летнее время, когда школу закрывали на каникулы, работал в кузнице весь день. Отец в это время служил в рядах Красной Армии.

До установления советской власти этот район был занят немецкими войсками (по Брестскому мирному договору), потом белополяками и разными бандами, которые вели борьбу с советской властью.

В лесах Белоруссии бродили целые отряды вооруженных бандитов, в том числе батьки Балаховича. Часто в селах вообще не было никакой власти, и тогда бандиты грабили и убивали тех, кто был привержен большевизму. Исчезали активисты — сторонники советской власти.

Отношение к евреям со стороны противников советской власти было крайне отрицательным, что и вынудило семью переехать в районный центр Греск. Здесь было безопасней, так как в этом районном центре все полагающиеся организации и учреждения советской власти присутствовали, и мы могли надеяться на какую-либо защиту. К этому времени отец возвратился из армии.

Все кузнецы Греска (их было пятеро) решили организовать кузнечную артель при сельскохозяйственной кооперации под одной крышей. За довольно короткий срок они воздвигли большое строение с пятью горнами и наковальнями для всех участников артели. В этой артели работал и мой отец, и я, на правах подмастерья. Все трудились дружно и весело.

Здесь же я вступил в комсомол. По рекомендации молодежной организации был назначен на работу в профсоюзную организацию «Земля и лес». В мою обязанность входило обслуживание батраков по найму у зажиточных крестьян. Территориально район обслуживания был довольно большой, до некоторых точек приходилось добираться около двух дней на лошади.

В ведении моей компетенции было около двухсот крестьянских хозяйств, разбросанных от районного центра на расстоянии до 120 верст. Работа усложнялась тем, что нужно было найти хозяйства, где работали батраки и батрачки. Зажиточные крестьяне скрывали от советской власти, что они пользуются наемным трудом. Отыскав этих батраков и батрачек, мне надо было с ними и с их хозяевами заключить договор об условиях труда, зарплате, днях отдыха и разрешении на посещения молитвенных домов. Все это было непросто и опасно из-за бандитизма в этом районе.

В первые годы советской власти к религиозному культу относились положительно, хотя и велась антирелигиозная пропаганда, но это делалось в довольно деликатной форме. Члены партии и комсомольцы отрицательно относились к религии и по мере своих знаний и умений проводили антирелигиозную работу. В первые годы советской власти жить было интересно: все было новое и все было направлено на улучшение жизни беднейших слоев населения. Чувствовалась забота о человеке, появилась гордость и осознание того, что жизнь улучшается.

Работа среди батрачества была нужной и интересной, но она не давала возможности совершенствовать профессию кузнеца.

В местечке Греск, где я жил и работал, было известно, что в Ленинграде есть учебное заведение под названием ЛИТ — Ленинградский институт труда, где можно освоить любую профессию, в том числе и кузнеца высокой квалификации.

Решено — сделано. Мне казалось, что это все просто, но когда я очутился в Петрограде и обратился в институт труда на предмет повышения квалификации кузнеца, меня не приняли, так как не было направления от ЦК комсомола Белоруссии. Все мои попытки и уговоры не дали результата, а чтобы поехать обратно в Белоруссию не было денег. Так я остался в северной столице, в довольно тяжелом положении. Устроиться на работу трудно, почти невозможно, много безработных искали любое занятие, любую работу, чтобы выжить и заработать хоть копейку.

Деньги тогда очень ценились, и за один рубль можно было прилично питаться день, даже пара копеек оставалась на следующие сутки. Пришлось встать на учет на бирже труда (это было в 1925 году), без которой нигде нельзя было получить работу. Быть безработным без денег и жилья — удовольствие небольшое. Каждый день нужно было отмечаться на бирже труда и спрашивать, требуются ли куда-нибудь рабочие. Это продолжалось около пяти месяцев. Правда, за этот срок я получил направление на временную работу по благоустройству города. Платили немного, но жить можно было. Мне еще повезло, что я нашел знакомого, который находился в родственных отношениях с семьей адмирала Тулякова (брат моего знакомого был женат на дочери адмирала и был вторым секретарем райкома партии на Васильевском острове). Имея такое знакомство, казалось бы, можно получить любую работу. В то время компартия, хотя и имела большое влияние и авторитет, категорически отвергала всякий «блат», который позже, к сожалению, проник во все органы партии и советской власти.

