Глава 11 «НА МОИХ РУКАХ БОЛЬШЕ КРОВИ, ЧЕМ КРАСКИ»

Глава 11 «НА МОИХ РУКАХ БОЛЬШЕ КРОВИ, ЧЕМ КРАСКИ»

С началом боевых действий Черчиллю не было нужды сдерживать свой воинский пыл. «Его страстная увлеченность баталиями поражала окружающих – настолько неистово было желание Черчилля стать главным кузнецом победы, спасителем человечества».

Осень 1914 года. Порт Антверпен, окруженный поясом укреплений, обороняет бельгийская армия. Черчилль предлагает срочно направить туда британские войска, дабы не отдать порт противнику и обеспечить защиту остальных портов Северного моря. Черчилль прибыл на место 3 октября и, едва бросив взгляд на окрестности из окна «роллс-ройса», сразу же отдает распоряжение вызвать бригаду морской пехоты – элитный корпус регулярной армии и две военно-морские бригады, которые, как оказалось, были плохо подготовлены и экипированы. Первого лорда адмиралтейства сопровождали поэт Руперт Брук и сын премьер-министра Раймонд Асквит, вскоре оба молодых офицера были убиты. То ли чтобы снять чувство вины, то ли в силу безрассудности, однако во время баталий Черчилль с невозмутимым видом разгуливал под пулями. «Дым сражения так сильно ударял первому лорду в голову, что он даже отправил телеграмму в Лондон, в которой сообщал о своей готовности оставить адмиралтейство, чтобы на месте руководить британской армией. К подобному предложению в Лондоне отнеслись с насмешкой».

Антверпен пал 10 октября; ответственность за поражение в Антверпене легла на плечи Уинстона. Военачальники критиковали его действия, граждане – осуждали.

Впрочем, он даже не чувствовал стыда. В присутствии матери, по сути, по его вине потерявшей сына, он восклицал:

– Господи, мы переживаем историю в момент ее становления. Все наши слова и поступки необыкновенны. Их, несомненно, будут вспоминать тысячи поколений. Ни за какие сокровища в мире я не хотел бы остаться в стороне от этой славной, восхитительной войны!

Сидевшая на званом обеде по правую руку от Черчилля Марго Асквит, жена премьер-министра, только глубоко вздохнула…

13 января 1915 года был утвержден грандиозный стратегический план Черчилля: адмиралтейство обязано было подготовить морскую экспедицию для бомбардировки и дальнейшего захвата полуострова Галлиполи. Речь шла о том, чтобы войти в Босфор и Дарданеллы и захватить Константинополь.

18 марта 1915 года британские корабли приступили к выполнению операции. Внушительная англо-французская эскадра, в составе которой были 10 броненосцев, несколько крейсеров и эскадренных миноносцев, подошла к Дарданеллам. Однако сразу же корабли союзников наткнулись на настоящее минное поле; то была катастрофа: британские корабли взлетали на воздух один за другим. К концу дня британцам стал известен удручающий итог: из десяти броненосцев, участвовавших в сражении, четыре пошли ко дну и два вышли из строя, потери личного состава вообще были внушительными.

Но только 8 декабря т.г. корабли союзников оставили негостеприимный пролив. Итог драмы, разыгравшейся в Дарданеллах, был таков: потери союзников составили около 250 000 человек убитыми, пропавшими без вести, ранеными и искалеченными. Эта немыслимая цифра должна была стать грязным пятном в биографии У. Черчилля, ведь он был главным действующим лицом драмы в Дарданеллах.

