Глава 11

Глава 11

Мужчина должен быть главным в семье – хоть на Востоке, хоть на Западе. Но не настолько главным, чтобы командовать женой, заставляя ее шагать маршем. Как умный глава, ты должен помогать жене, заботиться, оберегать, ухаживать.

Но не только пением, гастролями, собственным оркестром и неожиданным участием в политике была наполнена жизнь Магомаева в 70-е годы. В 1972 году произошло одно из важнейших событий в его судьбе – он наконец-то по-настоящему влюбился.

Уже давно в прошлом был неудачный брак с Офелией, о котором, впрочем, он вовсе не жалел, ведь благодаря этому короткому союзу у него была дочь Марина. И конечно, за десять лет, прошедших со времен развода, у него было немало женщин – как любой артист он всегда был в кого-нибудь влюблен. Были у него и короткие связи, был и долгий роман с известной дикторшей Всесоюзного радио, продлившийся целых шесть лет. Но все это не имело никакого значения и сразу было забыто, когда в его жизнь вошла молодая оперная певица Тамара Синявская.

Первый раз Магомаев увидел ее еще в 1970 году, по телевизору, на Международном конкурсе имени Чайковского, где она разделила первую премию с Еленой Образцовой. Конечно, он не влюбился в девушку на экране, но вот ее прекрасное пение запомнил – он как настоящий ценитель всегда обращал внимание на хорошие голоса.

Я помню, когда увидел ее первый раз. По телевизору. Мы с друзьями сидели на вечеринке, и я, как только ее увидел, сразу сказал: «Вот настоящее меццо-сопрано!» Я вообще-то не большой поклонник женского голоса. Потому что женщина, когда «забирается» на высокие ноты, очень редко может их вытянуть. Чаще получается эффект «наступили на мозоль». И нужно очень хорошо петь и владеть школой вокала, чтобы крайние верхние ноты не раздражали слушателя. А у Тамары все очень красиво звучало, поэтому я ее сразу запомнил…

Действительно, у Тамары Синявской был такой голос, на который просто нельзя было не обратить внимание. Когда она даже в самой большой компании или на торжественном приеме подходила к роялю и начинала петь, все взгляды обращались в ее сторону. Ее удивительно теплое меццо-сопрано оказывало поистине магнетическое воздействие на мужчин, а ведь кроме голоса она обладала еще и красотой, природным обаянием, интеллектом, чувством юмора. Она всегда была в центре внимания.

И через два года у Магомаева появилась возможность познакомиться с ней лично. В Баку проходили Дни искусства России, где на очередном концерте в Бакинской филармонии, носящей имя деда Муслима, Роберт Рождественский подозвал его и представил очаровательной молодой женщине. Тамара Синявская так вспоминала эту встречу: «Магомаев протянул мне руку и очень застенчиво, потупив взор, сказал: «Муслим». Мне стало очень смешно, потому что мы уже как бы были знакомы. Его знали все, и не просто знали, а поклонялись, любили…»

Они сразу почувствовали друг в друге родственные души, не зря и их воспоминания о первой встрече звучат в унисон…

Я назвал себя: «Муслим…» Она улыбнулась: «И вы еще представляетесь? Вас ведь знает весь Союз».

Казалось бы, обычное светское знакомство, но у меня сразу возникло приятное ощущение уюта и симпатии – никакой натянутости, как обычно бывает на такого рода мероприятиях с их дежурными полупоклонами, полуулыбками… Тамара мне понравилась сразу. Мне показалось, что и я ей…

А через несколько дней Алиев распорядился нагрузить яствами паром, курсировавший между Баку и Нефтяными Камнями. Ему хотелось показать гостям этот чудо-город на сваях, с домами, магазинами, кинотеатрами…

Когда паром уже отчалил, Гейдар Алиевич своим зорким взглядом обнаружил мое отсутствие. Помощники развели руками: «Магомаев почему-то не пришел… И солистки Большого театра Тамары Синявской почему-то нет…»