Однажды я получил направление от биржи труда на работу в качестве подметальщика территории Балтийского судостроительного завода. Я охотно принял это предложение. К этому времени я совсем обносился, был больше похож на нищего, чем на пристойного молодого человека.

Мадам Тулякова, приютившая меня на три недели в своей квартире, помогла мне снять у ее знакомой Булычевой девятиметровую комнату с таким условием, что с первой зарплаты я рассчитаюсь с хозяйкой. Эта комната находилась на Косой линии, напротив Балтийского завода.

На завод с направлением биржи труда я пошел в дамских ботинках хозяйки. Подметальщиком я работал несколько недель, потом решил зайти в один из цехов завода — в котельную мастерскую, в которой работало около трехсот рабочих. В этом цехе стоял такой оглушительный грохот от отбойных молотков, что разговаривать было невозможно. Недаром всех рабочих котельного цеха называли «глухарями». Основной костяк рабочих цеха был связан со своими семьями в деревне, которые занимались сельским хозяйством. Мужья заработками поддерживали свои семьи в деревне, где у них была земля, скот и остальное, что свойственно крестьянскому хозяйству. Заработки были хорошие, в магазинах было полно продуктов, а также промышленных товаров.

Когда я обратился к начальнику цеха с просьбой о переводе меня с улицы в кузнечный цех, он сказал, что сразу в кузницу меня не поставит, а вначале надо немного поработать в котельном цехе, потом будет видно. Сколько во мне было радости от такого решения — не поддается описанию. Наконец-то мои мучения кончатся, и я буду трудиться наравне с другими рабочими завода. Тогда-то я лучше узнал начальника цеха, этого сурового человека, которого все боялись. Он не терпел лодырей, бракоделов, помогал молодым рабочим в освоении профессии, а как мастер прекрасно знал свое дело.

В то время у причала Балтийского завода стояли два крейсера — «Марат» и «Парижская коммуна», предназначенные для капитального ремонта. В котельном цехе находились двенадцать трехцилиндровых котлов, каждый из которых был высотой в два с половиной — три метра. Мне нужно было втиснуться внутрь коллектора через узкое отверстие и заостренным молотком отбивать ржавчину со стен котла. Работа несложная, но физически трудная. Внутри коллектора трудно было повернуться из-за узости отверстия. Кроме того, находясь в коллекторе, приходилось дышать пылью ржавчины. Выбираясь из коллектора, я выплевывал ржавчину, меня душил кашель. Сейчас, вспоминая это время, думаю, что начальник цеха поручил мне эту работу потому, что другие рабочие не смогли бы влезть в этот коллектор. Большинство из них были хорошо сложены, и никто не смог бы влезть внутрь, кроме меня. Я был тонкого телосложения, и пять месяцев безработицы сделали мою фигуру еще более изящной. Поэтому, полагаю, начальник цеха с удовольствием принял меня, имея в виду именно эту работу.

У человека колоссальный запас терпения и выдержки, но на это нужно себя настроить, что другого выхода нет, и только так надо себя убедить.

Потом я был на других подручных работах — клепальщиком, подручным и, наконец, мечта моя сбылась, попал в кузнечный цех.

Конечно, кузнец завода ничего общего не имеет с деревенским кузнецом. Пришлось осваивать новую профессию. Работал я довольно хорошо, был передовым, а потом и бригадиром молодых кузнецов. Часто получал премии за качественную продукцию. Я был счастлив, что оказался на таком известном гиганте страны, как Балтийский судостроительный завод. Рабочие цеха меня уважали, и там я почувствовал, что чего-то стою.

