Глава двадцать четвертая Руни

Глава двадцать четвертая

Руни

Шел август 2004 года, и мы только что сыграли дома с «Эвертоном». Билл Кенрайт рыдал. Сидел в моем офисе и плакал навзрыд. В кабинете были также Дэвид Мойес, Дэвид Гилл и я, и мы молча наблюдали за горем председателя «Эвертона». Наконец он заявил, что хочет сделать звонок. Он пролепетал сквозь слезы: «Мне нужно позвонить маме».

– Они воруют нашего мальчика, они воруют нашего мальчика, – произнес он в трубку, а затем передал ее мне. «Даже и не думайте, что сможете даром получить нашего мальчика. Он стоит пятьдесят миллионов фунтов стерлингов», – сказал мне женский голос. Чудесно. «Это уловка, да? – засмеялся я. – Какая-то хитрость?» Но все было взаправду. Стоило только упомянуть «Эвертон» в присутствии Билла, и он сразу же заливался горючими слезами. Очень приятный человек, но неоправданно эмоциональный.

Дэвид Мойес смотрел на меня с восхищением. На минуту я решил, что это спектакль, какое-то представление, что было неудивительно, учитывая театральное прошлое Билла. Мне пришла в голову мысль, что стоит проверить медицинскую карту Уэйна. Может, мы что-то упустили, какую-то проблему со здоровьем? Может, это уловка в попытке поднять цену? Боже мой, это было весело. Может, у парня вместо одной ноги протез? Может, я становлюсь жертвой большой аферы?

Переговоры о покупке самого многообещающего молодого игрока Англии затянулись, и это еще мягко говоря. Билл хорошо понимал ценность Уэйна. Воинственнее же всех был настроен Дэвид Мойес, и я на его месте вел бы себя точно так же. Дэвид был реалистом, он понимал, что его клуб получит хорошее вознаграждение, а «Эвертон» отнюдь не купался в деньгах. Официальная цена была чуть выше 25 миллионов фунтов, плюс бонусы. «Эвертону» нужны были эти деньги. Когда все слезы высохли, а разговоры закончились, Уэйн поставил свою подпись на контракте всего за семь часов до закрытия трансферного окна 31 августа 2004 года.

К моменту своего перехода в наш клуб он не выходил на поле более сорока дней, проведя за это время лишь несколько тренировок. Мы решили, что лучше всего для его дебюта подойдет матч Лиги чемпионов против «Фенербахче». Он состоялся через 28 дней после того, как Уэйн присоединился к «Манчестер Юнайтед». Этот эксперимент принес просто блестящий результат: мы выиграли 6:2, а Руни сделал хет-трик.

Но после этого драматического дебюта его форма несколько ухудшилась, и нам пришлось серьезно поработать, чтобы довести его физическое состояние до уровня остальных игроков. Естественно, что в течение нескольких следующих недель он не демонстрировал такой же игры, как в матче с «Фенербахче».

Однако это нисколько не уменьшило мой энтузиазм. Уэйн был изумительным игроком, прирожденным талантом, но ему требовалось некоторое время, чтобы превратиться из юноши в мужчину. Он был серьезным, целеустремленным футболистом, жадным до игр. Но в тот момент он нуждался в постоянных тренировках, от которых он, впрочем, никогда не отлынивал. Ему нельзя было пропускать занятия, надлежало напряженно тренироваться, чтобы быть в форме. Если из-за травмы он выбывал из строя на несколько недель, то уровень его физической готовности быстро падал. У Руни крупное плотное телосложение и широкие, плоские ступни, что частично объясняет травмы плюсневых костей, от которых он страдал в то время.

Я сразу же почувствовал, что наша интуиция не обманывает и он вырастет в большого игрока. Смелый, хорошо играющий обеими ногами, хотя левую он использует реже, чем мог бы. Мы подписывали игроков в 24 года, рассчитывая, что к 26 они выйдут на пик карьеры, но быстрый прогресс юного Уэйна в нашей команде убеждал меня, что к этому возрасту он обязательно станет одним из лучших. Учитывая его физические данные, я сомневался, что он сможет доиграть до 35, как это сделали Гиггз или Скоулз. Но подписывая с ним новый контракт в октябре 2010 года, ожидал, что к концу карьеры он сможет переквалифицироваться в полузащитника.