Уинстон Черчилль в цветущий месяц май 1915-го рухнул вниз с политического Олимпа… С мая по октябрь 1915 года политик находился во власти жесточайшей в своей жизни депрессии. После провала в Дарданеллах со всей очевидностью проявилась наследственная болезнь Черчилля – маниакально-депрессивный психоз, когда состояние удрученности и отчаяния сменялось приливами деятельного энтузиазма и веселой эйфории. Вспоминая убитых и раненых в Дарданеллах, Черчилль однажды мрачно констатировал: «На моих руках больше крови, чем краски»; в этот момент британского политика застал за невиннейшим занятием – рисование у мольберта – поэт B.C. Блант. Кстати, Уинстон Черчилль, как и Адольф Гитлер, любил рисовать, и, как и немецкий лидер, он был небесталанный. Леди Рэндольф, видя, с какой страстью ее сын отдался новому занятию, сравнила: живопись действует на Уинни как наркотик. «Черчилль открыл для себя живопись, находясь в глубочайшей депрессии. И сразу же она стала его противоядием от отчаяния…»– подметили историки, в том числе и официальный биограф Уинстона Черчилля Мартин Гилберт.

«Впервые за неполные десять лет Черчилль, для которого это была первая и последняя отставка с поста министра, оказался простым гражданином. Вместе с тем у него появилась возможность вновь надеть военный мундир и отправиться сражаться на французский фронт, что он и сделал шесть дней спустя».

18 ноября 1915 года Черчилль в чине майора отплыл во Францию, чтобы присоединиться к своему полку – Оксфордширским королевским лейб-гусарам, стоявшим тогда в Сент-Омере. Уинстона принял главнокомандующий британским экспедиционным корпусом генерал Френч, и тут же предложил повысить своего друга до генерала и дать бригаду в подчинение (однако Уинстона так и не смогли произвести в чин бригадного генерала). Но перед тем генерал Френч отправил Черчилля на несколько недель во второй гренадерский батальон – элитное гвардейское подразделение для приобретения опыта. Полковник и офицеры батальона приняли Уинстона враждебно, «им не по душе были политики, переодетые солдатами», сообщают биографы.

О пребывании на фронте Черчилль писал своей супруге: «Я вновь обрел покой и счастье, которых не испытывал уже долгие месяцы».

В те же месяцы Уинстон приблизил к себе шотландского баронета и гвардии офицера сэра Арчибальда Синклера. Капитан Синклер, как и Черчилль, восторженно увлекался авиацией. Их дружба прошла испытание временем: Синклер был бессменным министром авиации в кабинете Черчилля с 1940 по 1945 год.

В канун Рождества Френч был снят со своего поста, на его место заступил генерал сэр Дуглас Хейг, не питавший никакой симпатии к Черчиллю. И вскоре Уинстон укрепился в мысли, что ему необходимо вернуться в Вестминстер, что и было сделано при первом удобном стечении обстоятельств. Он прекрасно знал настроение окружающих по отношению к нему и его безрассудным подвигам, к тому же супруга неустанно передавала мужу самые последние новости о настроениях его врагов и бывших коллег.

Оставив резиденцию военного министерства, Уинстон вместе с семьей обосновался в квартале Саут Кенсингтон, по адресу: Кромвель-роуд, 41, напротив Музея естественной истории.

В политических верхах по-прежнему были живы предубеждения, враждебность и злоба по отношению к Черчиллю. Выступления Уинстона в палате общин, о чем бы он ни говорил, принимались враждебно. Все это вызывало тревогу, погружая политика в стрессовое состояние.

В июле 1917 года наконец произошел перелом ситуации; фортуна вновь повернулась лицом к внуку Мальборо. Премьер-министр Ллойд Джордж, сменивший на этом посту лорда Асквита, рассудил, что «целесообразнее было бы заручиться поддержкой Черчилля, нежели внести его в список своих врагов», предложил тому пост министра снабжения армии. На все негодующие возгласы консерваторов Ллойд дал ответ, объяснив, что этот министерский портфель не давал своему владельцу большой власти, а главное, новый министр не являлся членом военного кабинета.

Дэвид Ллойд Джордж, 1-й граф Дуйвор, виконт Гвинед (1863–1945) – британский политический деятель, последний премьер-министр Великобритании от Либеральной партии (1916–1922). Выходец из валлийской семьи (единственный британский премьер валлийского происхождения), изучал право и работал адвокатом в Лондоне. Вступив в Либеральную партию, был избран депутатом парламента в 1890 г. С 1905 г. – член правительства, с 1916 г. – премьер-министр.