Наряду с трудовой деятельностью, занимался просветительской работой в цехе — организовывал лекции, концерты для рабочих. За первый месяц работы я получил девяносто рублей. Это были деньги, если посчитать, что можно на них купить. Поскольку я был гол, как сокол, то с первой получки купил: шевиотовый синий костюм, коричневые добротные ботинки, пальто демисезонное, две пары сорочек. И еще осталось до следующей получки. Конечно же, я рассчитался и с новой хозяйкой.

Но знаний у меня было недостаточно, чтобы по чертежам изготавливать детали, и я принял решение поступить в учебное заведение для повышения грамотности. В то время большой популярностью пользовались рабфаки, где без отрыва от производства рабочие за три года получали аттестат об окончании средней школы.

Молодые рабочие Балтийского завода, желающие получить среднее образование, были прикреплены к заводу «Русский дизель», где находилось такое учебное заведение, куда я и поступил учиться. Сначала было очень трудно. Целый день работал в кузнице, а в вечернее время садился за парту в целях получения необходимых знаний. Физически это было трудно, но молодой организм переборол все тяготы учебы.

Рабфак раскрыл мне глаза на многие предметы и понятия жизни. В глухой деревне я не имел представления о грамоте, науке, о колоссальных предприятиях с большим количеством рабочих, которые ежедневно трудятся на благо народа и страны. Все вновь увиденное убедило меня в том, что я выбрал правильное направление в жизни. Я был горд, что тружусь на таком большом предприятии, где создаются гигантские корабли, которые бороздят все моря и океаны мира.

Когда я почувствовал, что с вступлением в партию буду полезнее для коллектива своего цеха, и после неоднократных разговоров со старым членом партии товарищем Рощиным, я вступил в кандидаты, а потом и в члены партии. И по сей день горжусь своим выбором. Это единственная партия, которая отстаивает интересы рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции.

По окончании вечернего отделения рабфака, получив среднее образование с техническим уклоном, я и не мечтал о дальнейшей учебе. Зарабатывал я хорошо, на заводе мной были довольны.

В один из дней в кузнечном цехе появился аспирант Ленинградского государственного университета по фамилии Смирнов. Он пришел на завод с целью вербовки рабочей молодежи на учебу в этот университет. В то время без согласия цеховой администрации, партийной организации и без рекомендации было трудно поступить в высшее учебное заведение. Смирнов обратился в цеховую партийную организацию с просьбой направить несколько молодых рабочих, в том числе и меня, на учебу в университет. Состоялось собрание цеха, где было решено послать Мукасея в Ленинградский государственный университет. Так, после сдачи вступительных экзаменов, я стал студентом высшего учебного заведения и был зачислен по собственному желанию на экономико-географический факультет.

В материальном отношении во время учебы опять было довольно трудно, особенно на первом курсе, так как стипендия составляла всего двадцать пять рублей, а со стороны денежной поддержки не было. Пришлось вечерами и в выходные дни подрабатывать.

Жизнь в университете была удивительной, память обогатилась новыми знаниями, которые нужны были для будущей работы. Профессорско-преподавательский состав был очень высокой квалификации, что имело немаловажное значение в освоении предметов.

Я активно принимал участие в общественной жизни университета. Здесь же я встретил девушку с биологического факультета — Емельянову Елизавету, которая стала моей подругой жизни и женой. Это случилось в 1932 году, и до сих пор мы вместе наслаждаемся жизнью. В студенческие годы, в 1934 году, у нас родилась дочь Элла, а в 1938 году, уже после окончания университета, — сын Анатолий.

С появлением малышей стало больше забот, и приходилось работать ночами по выгрузке барж с мусором, чтобы поддержать семью.

Можно много писать о своих студенческих годах и о практике, которую я проходил в разных учреждениях страны, в том числе в министерстве сельского хозяйства Туркмении.

Мне хочется отметить, что я был первым в моей семье, кто получил высшее образование. До этого времени в моей родне были только деревенские кузнецы, как со стороны отца, так и со стороны моей матери.

Во время учебы в университете я часто посещал свой кузнечный цех, видел, как все постепенно меняется в лучшую сторону. Крейсеры, на которых я работал по установке дымоходов, ушли в плавание, на их место пришвартовались другие. Рабочие и служащие меня встречали тепло и были горды, что их бывший рабочий стал студентом высшего учебного заведения, и старались меня поддержать добрым словом.