Что и говорить, у Магомаева и Синявской была причина перестать интересоваться Нефтяными Камнями. Им хотелось быть как можно дальше от шумной толпы, от веселого общества на пароме, где они все время будут на виду. Зарождающееся чувство требует уединения, тишины, возможности понять и почувствовать друг друга. Влюбленным не нужны посторонние, которые могут неосторожным словом и даже взглядом разрушить только начинающиеся отношения. Тем более у них все осложнялось тем, что Тамара была замужем…

Но тогда, в Баку, они были еще в самом начале пути, не думали о завтрашнем дне и просто наслаждались жизнью. Муслим показывал Тамаре родной город, сводил ее в настоящие бакинские чайханы, где готовили национальную еду, потом они пошли в Клуб моряков, где посмотрели только что снятый по заказу Центрального телевидения фильм «Поет Муслим Магомаев»… Какой там паром! Да они и думать про него забыли!

Но к сожалению, эти беззаботные дни не могли длиться вечно – пришлось возвращаться в Москву, где Тамару ждал муж.

Знакомство, конечно, продолжилось, но легкий и счастливый роман теперь стал трудным и мучительным. Они не знали, что делать, как себя вести – продолжать встречаться и попробовать стать друзьями или разорвать отношения и постараться забыть друг друга. Магомаев пытался вести себя как ни в чем не бывало, приходил к Синявской в гости, но долго они так не смогли выдержать – постоянно притворяться было слишком не в их характере. Бурные ссоры заканчивались расставаниями навсегда… а потом снова примирениями. Что поделать – не могли они друг без друга.

В конце концов, разрубить этот странный узел взаимоотношений – первый, но, увы, не последний раз – попыталась Тамара. Именно она в их дуэте оказалась более решительной. Когда стало ясно, что они с Муслимом не найдут сил расстаться, но и выносить свое двусмысленное положение она уже тоже не может, она нашла выход – уехала на полгода на стажировку в Италию, в «Ла Скала», где когда-то стажировался и Магомаев. Конечно, этот выход был всего лишь временной передышкой, но он помог им лучше понять и себя и друг друга, перевести дух от накала страстей, проверить свои чувства в разлуке и подумать, что же делать дальше.

Одно они поняли очень быстро – расстояние их любви оказалось не помехой. Потом стало ясно, что и второе знаменитое лекарство от любви – время – тоже не помогает. Чем дольше они были в разлуке, тем сильнее хотели встретиться вновь. Муслим посылал Тамаре цветы через своих швейцарских родственников, звонил ей каждый день, и они разговаривали минут по сорок. Это было безумно дорого, но он денег не считал, а Тамара о них не заговаривала, она уже хорошо его знала и понимала, что подобные вопросы для него унизительны. Если он хочет тратить деньги на свою любимую женщину, он будет их тратить, на то он и мужчина!

Кстати, во время этого романа по телефону у Магомаева появилась новая песня, которая удивительно точно легла на его тогдашнее настроение, а в дальнейшем стала одной из самых знаменитых песен его репертуара. Это – знаменитая «Мелодия» Александры Пахмутовой и Николая Добронравова. Они принесли ее Муслиму в его номер в гостинице «Россия» (своей квартиры в Москве у него не было, и он жил сначала в «России», а потом по совету Алиева в гостинице постпредства Азербайджана), показали и… Песня понравилась Магомаеву сразу. Обычно каждую песню, которую ему предлагали, он долго рассматривал, просил что-то изменить, спорил с композитором, но «Мелодия» пришлась ему по сердцу сразу, в том виде, в каком была.

Ты, моя мелодия,

Я твой преданный Орфей…

Дни, что нами пройдены,

Помнят свет нежности твоей…

Уже через несколько дней он сделал ее студийную запись, которую сразу же прокрутил Тамаре по телефону.

Любопытная подробность: эти долгие разговоры влюбленных слушал еще один человек – телефонистка на междугородной станции. И они такие были не единственные – как известно, разговоры Высоцкого и Марины Влади тоже подслушивали телефонистки. К счастью, желтой прессы в СССР не было, и вреда обеим звездным парам это не принесло. Хотя, возможно, дало пищу некоторым ходившим о Магомаеве слухам.