Всю собранную нами информацию о школьнике Руни из «Эвертона» можно было выразить одной фразой: это был мужчина, играющий среди детей.

Отчеты нашей академии всегда были переполнены восторгами от его игры, и когда Руни было всего 14 лет, мы попытались переменить его, воспользовавшись «окном» в последнюю неделю мая, в которое разрешено подписывать молодых ребят из других академий. Но Уэйн захотел остаться в «Эвертоне». Мы снова попытались уговорить его перейти к нам перед тем, как он подписал контракт с академией в шестнадцатилетнем возрасте, и снова он ответил, что не заинтересован в переходе. Все его мысли были только об «Эвертоне».

За прогрессом Руни наблюдали Джофф Уотсон и Джим Райан из нашей академии, и они оба были просто восхищены его игрой во встречах между нашими клубами. Уже в шест надцать лет Уэйн сыграл в финале молодежного Кубка Англии против «Астон Виллы».

Уолтер Смит, став моим помощником, первым делом твердо заявил мне: «Подпиши этого Руни!» По его мнению, Уэйн был лучшим игроком из всех, кого он когда-либо видел. Это подтверждало то, что знали о нем мы. Затем Уэйн в возрасте 16 лет дебютировал в основном составе «Эвертона» и забил красивейший гол «Арсеналу».

Еще играя за «Эвертон», Руни стал самым молодым игроком в истории английского футбола, выходившим на поле в футболке национальной сборной; это случилось в матче против Австралии. Затем Свен-Ёран Эрикссон поставил его на важнейшую отборочную игру чемпионата Европы против Турции. Свой первый гол за сборную он забил в возрасте 17 лет и 317 дней. Так что к моменту его перехода в «Юнайтед» о Руни уже знала вся страна.

Перед нашей первой встречей я ожидал встретить в его лице весьма самоуверенного парня, но ошибся. Руни был очень скромным малым. Но, думаю, благоговение перед ним других людей, вызванное огромной стоимостью его трансфера и вниманием СМИ, изменили его, и вскоре Уэйн перестал скромничать. На тренировках он устраивал взбучку всем и каждому. Всем и каждому: судьям, другим игрокам. Бедные Тони Страдвик, Мик Фелан и Рене Мёленстен, судившие наши двусторонние матчи, говорили мне: «Ты должен сам судить эти игры, только у тебя хватит для этого авторитета».

А я им отвечал: «Ни за что в жизни не буду судить эти матчи».

Помню, как Джим несмело просвистел в свисток, фиксируя нарушение в тренировочном матче в один из тех дней, когда Рой Кин пребывал в мрачном расположении духа и набрасывался на всех, до кого только мог дотянуться: игроков своей и чужой команды, рефери, вообще всех. Джим повернулся ко мне со своим свистком и сказал: «Надеюсь, команда Роя выиграет».

– Да ну, ерунда! – ответил я, пытаясь не засмеяться.

– Ага, но представь только, как мне достанется в раздевалке, – сказал Джим.

В какой-то момент мы даже задумались о том, чтобы нанять профессиональных судей.

Признаюсь, я несколько раз устраивал Уэйну серьезную головомойку. И если в раздевалке я начинал его критиковать, то он обязательно бесился в ответ. Его глаза горели так, словно он собирается сейчас вышибить из меня дух. Но на следующий день он приносил извинения. Справившись с гневом, он понимал, что я прав. Потому что я всегда был прав и не уставал его поддразнивать. Он говорил мне: «Я же играю на следующей неделе, да, босс?»

– Пока не знаю, – отвечал я.

На мой взгляд, Уэйн редко когда схватывал на лету, но зато у него была врожденная склонность к игре, интуитивное понимание того, как устроен футбол. Выдающийся, пусть и требующий обработки, талант. Плюс природная храбрость и энергия, что немаловажно для любого футболиста. Не стоит недооценивать и его способность бегать хоть весь день. На тренировках он с трудом усваивал новые идеи или методы. Его инстинкты заставляли его браться за старое, доверять тому, что он уже хорошо знает. Он был полностью уверен в себе.