По окончании Ленинградского университета я был направлен для продолжения учебы в Ленинградский восточный институт. Здесь в течение двух лет я изучал бенгальский язык, на котором разговаривают более 80 миллионов человек в Индии, куда я должен был поехать на работу. В то время в нашей стране не было русско-бенгальских словарей, поэтому пришлось изучать сразу два языка, в том числе и английский. Учился я активно, плюс хорошая память — и мне за короткий срок удалось освоить два языка. Бенгальский язык преподавал профессор-индус, с которым в основном вели разговорную практику на бенгальском и английском языках. Профессор-индус, кроме английского и бенгальского, не знал других языков. В институте, наряду с языками, я изучал страноведение, литературу этой страны и целый ряд других предметов.

Стипендия в этом вузе была высокая, и моя семья могла спокойно жить без дополнительного заработка.

В 1937 году директора Восточного института обвинили в троцкизме, учебное заведение закрыли, студентов распределили по разным учреждениям.

Я получил приказ явиться в отдел кадров ЦК партии, откуда был направлен в спецшколу. С этого момента жизнь моя и моей семьи перевернулась на все 180 градусов.

Работа в аппарате военной разведки

Центральный аппарат Народного комиссариата по военным и морским делам был подвергнут реорганизации весной 1924 года. В результате основные отделы Штаба РККА получили статус управлений.

Начальником Разведывательного управления стал Я. К. Берзин. Разведупру, как центральному органу военной разведки, предписывалось осуществлять организацию стратегической разведки в иностранных государствах; организацию в зависимости от международной обстановки разведывательно-диверсионной деятельности в тылу противника; ведение разведки в политической, экономической и дипломатической областях; сбор и обработку зарубежной литературы и издание материалов по всем видам разведки, дачу заключений о возможных планах иностранных государств; руководство низовыми разведорганами; подготовку квалифицированных работников разведки.

Менялась и структура управления. Если в 1924 году в его составе были только 2-й (агентурный) и 3-й (информационный) отделы и общая (административная) часть, то уже в декабре следующего года восстанавливается 1-й отдел (войсковой разведки), а несколько месяцев спустя, создается новый 4-й отдел (внешних сношений). Частей стало четыре: шифровальная, производственная, административная и финансовая. С сентября 1926 года Разведупр стал именоваться IV Управлением Штаба РККА.

В соответствии с поставленными задачами, как отмечал Я. К. Берзин, 1924–1925 годы характеризуются широким развертыванием работы Разведупра, когда основное внимание уделялось военной технике, которая «вместе с воздушным и морским флотом составила 66,5 процента всех заданий, данных агентуре». О том же говорят общие для всех стран задания агентурной разведки по сухопутным вооруженным силам. Увеличение средств, отпущенных управлению, дало возможность углубленно заняться разведкой США и Великобритании.

Первыми резидентами военной разведки стали: в США — Феликс Вольф (Инков Владимир, Раков Вернер Готтальдович), имевший опыт работы в Австрии и Германии, в Великобритании — Рудольф Мартынович Кирхенштейн, также ранее работавший в Германии.