Возглавлял британскую делегацию на переговорах с Германией, подписал Версальский мир. В 1921 г. участвовал в переговорах, приведших к созданию независимого ирландского государства. В 1922 г. ушел в отставку.

Во время Второй мировой войны после капитуляции Франции был одним из сторонников заключения мира между Англией и Германией.

Созданное в 1915 году и поначалу возглавляемое Ллойдом Джорджем министерство снабжения армии отвечало за ключевой сектор вооружения. Возможно, став премьер-министром, Джордж понял, что на посту министра снабжения армии должен стоять человек «новой формации», новых принципов, вернее, беспринципный и безжалостный. Отчего такой вывод? Весной 1917 года Черчилль неоднократно заявлял: «Машины могут заменить людей. Различные механизмы способны сделать человека сильнее, служить опорой венцу творения»; он настаивал, чтобы в стране было налажено массовое производство новых видов техники: танков, самолетов и химических снарядов. И когда Красный Крест высказал предложение запретить использование отравляющих веществ, именно Черчилль проявил наибольшую агрессию, отстаивая свою точку зрения. Уинстон – отец семейства, ни разу за свою жизнь не выдавивший даже зубную пасту на щетку, – был немилосерд по отношению к другим двуногим; «человеколюбивый» британец считал, что именно отравляющие вещества – залог успеха Британии в войнах. Известно, что еще в Дарданеллах он намеревался пустить их в ход, но, к счастью, британцы тогда получили по заслугам и не успели применить грозное оружие.

«Лишь в изобретательных умах двух гражданских активистов правительства – Ллойда Джорджа и Черчилля – без конца роились идеи о том, как дать новый толчок войне», – подмечают многие авторы.

Благодаря их целенаправленной активности Великобритания «превратилась в один большой склад оружия, готовясь к тотальной войне». В силу чего возникали насущные вопросы, которые пришлось решать, – вопросы, лежащие в плоскости экономики и человеческих взаимоотношений. Обратимся к биографам и знатокам британской истории. «В отношении рабочего класса предстояло решить две основные, взаимосвязанные задачи. Для того чтобы не препятствовать призыву мужчин в армию и в то же время обеспечить нужды производства, руководителям заводов пришлось наряду с профессиональными рабочими нанять неквалифицированных новичков, как мужчин, так и женщин. Такую практику и стали называть „разбавлением“. Количество женщин, занятых в производстве боеприпасов, с 200 000 в 1914 году увеличилось до одного миллиона в 1918 году. А их заработная плата принципиально была значительно ниже заработной платы мужчин».

Как видим, едва зашла речь о финансовой выгоде семейных кланов, как всегда прикрывающихся национальными интересами, как мужи семейств придумали применить «трудовую повинность» для женщин. Недавний «половой шовинист» и противник суфражисток Черчилль, категорично выступавший против предоставления женщинам даже права голоса, с открытым сердцем отправляет их в тяжелую промышленность, к железным станкам и к колбам с химпрепаратами.

Черчилль стал собирать у себя в министерстве представителей женских профсоюзов, излагая им планы относительно будущей организации женского труда. Он заявлял:

–  Мы пионеры в области женской занятости в промышленности и даже в военном производстве. Пришло время определить принципы, которыми грядущие поколения будут руководствоваться, используя женский труд в промышленности.

Ныне подобные фразы ни у кого не вызывают эмоций; но в первой трети XX века, когда женщина оставалась истинной хранительницей очага, а заработком средств на содержание семьи и детей занимались почти исключительно мужчины, подобные речи были нонсенсом. Важно добавить, что этот же аспект– использование женского труда и женского политического ресурса – станет приоритетным у большевиков, заполонивших несчастную Россию, прибывавших в 1917 г. со всей Европы и даже из заокеанской Америки. И если главным идеологом «нового пользования женщин» в Британии станет Уинстон Черчилль, то в Советской России – внук Сруля Мойшевича Бланка Владимир Ильич Ленин, издавший всевозможные декреты, которые загоняли женщину на производство, а позже – ив окопы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.