Но и это было не слишком важно, потому что слухов о нем ходило столько, что одним больше, одним меньше – не имело никакого значения. К примеру, о нем говорили, что он собирался жениться на Эдите Пьехе и, дескать, даже послов к ней посылал со сватовством. Сам Магомаев над такими слухами обычно очень смеялся, хотя временами они его все же раздражали, например, тогда, когда грозили подпортить его хорошие отношения с Броневицким – настоящим мужем Пьехи.

Как ни странно, со временем подобные слухи не только не гасли, но даже раздувались еще сильнее. Причем их источником были уже не случайные телефонистки, а сами женщины, с которыми его связывали некогда романтические отношения, дружба, а иногда и вовсе ничего не связывало. Бывшая возлюбленная пыталась приписать ему ребенка, Эдита Пьеха рассказывала, что он делал ей предложение, Наталья Кустинская тоже вдруг «вспомнила», что он и ей делал предложение и даже ежедневно в течение трех лет. Сам Магомаев относился к этим слухам с недоумением и лишь пожимал плечами, когда его спрашивали, правда ли это. Он-то точно знал, что делал предложение всего два раза в жизни – Офелии и Тамаре.

К счастью, Тамара Синявская на такие сплетни обращала еще меньше внимания, чем сам Муслим, считая их неизбежной платой за его популярность. Их роман от знакомства до брака длился два года – достаточный срок, чтобы намучаться ревностью ко всем женщинам, мечтающим оказаться в объятиях самого желанного мужчины страны, чтобы пережить ее, привыкнуть и понять – это все ерунда, ничего не стоящая звездная пыль. Пусть их отношения складывались и непросто, но с тех пор, как в жизни Магомаева появилась Тамара, другие женщины для него практически перестали существовать. Нет, он по-прежнему ценил женское общество и мог восхищаться женской красотой, но любил только ее одну.

Чем взяла Тамара Ильинична? Да мало ли мужчин, которые по гроб жизни любили своих жен и при этом не могли объяснить, за что. Вопрос «За что?», мне кажется, вообще из другой оперы, не про любовь. Да, прекрасная певица, прекрасная женщина! Но все это другое дело. Иногда бывают ссоры. Хотя даже ссорами их не назвать. Скорее размолвки. Я вообще не понимаю семьи, в которых все очень благополучно. Тишь да гладь. По-моему, это уже какое-то равнодушие. Между людьми, которые живут под одной крышей, смотрят вперед, должны быть и споры, и ссоры – все, что сопровождает совместный путь.

Казалось бы, за время стажировки Тамары в Милане они достаточно проверили свои чувства, но… слишком долгая разлука все же не прошла даром. Кажется, они стали друг друга хуже понимать, а может быть, просто слишком многого ждали от встречи и не пожелали понять, что за столько месяцев они успели и отвыкнуть друг от друга, и даже в чем-то измениться. Магомаев обиделся, что Тамара не смогла или не захотела прийти на концерт во Дворце съездов, который он дал в ее честь. Она в свою очередь чего-то ждала от него, но так и не дождалась… Кажется, все шло к тому, что они все же расстанутся.

Неизвестно, совпадение это или Пахмутова с Добронравовым почувствовали трещину в их отношениях, но именно тогда они написали для Синявской песню «Прощай, любимый», в которой как в зеркале отразились ее сложные и мучительные отношения с Магомаевым.

Рвется сердце к сердцу без оглядки,

без оглядки.

Мы не смеем счастье брать украдкой,

брать украдкой…

Есть горький холод в песне лебединой,

лебединой,

Пойми, любимый:

Алый цвет рябины, алый цвет рябины —

Цвет разлуки с тобой.

Но Муслиму с Тамарой удалось пережить этот тяжелый период. Их любовь выдержала и это испытание – они вновь научились понимать и уважать друг друга. А песни «Мелодия» и «Прощай, любимый» с тех пор навсегда остались для них особенными.

Правда, неопределенность не исчезла – видно, слишком долго и слишком сложно развивался их роман, и теперь ни один из них не решался форсировать события, опасаясь, что все испортит, и временное затишье опять обернется ссорой, а то и новым разрывом. Первый решительный шаг сделала опять Тамара – она развелась с мужем. Теперь очередь была за Муслимом…

Почему он тянул? Он и сам не знал. Так потом и признавался – не решался и словно чего-то ждал, какого-то случая, который его подтолкнет. И конечно, кто на самом деле ждет случая, тот обязательно его дождется.