Об итогах работы Разведупра по отдельным странам можно судить по докладу начальника 3-го отдела Александра Матвеевича Никонова на совещании работников разведки военных округов в 1927 году. Никонов сообщил: «Западные сопредельные страны. Наиболее важный противник СССР. Польша изучена во всех отношениях с весьма большой детальностью и большой степенью достоверности, хотя документами не подтверждено количество дивизий, развертываемых в военное время, многие вопросы мобилизации, вооружения и т. д. Что касается других сопредельных стран, то наибольшие достижения имеются вслед за Польшей в отношении изучения Финляндии, Эстонии и Латвии. Несколько слабее и менее систематично при весьма ограниченном количестве документов освещается Румыния, условия работы в которой для нашей агентуры крайне неблагоприятны, но в отношении Румынии есть основания надеяться на улучшение работы. Великие державы. Германия, Франция, Великобритания, США и Италия в общем освещаются имеющимися материалами в достаточной мере для выяснения тех основных вопросов, которые интересуют Красную Армию… Страны Востока. По этим странам накоплен огромный материал, который лишь частично обработан и непрерывно пополняется новыми материалами. Страны Востока уже на основании имеющихся материалов могут быть освещены в достаточной мере… Необходимо освещение во всех деталях вооруженных сил Японии, которая в силу политических и иных условий до сих пор охватывалась нашим агентурным аппаратом в недостаточной мере, но которая представляет огромный интерес как страна, имеющая первоклассные сухопутные, морские и воздушные силы». На основании изложенного Никонов делал вывод, «что управление располагает достаточными данными для того, чтобы поставить на должную высоту дело изучения иностранных армий в войсковых частях и штабах РККА».

Одним из приоритетных направлений деятельности IV Управления становится военно-техническая разведка, некоторые материалы которой отражались в «Военно-технических бюллетенях», выпускавшихся с апреля 1926 года. Среди тех, кто работал на этом направлении, был Стефан Лазаревич (Тадеушевич) Узданский — нелегальный резидент во Франции с марта 1926 года. Прежде он основательно изучил эту страну, работая в техническом бюро 3-го отдела. Под грифом «секретно» Узданским был издан справочник по вооруженным силам Франции, несколько его статей появились и в открытой печати. Находясь во Франции под именем Абрама Бернштейна, Узданский с помощью французских коммунистов в оборонной промышленности страны создал обширную агентурную сеть, которая проработала более года. Непосредственное руководство сетью осуществлял член ЦК Французской компартии Жан Кремэ. После провала Узданский четыре года провел во французской тюрьме, и по возвращении в 1931 году в СССР, был награжден орденом Красного Знамени «за исключительные заслуги, личное геройство и мужество».

Помимо агентурной разведки, задания в военно-технической области выполняли созданные в конце 1920-х годов инженерные отделы торговых представительств СССР за рубежом. Наряду с закупками всего необходимого — от новейшей военной техники до предметов культурно-бытового назначения, им предписывалось «собирать, проверять, систематизировать и изучать все материалы о новых научно-технических усовершенствованиях и достижениях как применяемых, так и могущих быть примененными для военных целей и обороны страны».

Задания по военно-технической разведке давались во многом на основании плановых заявок других управлений военного ведомства. При этом некоторые начальники пытались переложить на Разведупр собственную работу. Конфликт с Военно-техническим управлением по такому случаю разгорелся в начале 1925 года. Свою точку зрения на это происшествие Берзин и Никонов изложили в рапорте на имя заместителя председателя РВС СССР И. С. Уншлихта: «В своем докладе Начальник ВТУ указывает, что при настоящей постановке заграничной разведки «Красная Армия рискует оказаться в случае новой войны перед неожиданными техническими сюрпризами». С таким положением Разведупр не вполне согласен, т. к. все важнейшие достижения в области военной техники уже освещены в большей или меньшей степени. Задания же Техкома относятся к тем техническим средствам, которые не имеют решающего влияния на исход боевых столкновений, как, например: типы ручных лопат, буравов и т. п. Ввиду этого было бы нецелесообразно загромождать агентуру Разведупра подобными заданиями, тем более что эти вопросы в достаточной мере освещаются в официальной и неофициальной литературе. Правильная и систематическая обработка последней даст богатый материал для творческой работы Технического комитета». Их мнение поддержали Уншлихт и помощник начальника Штаба РККА Б. М. Шапошников, которые в свое время работали в военной разведке, а потом, по роду службы, внимательно отслеживали ее деятельность.

Важной сферой деятельности IV Управления стала организация радиосвязи. В Германии во второй половине 1920-х годов этими вопросами занимался разведчик-нелегал Николай Янков («Жан»), участник революционного движения в Болгарии, получивший профессию радиоинженера. С помощью приобретенной им агентуры и специалистов, направленных ЦК КПГ, Янков сконструировал три рации и разместил их в различных районах Берлина; связь с Центром действовала до начала 1930-х годов.