В эти первые годы мне редко приходилось жестко применять свою власть. Временами в играх Уэйн безрассудно нарушал правила и ввязывался в конфликты, но вне поля с ним не было никаких проблем. Сложность была в том, что в молодости я сам играл на позиции центрфорварда и поэтому всегда был строг больше всего именно к нашим нападающим. Конечно же, они всегда играли хуже, чем когда-то играл я, и никто из них не мог сравниться со мной. Тренеры имеют право тешить себя подобными сравнениями, и мы часто навязываем свое мнение игрокам. Аналогично и игроки считают, что они лучше разбираются в тренерской работе, чем их собственный наставник, пока, конечно, сами не оказываются в нашей шкуре.

Я заводился, если видел, что нападающие не могут сделать то, что в свое время делал я. Они были моей надеждой, я смотрел на них и думал: «Вы – это я». Ты часто видишь себя в других людях.

Я видел себя в Рое Кине, в Брайане Робсоне, видел частичку себя в Поле Скоулзе, Ники Батте и обоих Невиллах, в Гари и Филе. В команде, как в зеркале, отражается характер ее тренера. Моим мировоззрением, моей религией был принцип: «Никогда не сдавайся». Я никогда не сдавался и всегда считал, что даже из самой сложной ситуации можно найти выход.

В «Юнайтед» всегда что-то да происходило, всегда была какая-то драма, и для меня это стало привычным явлением. Когда в конце лета 2010 года в таблоиде «Ньюс оф зе Уорлд» опубликовали скандальные сведения о личной жизни Уэйна, из-за чего у него начались большие проблемы, мы не устраивали военного совета в моем кабинете, не метались из угла в угол по комнате.

Я не стал звонить ему наутро после публикации. Знаю, Руни хотел бы, чтобы я ему позвонил, но я себя отлично контролировал. Наверняка он весь извелся, ожидая моего звонка, наверняка держал руку на телефоне. Но это не мой способ решения проблем.

Руни было всего 17 лет, когда в газетах впервые написали о его неподобающем поведении, и тогда его простили, сделав скидку на возраст. Но в этот раз он был уже на семь лет старше. Его жена Колин – умная женщина, я всегда воспринимал ее как стабилизирующую силу.

Во время чемпионата мира 2010 года в Южной Африке я чувствовал, что с ним что-то не так. Знал, что его что-то беспокоит, ощущал это. В том сезоне его назвали игроком года по версии футболистов ПФА и футболистом года по версии журналистов, однако он несколько странно вел себя в Южной Африке. Например, после нулевой ничьей между Англией и Алжиром произнес на камеру фразу: «Приятно видеть, как твои собственные болельщики освистывают тебя». Английская сборная вылетела тогда из турнира уже в 1/8 финала, а Руни за все четыре матча так и не забил ни одного мяча.

Мне нужно было привлечь его внимание, но не было лучшего способа добиться этого, как ничего не говорить ему, не утешать его, заставить задуматься. Он испытал облегчение, когда в сентябре я не поставил его на выездную игру с «Эвертоном», пытаясь тем самым защитить от гнева толпы. Он понимал, что я делаю это ради него и поступаю верно. Работа тренера в этом и заключается: ты должен оказывать влияние на каждого игрока, пытаясь добиться максимально лучших результатов для всей команды.

Мы все любим поучать других людей, но каждый из нас в своей жизни совершал опрометчивые поступки, и я никогда не собирался читать Руни мораль. Но испытал настоящий шок, когда 14 августа 2010 года Уэйн заявил, что не собирается продлевать контракт с «Юнайтед». А ведь мы изначально собирались встретиться после чемпионата мира и обсудить условия нового соглашения.

Эта история быстро набирала обороты: Дэвид Гилл позвонил мне и сообщил, что с ним встречался агент Уэйна, Пол Стретфорд, заявивший, что Руни хочет уйти из «Манчестера». По его словам, Уэйн не считал наш клуб «достаточно амбициозным». И это при том, что в предыдущем сезоне мы выиграли Премьер-лигу и Кубок лиги плюс дошли до финала Лиги чемпионов.

Дэвид сказал, что Уэйн хочет со мной увидеться, и на нашей встрече, состоявшейся в октябре, он вел себя очень робко. Мне казалось, кто-то просто внушил ему те слова, что он нам говорил. Суть его жалоб заключалась в том, что мы не были достаточно амбициозным клубом.

Я спросил его в ответ: «Сколько раз за последние двадцать лет мы не боролись за победу в Премьер-лиге? Сколько раз за последние три-четыре года мы участвовали в финале Лиги чемпионов?»

