Командир нелегалов

Командир нелегалов

ИЗ ДОСЬЕ

Дроздов Юрий Иванович — в 1979–1991 годы возглавлял самое закрытое Управление нашей разведки. Руководил нелегалами. Был резидентом в США и Китае.

Юрий Дроздов успел прожить несколько жизней. Был кузеном Дривсом у легендарного Абеля. завзятым нацистом бароном фон Хоэнштейном, инспектором Кляйнертом… Это он предложил создать отряд специального назначения «Вымпел» и вместе с ним штурмовал кабульский дворец Амина в декабре 1979-го…

Сейчас генерал-майор дроздов — директор информационно-аналитического Агентства «НАМАКОН». Юрий Иванович — автор нескольких интереснейших книг.

Мы говорили с бывшим начальником советской, российской нелегальной разведки о его корнях, нелегальной работе, о выдающихся наших разведчиках. И о страшной беде любой разведслужбы — предателях. Вот уж про кого не скажешь: «меньше знаешь, крепче спишь». Юрий Иванович Дроздов знал всех нелегалов, работавших в советской внешней разведке.

— Юрий Иванович, с удовольствием прочитал новую вашу книгу «Операция «Президент». От «холодной войны» до «перезагрузки». Вам за 85, а вы по-прежнему в работе.

— Меня жена до сих пор уговаривает: хватит, уходи. И я неизменно отвечаю чистой правдой: если уйду, то умру. По-прежнему руковожу НАМАКОНом. И книги пишу.

— Серьезные, касающиеся истории, политики, стратегического развития России. Но мне бы все же хотелось поговорить с вами …

— Я же о разведке все, что разрешили, рассказал. Или почти все.

— Почти все и признались: кое о чем и через 100 лет — нельзя, а о некотором, быть может, лет через пять — десять и можно. Года пробежали незаметно.

— Мы можем почерпнуть для себя из истории много новой информации. Хорошо, попробуем. Людей через мои руки прошло много.

— А если начать с самого начала?

Истоки.

Мой отец белорус, мать русская, а жили мы в Минске.

И в нашей семье о Белоруссии всегда вспоминают с большим чувством теплоты. Наш дом до сих пор стоит на Советской: второй подъезд, первая квартира направо на первом этаже.

Я из потомственных военных. Мой отец из зажиточной крестьянской семьи, окончил школу прапорщиков и стал офицером. Рассказывал, как ночью в школе юнкеров их будил дежурный офицер: «Юнкер, вам что, вечером было плохо, какое-то расстройство? Иначе чем объяснить, что ремень повесили не в том углу». Так учили собранности. Воевал в Первую мировую. В Гражданскую перешел к красным и был одним из командиров артиллерии в дивизии Чапаева. Знал и Василия Ивановича, и Фурманова. А после учил будущих офицеров меткой стрельбе.

С матерью познакомились во время похода Красной армии на Варшаву. Было это в районе Лепина. Там отец служил вместе с Жуковым и Рокоссовским. А мама после Гражданской работала машинисткой в секретариате тогдашнего НКВД в Белоруссии.

Мне очень повезло с женой. Мы не расстаемся вот уже пять десятилетий. И сыновья выросли такими, как хотелось. Оба дослужились в Службе внешней разведки до полковников. Прошли через нашу высшую школу. В общей сложности у нас в семье пять языков. Младший знает фарси, старший — урду. Судьба выдалась неплохая.

Кто поднял «Вымпел»

— Юрий Иванович, вы целых 12 лет возглавляли абсолютно закрытое Управление нашей внешней разведки: руководили нелегалами. И в то же время вы один из главных создателей «Вымпела» — секретного отряда специального назначения, задачей которого было проведение операций за пределами СССР в особый период. Но ведь такие ваши коллеги по нелегальной работе, как знаменитые Абель-Фишер и Лонсдейл-Молодый, утверждали, что разведка заканчивается там, где начинается стрельба, рукопашный бой и прочие действия, связанные с применением мускульной системы. Нельзя совмещать несовместимое.