Получая помощь от зарубежных компартий в организации агентурных сетей, военная разведка, в свою очередь, помогала иностранным коммунистам, в том числе в организации и проведении вооруженной борьбы. В Германии этим занимались, например, военные разведчики С. Г. Фирин и В. Р. Розе, в Эстонии — K.M. Римм и Г. Т. Тум-мельтау, в Болгарии — Х. И. Салнынь и И. Ц. Винаров. Переброска оружия по Черному морю для БКП началась в 1922 году и, по неполным данным, к январю 1925 года в распоряжении коммунистических нелегальных военных организаций находилось 800 винтовок, 500 револьверов и столько же ручных гранат, 150 килограммов взрывчатых веществ, а на тайных складах еще свыше 1600 винтовок, 200 револьверов, 25 пулеметов, 2 тысячи ручных гранат и взрывчатка. В страну нелегально направлялись военные специалисты. Военный разведчик-нелегал Христофор Интович Салнынь («Осип») инспектировал партизанские отряды БКП, сотрудник Разведупра, выпускник Военной академии РККА Михаил Малхазович Чхеидзе был командирован руководителем военной организации.

Сотрудничество военной разведки с членами зарубежных компартий, с одной стороны, предоставляло немалые возможности в работе, но с другой, многократно увеличивало риск провала. После ареста в Чехословакии некоторых из агентов Христо Боева, который работал там под именем советского вице-консула Х. И. Дымова, политбюро ЦК ВКП(б) 8 декабря 1926 года запретило использовать иностранных коммунистов для нужд разведки. Провалы не помешали IV Управлению создать к началу 1930-х годов сильный заграничный аппарат, работавший по легальной линии, и разветвленную эффективную нелегальную сеть. Только в Берлинской резидентуре насчитывалось тогда свыше 250 человек.

В структуре центрального аппарата военной разведки в 1931 году появился дешифровальный отдел, который возглавил Павел Хрисан-фович Харкевич, и 5-я часть (радио-разведывательная), ее начальником был назначен Яков Аронович Файвуш. В составе Управления числились 111 человек комсостава и 190 вольнонаемных. Сотрудники направлялись в зарубежные командировки.

В страны Западной Европы неоднократно выезжал Х. И, Салнынь в целях проверки и дачи рекомендаций по деятельности агентуры. Нелегалы IV Управления под начальством резидента военной разведки в Германии Константина Михайловича Басова поместили в местечке Баден, под Веной, радиостанцию, принимавшую шифровки разведгрупп в Западной Европе и передававшую их в Центр; руководитель операции был награжден орденом Красного Знамени. С января 1930 года в Китае работал Рихард Зорге. С помощью Карла Мартыновича Римма, Григория Львовича Стронского-Герцберга, радистов Зеппа Вейнгартена, Макса Клаузена и других ему удалось создать сильную разведорганизацию и наладить надежную связь с Москвой через Владивосток. Некоторые сотрудники разведывательной организации Зорге в Китае вошли потом в его группу в Японии. Из Токио, от организации «Рамзая», до его ареста в октябре 1941 года, поступала самая разнообразная и весьма ценная информация. Ивана Винарова («Март») назначили резидентом в Австрию, откуда он руководил работой в Польше, Чехословакии, Румынии, Болгарии, Югославии, Турции и Греции. Разведсеть осуществила одно из главных заданий: массовый перехват государственной и военно-дипломатической корреспонденции в Софии, Бухаресте, Белграде и Афинах с помощью служащих почты и телеграфа. После отзыва Винарова в Центр на его место прибыл Федор Петрович Гайдаров, работавший до этого в Турции.

Чехословацкую нелегальную резидентуру, которую курировал Винаров, в мае 1930 года возглавил болгарский коммунист Иван Крекманов («Шварц»). Приняв агентуру от своего предшественника «Олега», он активно взялся за ее расширение и, благодаря обширным связям среди болгарских, чехословацких и югославских коммунистов, создал две большие группы, члены которых имели возможность добывать военную и военно-техническую информацию. Летом 1932 года Крекманов встречался в Швейцарии с Берзиным и доложил о работе.