Я сказал ему, что говорить об отсутствии у нас амбиций просто глупо.

Уэйн заявил, что мы должны были купить у «Вердера» Месута Озила, перехватив его перед носом у мадридского «Реала». Я ответил, что вопросы трансферной политики находятся вне сферы его компетенции. Сказал, что его работа – выходить на поле, тогда как подбирать для команды игроков – мои обязанности, и до сих пор я с ними прекрасно справлялся.

На следующий день 20 октября мы должны были играть в Лиге чемпионов, и за два часа до матча с «Бурсаспором» Руни опубликовал следующее заявление: «На прошлой неделе я встретился с Дэвидом Гиллом, и он не смог предоставить мне никаких гарантий по поводу будущего команды. После чего я заявил ему, что не стану подписывать с клубом новый контракт. Мне хотелось услышать на этот счет мнение сэра Алекса, и сказанные им вчера слова меня несколько удивили.

Чистая правда, что я со своим агентом несколько раз встречался с руководством клуба по вопросу моего нового контракта. И на этих встречах в августе я попросил гарантий того, что клуб и дальше сможет привлекать в свои ряды лучших футболистов мира.

Я всегда испытывал огромное уважение к “Манчестер Юнайтед”. Да и как могло быть иначе, учитывая великую историю клуба, и в особенности шесть последних лет, в течение которых мне посчастливилось быть его частью.

Самое главное для меня – выигрывать трофеи, к чему “Юнайтед” всегда и стремился под руководством сэра Алекса. И именно поэтому я считаю, что мои вопросы были вполне оправданны.

Несмотря на возникшие между нами в последнее время разногласия, я знаю, что всегда буду в неоплатном долгу перед сэром Алексом Фергюсоном. Он великий тренер и учитель, который помогал мне и поддерживал меня с самого первого дня, когда в возрасте 18 лет я перешел в “Манчестер” из “Эвертона”.

Искренне хотел бы ради блага “Манчестер Юнайтед”, чтобы он всегда оставался у руля команды, потому что сэр Алекс – уникальный и гениальный тренер».

Я не понимал, что Руни хочет сказать своим заявлением, но предположил, что он пытается наладить отношения со мной и болельщиками команды. Я надеялся, что он передумал и будет рад остаться в нашем клубе.

На пресс-конференции после той игры, на которой присутствовали, наверное, журналисты со всего мира, я получил возможность сказать то, что давно собирался: с Уэйном не все в порядке.

Я заявил журналистам: «Как я уже говорил, три победы в Премьер-лиге подряд – это фантастический результат, и нам не хватило всего одного очка, чтобы установить рекорд и выиграть чемпионат в четвертый раз. Увы, этого не случилось, нам это не понравилось, и мы не собираемся с этим мириться. Мы будем в полном порядке, уверен в этом на все 100 процентов. У нас отличная организация, отличный персонал, отличный тренер, отличный исполнительный директор, просто блестящий. “Манчестер Юнайтед” в полном порядке, у нас нет никаких проблем. Так что мы продолжим делать свою работу».

А на телевидении от меня услышали следующее: «Я встречался с парнем, и он подтвердил слова своего агента. Он хочет покинуть клуб. Я сказал ему: «Запомни лишь одно: уважай этот клуб. Я не хочу слышать от тебя никакой ерунды, просто прояви уважение к своей команде». Но то, что мы сейчас читаем в прессе, огорчает нас, ведь с самого первого дня Руни в клубе мы делали для него абсолютно все. Он всегда мог рассчитывать на нашу поддержку, мог прийти с любой проблемой и получить совет. Но мы ведем себя так не только с Руни, но и вообще со всеми игроками. В этом весь “Манчестер Юнайтед”. Вся наша история, все наши традиции основаны на верности и доверии между тренерами, игроками и клубом. Так у нас заведено еще со времен сэра Мэтта Басби, на этом мы стоим и будем стоять. Руни получал от нас максимальную поддержку, как и Райан Гиггз, и Пол Скоулз, и все другие игроки, когда-либо игравшие в клубе. Ради этого мы и работаем».

Мы обсудили с Глейзерами по конференц-связи будущее клуба, и в результате Уэйн стал, я так предполагаю, одним из самых высокооплачиваемых футболистов в стране. На следующий день он пришел ко мне, чтобы извиниться, и я сказал ему: «Ты должен извиняться перед болельщиками, не передо мной».