Сидели мы как-то в моем номере в гостинице «Россия». Зашел «на огонек» наш друг, знаменитый художник Таир Салахов. Накрыли стол, начался обычный в таких случаях разговор… И вдруг Таир сказал нам решительно:

– Ну что вы ходите-бродите, время тянете? Чего еще испытывать?.. Давайте-ка ваши паспорта. У меня в Союзе художников помощник есть шустрый, он все устроит. – Гипноз Таира был таков, что мы подчинились, молча переглянулись и отдали ему наши паспорта.

Все устроилось как нельзя лучше. Устраивать же приходилось потому, что в те времена в ЗАГСе требовалось ждать три месяца после подачи заявления, прежде чем вас распишут. А для меня главным в той ситуации было другое – чтобы все произошло без шумихи, без помпы, чтобы народ не знал. И еще, чтобы в ЗАГСе не было этих дежурных, скучных церемоний: речей-напутствий, заигранной музыки, и чтобы безо всяких там «а теперь жених целует невесту… наденьте кольца… выпейте шампанского»…

Надежды на то, что никто об их свадьбе не узнает, конечно, не оправдались. 23 ноября 1974 года Магомаев и Синявская тихо, скромно расписались, вышли из ЗАГСа и… обнаружили на улице целую толпу народу. И это при том, что, кроме них самих, о свадьбе знали только несколько самых близких людей и работники ЗАГСа. Вот последние, вероятно, и проболтались своим друзьям и родственникам – не каждый день ведь такие люди женятся, ну как это удержать в секрете! Друзья и родные же не простят потом, что им не сказали. Сарафанное радио сработало безотказно, знакомые сообщили своим знакомым, те своим, и у дверей ЗАГСа Магомаева поджидало уже несколько сотен его поклонников. К машинам пришлось пробиваться чуть ли не с боем.

В тот же день для друзей было устроено застолье на сто персон в ресторане «Баку». И опять повторилась та же история, что и около ЗАГСа – собралось несколько сотен человек, которые стояли на улице возле ресторана и скандировали имя Магомаева в надежде, что он им споет. И надеялись они не зря – он в таких случаях нередко сдавался и не мог отказать своим поклонникам, терпящим жару или мороз, лишь бы услышать его пение. Так и тут, несмотря на холод, велел открыть окна ресторана и полчаса пел. Потом он два месяца болел бронхитом, но это нисколько не повлияло на его характер, он и в другой раз сделал бы то же самое.

Скоро в Москву приехал по делам Гейдар Алиев, и Магомаев решил, так сказать, «представить» ему свою супругу, уверенный, что старый друг и покровитель за него искренне порадуется. Тем более что тот давно уже говорил ему, что хватит, мол, гусарить, пора жениться и остепениться. Алиев действительно был рад, собирался повидать их перед отъездом и поздравить, но что-то вечером так и не позвонил. Тогда Магомаев по своей привычке просидел до четырех утра, в очередной раз отпраздновал недавнюю женитьбу… а в девять утра ему позвонил дядя Джамал и сказал, что Алиев ждет их с Тамарой. Пришлось срочно приводить себя в порядок и ехать.

Алиев посмеялся над его попыткой выглядеть бодрым после ночного застолья, поздравил и пригласил прокатиться с ним на поезде до Тулы – чтобы была возможность и попраздновать, и поговорить, и поздравить толком. Получилось, что Муслим с Тамарой после свадьбы съездили в небольшое свадебное путешествие, положившее начало их долгому совместному пути по жизни.