Как особо ценные Берзин отметил материалы, поступавшие от начальника отдела патентов заводов «Шкода» Лудвига Лацины. Крекманов в связи с этим вспоминал: «Одно из чешских изобретений, с виду очень простое и сделанное как бы, между прочим, породило у советских специалистов идею создания совсем нового оружия. Это были знаменитые «катюши», которые действительно удивили мир во время Великой Отечественной войны». Сменивший «Шварца» Владимир Врана до ареста в 1942 году передал в Центр немало военно-технической информации, поскольку занимал руководящий пост в дирекции заводов «Шкода».

Известны и другие советские военные разведчики. Мощной разведсетыо в ряде европейских стран руководил Ян Петрович Черняк; сетью агентов, раскинувшейся от Англии до Швейцарии, командовал до 1942 года Арнольд Шнеэ, резидент Разведупра во Франции; в Италии крупную и эффективную резидентуру создал Лев Ефимович Маневич, после ареста которого работу продолжали супруги Скарбек и Григорий Петрович Григорьев; в Великобритании действовал резидент Михаил Яковлевич Вайнберг; в Польше — Рудольф Гернштадт, в США — Арнольд Адамович Икал и Борис Яковлевич Буков, в Иране и Афганистане — Александр Иванович Бенедиктов, в Японии — Аркадий Борисович Асков и Иван Петрович Сапегин. Не обходилось без провалов, как, например, в Германии и Польше в 1931 году, во Франции и Финляндии в 1933, но работа продолжалась.

В начале 1930-х годов в военной разведке начались перемены, связанные с сильным давлением со стороны руководства НКВД СССР. Возможно, его целью было сосредоточение разведки в своем ведомстве. Приводимый эпизод показывает, что могло бы произойти, если бы атака НКВД на военную разведку достигла цели.

В апреле-июне 1931 года Таджикская группа войск Среднеазиатского военного округа проводила операцию по ликвидации банд Ибрагим-бека. Подводя в октябре итоги операции, начальник разведотдела штаба округа К. А. Батманов и его помощник, бывший начальник разведки Таджикской группы войск Г. И. Почтер, писали: «Вместе с авиацией (и значительно больше ее) агентура в борьбе с басмачеством являлась основным видом разведки, наиболее легко применяемым и дававшим наибольший результат. Однако агентура вся целиком находилась в ведении ГПУ. Организация собственной агентурной сети разведотделу штаба группы не была разрешена. В то же время агентурная работа ГПУ по обеспечению операции не являлась достаточно удовлетворительной…

Начальники оперпунктов и часть уполномоченных ГПУ работали в совершенно недостаточном взаимодействии с войсковыми штабами, часто неверно понимали (и не хотели правильно понять) оперативную задачу, препятствовали частям в опросе пленных, вместо того, чтобы своевременно информировать войска, стремились, прежде всего, дать информацию «по начальству», как бы боясь, что их могут обогнать. Агентурная работа по выяснению контрреволюционных элементов и пособнического аппарата, а также работа по разложению банд удавалась работникам ГПУ неизмеримо лучше, и заслуги их в этой работе чрезвычайно велики… В ходе операции многие недочеты были выправлены. Необходимый контакт и взаимное понимание в значительной мере наладились… Однако имевшиеся недочеты и трения приводили части к неудовлетворенности работой ГПУ и к самовольному созданию своей сети агентов, зачастую приносивших частям действительно большую пользу. Все старые командиры-туркестанцы организовывали, как правило, свою агентурную сеть (всячески скрывая ее от командования). Это, в свою очередь вызывало сильное недовольство со стороны местных работников ГПУ… По результатам операции штаб округа сделал вывод, что «…успешная работа войсковых частей без развертывания войсковой агентуры представляется крайне затруднительной».