Игроки по-разному отреагировали на ситуацию: кого она раздражала, кого вообще не заботила. Это была очень печальная история для Руни, ведь она выставила его не в лучшем свете, он предстал рвачом, сразу же забывшим про свои обиды, как только ему повысили зарплату. Именно так это и выглядело со стороны. Тем не менее я не считаю, что для Уэйна это был в первую очередь вопрос денег, нет. О произошедшем быстро забыли, но у болельщиков остался осадок: недоверие к Руни.

Пока он забивал, к нему относились хорошо, но как только у него начиналась голевая засуха, старые обиды давали о себе знать. Игроки часто недооценивают силу чувств, испытываемых к команде ее болельщиками. В самых крайних случаях фанаты даже начинают считать, что это им принадлежит клуб. Некоторые из них поддерживают команду по пятьдесят лет, всю свою жизнь. И они не будут церемониться с игроком, который, по их мнению, предал клуб.

Мало кто из футболистов хочет уйти из «Юнайтед». У нас было целое поколение игроков, посвятивших всю свою карьеру клубу, как Гиггз или Скоулз. Потому для наших болельщиков были непривычно видеть футболиста, заявляющего о желании покинуть команду или критикующего трансферную политику клуба.

Зимой 2011 года мне пришлось наложить на Руни, Джонни Эванса и Даррона Гибсона дисциплинарное взыскание за ночное веселье, которое они себе устроили, когда 26 декабря отправились в отель «Саутпорт», чтобы отметить нашу победу 5:0 над «Уиганом». На следующий день они появились на тренировке в «никакущем» состоянии. Я пришел в спортзал, где они занимались, и сказал им, что лишаю их еженедельной зарплаты и отстраняю от субботней игры с «Блэкберном».

Уэйну следовало бы вести себя осторожнее. Он талантливый малый, но плохая физическая подготовка может свести на нет все его достоинства. Посмотрите на то, как следят за своей формой Роналду или Гиггз. Уэйну не надо бояться трудностей. Тренеры английской сборной зря предоставили ему неделю отдыха перед чемпионатом Европы 2012 года, ведь это могло повлиять на его игру. Когда в клубе он пропускал пару-тройку недель, то на возвращение в форму ему требовалось четыре или пять матчей. Его первая игра на турнире против Украины состоялась спустя месяц с лишним после последнего матча за клуб.

Руни никогда не приходилось рассчитывать на мое снисхождение, и я сурово критиковал его за малейшее ухудшение формы. Ничего мудреного тут не было, он просто не выходил на поле. Именно так я всю жизнь боролся с плохой физической подготовкой игроков и не видел причин, почему должен был отказываться от этого способа на закате своей тренерской карьеры.

Уэйн обладает даром создавать опасные моменты. В мой последний год в клубе, когда я иногда оставлял его в запасе или заменял по ходу игры, я чувствовал, что он несколько потерял свой напор. Но порою он совершал что-то просто невероятное. Например, тот его изумительный пас на ван Перси в победном матче против «Астон Виллы», после которого мы гарантировали себе первое место в чемпионате, или его гол «ножницами» в матче с «Сити». Такие яркие вспышки в игре подтверждали его высокий уровень. Но с течением времени я стал замечать, что ему все труднее и труднее проводить на поле все девяносто минут, что он сильно устает к финальному свистку.

Я заменил его в концовке той встречи с «Астон Виллой», поскольку у «львов» в составе было полно быстро бегающей молодежи, и вышедший у них на замену игрок легко уходил от Уэйна. На следующий день после победы в Премьер-лиге Руни пришел ко мне в кабинет и попросил выставить его на трансфер. Ему не нравилось, что в одних играх его не ставят в состав, а в других заменяют во втором тайме. То же самое Дэвиду Гиллу сообщил по телефону и его агент Пол Стретфорд.

Игрок игроку рознь. Кто-то счастлив всю карьеру провести в одном клубе, кому-то постоянно требуется встряска, новые вызовы, как это было с ван Перси, перешедшим к нам из «Арсенала». Стремление бороться и преуспевать никогда не угаснет в Уэйне. Я оставил его обсуждать его будущее с Дэвидом Мойесом, надеясь еще не раз увидеть на «Олд Траффорд» прекрасную игру в его исполнении.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.