Итак, началась наша с Тамарой семейная жизнь. Меня часто спрашивают: как уживаются двое вокалистов под одной крышей? А почему бы им не ужиться? Разве мало на свете артистических пар? Мы солисты, у каждого своя партия. Если занимается Тамара, то ей есть где заниматься, чтобы не мешать мне. Скажем, когда я неважно себя чувствую, и тогда для меня чей бы то ни было голос звучит в два раза громче и резче, Тамара, зная об этом, уходит в мой кабинет, где есть электропианино, и спокойно себе занимается. Начинаю петь я – Тамара уединяется на кухне, как она говорит, в «своем кабинете». Кухню она облюбовала добровольно, но не только и не столько в смысле стряпни. Готовит она талантливо, когда захочет. Правда, хотение приходит к ней не всегда. Но это не страшно – сейчас есть, что выбрать в магазинах из полуфабрикатов. А я человек неприхотливый: если голоден, то беру ломоть хлеба с куском колбасы и под молоко – за милую душу. Лучшего и не надо.

Между тем в первые несколько лет супружеской жизни у Магомаева и Синявской нередко возникали ссоры. Две сильные творческие личности трудно притирались друг к другу в быту. Доходило до таких серьезных размолвок, что Муслим иногда срывался, брал билет на самолет и просто улетал из Москвы в Баку. Но злились они недолго, оба были людьми отходчивыми, да и ценили друг друга слишком высоко, чтобы позволить мелким обидам взять верх над взаимной любовью. Первым шаг к примирению делал обычно Магомаев, и обставлял он это красиво, со всей широтой своей натуры.

Есть между нами какая-то невидимая связь. Оба поем, но нет никакой ревности к сцене. Наоборот, мы всегда гордились успехами друг друга. Поначалу были ссоры, иногда не совпадали мнения, но время прошло, все улеглось. Да, я могу из-за пустяка вспылить! А уже через три минуты совершенно спокоен. Быстро загораюсь и быстро остываю. Тамара это поняла. Главное – не действовать друг другу на нервы. Я никогда не лезу с вопросами, куда она идет. Захочет – сама скажет.

Он вообще умел красиво ухаживать и не перестал это делать и после того, как Тамара стала его женой. Цветы, необычные подарки, романтические жесты, сюрпризы – это была его стихия. Тамара Синявская вспоминала, например: «Был случай, когда Муслим, возвращаясь из какой-то поездки, завернул ко мне на гастроли в Казань. Я пела Любашу в «Царской невесте», и в антракте, когда я вышла на поклон, мне поднесли от него огромный букет – меня за ним просто не было видно – сто пятьдесят четыре гвоздики! Весь зал ахнул. И конечно, когда Муслим появился в ложе, зрителям было уже не до оперы…»

Магомаев вообще довольно часто ходил на оперы, в которых пела Тамара Синявская – и до свадьбы, и после. Но «до» все-таки больше, в чем он и сам не раз признавался. Первое время ему были достаточно безразличны сами спектакли, он смотрел на Тамару, слушал ее пение, дарил ей цветы после выступления и был счастлив. Но со временем первая слепая страсть прошла, любовь стала более глубокой и спокойной, да и видеться они стали гораздо чаще, и ходить раз за разом на одни и те же спектакли Магомаеву стало надоедать.

К тому же он заметил, что на сцене кроме Тамары есть и другие артисты, которые не всегда идеальны, а иногда и вовсе халтурят. А его раздражала каждая фальшивая нота, каждый неудачный жест. И при этом он отлично знал, что от него ждут похвалы – таковы традиции театральной среды, а уж тем более Большого театра, который он называл «ярмаркой тщеславия». Нужно обязательно зайти за кулисы, похвалить знакомых артистов, выразить восторг, и неважно, испытываешь ты его на самом деле или нет. А Магомаев так не умел и не хотел этому учиться. К счастью, Тамара его прекрасно понимала и не обижалась, что он не ходит на все ее спектакли – она знала, что на премьере он обязательно будет, и если надо, всегда ее поддержит. А в остальном… ну такой уж у него характер.

Теперь-то я понимаю, что без ссор не бывает ничего настоящего, характеры мужа и жены должны притираться, как жернова мельницы. Такова трезвая безусловность семейной жизни. Но умея ссориться, надо уметь и мириться.

В 1997 году именами Муслима Магомаева и Тамары Синявской были названы две малые планеты Солнечной системы. На вручении свидетельств о присвоении планетам их имен Магомаев пошутил: «На своей планете клочка земли не имеем, а в космосе аж две планеты, хоть и малые. Скажите только, как туда добраться».