Работа в военной разведке того периода осложнялась тем, что, начиная с середины 20-х годов, ее структуры подвергались периодическим реорганизациям и чисткам. В апреле 1921 года вместо Региструпра и разведывательной части оперативного управления Штаба РККА было создано Разведывательное управление (Разведупр) Штаба РККА со штатом в 275 человек и утверждено Положение этого органа. Тогда руководителем Разведупра был назначен Арвид Янович Зейбот. В августе 1925 года в Москве, по поручению Коллегии НКИД СССР, создатель советской военной разведки С. Аралов и представитель Коминтерна Антонов-Овсеенко провели совещание представителей Разведупра, ИНО ОГПУ, НКИДа и Коминтерна (основанием для совещания послужили частые провалы военных разведчиков, отсутствие согласования своей деятельности советского разведсообщества и интриги субъектов разведки СССР друг против друга).

В мае 1934 года Артур Христианович Артузов, после шестичасовой беседы в Кремле, на которой присутствовали Сталин, Ворошилов и Ягода, был с понижением в должности переведен на работу в Разведупр РККА. Сталин дал согласие на то, что Артузов возьмет с собой группу сотрудников ИНО, добавив при этом: «Еще при Ленине в нашей партии завелся порядок, в силу которого коммунист не должен отказываться работать на том посту, который ему предлагается».

Тогда же Сталин поручил Политбюро вновь рассмотреть работу военной разведки. Предварительно, по поручению Политбюро, Особый отдел ОГПУ разбирался в причинах провалов советской разведки, приведших к разгрому крупнейших резидентур. В отчетном документе было указано, что провалы являются следствием: засоренности предателями; подбора зарубежных кадров из элементов, сомнительных по своему прошлому и связям; несоблюдения правил конспирации; недостаточного руководства зарубежной работой со стороны 4-го Управления Штаба РККА, что, несомненно, способствовало проникновению большого количества дезориентирующих руководство материалов. Решение стало началом заката карьеры Яна Карловича Берзина, начальника Разведупра РККА.

Дело в том, что через месяц переведенный в Разведупр Артузов представил Сталину и Ворошилову подробный доклад об агентурной работе Разведупра, с анализом ошибок и провалов. В докладе отмечалось, что нелегальная агентурная разведка Разведупра практически перестала существовать в Румынии, Латвии, Франции, Финляндии, Эстонии, Италии и сохранилась лишь в Германии, Польше, Китае и Маньчжурии; отмечалось также, что за рубежом «не следует использовать на разведывательной работе коммунистов».

Концу карьеры Берзина в военной разведке содействовал очередной провал, когда 15 февраля 1935 года в Дании, на конспиративной квартире, местной контрразведкой были захвачены четыре ответственных работника центрального аппарата советской военной разведки. Находясь проездом через Данию, они зашли на конспиративную квартиру навестить там своих друзей. Это «совещание резидентов» в Дании и стало завершением карьеры Берзина, которого направили в почетную ссылку на Дальний Восток, после чего на должность начальника Разведупра РККА был назначен комкор Семен Петрович Урицкий, — племянник председателя Петрочека Моисея Соломоновича Урицкого. Его первым заместителем был назначен корпусной комиссар Артур Христофорович Артузов.

Но уже в январе 1937 года, по предложению наркома обороны Ворошилова, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение об освобождении Артузова и Штейнбрюка от работы в Разведупре и направлении их в распоряжение НКВД. Однако во внешнюю разведку Артузова не пустили, и он был назначен на скромную должность начальника Особого бюро НКВД — архивный отдел. После этого бывший заместитель начальника военной разведки СССР Артузов направил руководителю НКВД Ежову записку, в которой доложил о возможном троцкистском заговоре в Красной Армии. К записке Артузов приложил «Список бывших сотрудников Разведупра, принимавших активное участие в троцкизме», в котором перечислялись имена 34 человек. В мае 1937 года на совещании в Разведупре выступил Сталин, который заявил, что «разведуправление со своим аппаратом попало в руки немцев», и дал установку на роспуск агентурной сети. Уже в июне 1937 года Берзин принял дела у отстраненного от работы Урицкого и вновь занял кабинет начальника Разведупра РККА.