— Почему же несовместимое? Иногда приходится кое-что и совмещать. Мы даже придумали термин для обозначения такой деятельности — «разведчик специального назначения». Он объясняет различия между обязанностями обычного разведчика, работающего, скажем, под прикрытием дипломата или журналиста и никогда не привлекающегося к выполнению острых разведзаданий, и разведчика-диверсанта. Вот тот действует в особых условиях, потому и знаний, навыков ему требуется больше. Иначе острых, как мы говорим, задач ему не решить.

— Давайте попробуем обратиться к конкретному примеру. В декабре 1979 ваш «Вымпел» штурмовал в Кабуле дворец Амина…

— Подождите-подождите, тогда и названия такого не было, «Вымпел» только формировался. А вот в состав Управления «С» — нелегальной разведки — действительно входили неструктурные подразделения специального назначения.

— То есть это были люди из внешней разведки?

— Да, я был их руководителем. И в конце 1979-го меня вызвали и сказали, что надо съездить в Афганистан, посмотреть, как они там поживают. Я съездил, посмотрел, приняв участие и в штурме дворца Амина. А 31 декабря, уже после этих событий, на встрече с Председателем КГБ Андроповым мы доложили: оценивая афганский опыт, надо подумать о создании специального кадрового подразделения в системе нашей госбезопасности. В 1980-м началась работа, и в августе 1981-го появился, конечно же, секретно, но официально отряд «Вымпел».

— Кстати, откуда такое название?

— Первым его командиром стал капитан I ранга, Герой Советского Союза, участник того самого штурма Эвальд Козлов. Он из морских частей КГБ. Потому и дали отряду имя слегка морское — по ассоциации с адмиральским вымпелом на мачте. А официально именовался он скучновато — Отдельный учебный центр КГБ СССР.

— И кто же в нем учился?

— Люди 32 национальностей. Некоторые из них до того уже успели пройти обучение даже в спецназах некоторых стран НАТО.

— Каким образом это удалось? Не по студенческому же обмену.

— Очень просто. Существует агентурная работа, есть и работа нелегальная. Суть нелегальной деятельности в том, чтобы тебя за рубежом считали своим. А уж если тебя там принимают за своего, то призовут в армию. Можешь служить где угодно и попытаться проникнуть в элитные спецслужбы.

— То есть в «Вымпеле» были люди, которые до того служили в натовских спецподразделениях?

— А как же. Почему бы не использовать и чужой опыт.

— Но в таком случае это должны быть молодые, физически крепкие ребята лет 25–30. А как же их внедряли в чужие страны? Ведь тут требуется и легенда, и время на вживание в чужую среду, и язык нужно знать не хуже родного.

— Я и говорил вам: в нелегальной разведке служили представители 32 национальностей. Начинали у нас в молодом возрасте. Были даже 18-летние девушки. Народ всякий, отбирали мы его тщательнейшим образом. Это обычное явление: чем моложе человек, тем он более склонен к смелой и решительной работе.

— И всех вы знали лично?

— Конечно. Я с каждым встречался: и здесь, в Москве, и выезжал за границу, ставил перед ними задачи. Они — мои боевые товарищи, меня, как и каждого из бойцов, могли уничтожить, ну, к примеру, во время штурма дворца Амина. Есть две профессии, которые подставляют грудь противнику раньше других: разведчики и солдаты. Естественно, это рождает отношения особого рода.

— Юрий Иванович, а чем тогда объяснить, что вы — генерал Дроздов, выступали в Кабуле под фамилией капитана Лебедева?

— В разведке не принято на серьезные операции ездить под собственным именем. У меня в свое время было несколько фамилий.

— И паспортов, прочих документов тоже?

— Да. К тому же, в старой русской армии, потом и в советской, и в сегодняшней российской существует хорошая традиция называть людей, которые руководят крупными операциями, условными именами. Полководец Жуков подписывался Константиновым, Сталин — Александровым. Да и операциям давали имена чисто условные.

Картина от Абеля

— Юрий Иванович, как вы знаете, меня интересует все, связанное с Рудольфом Абелем, он же Вилли Фишер. А вы вызволяли полковника из плена под именем его кузена Юргена Дривса.

— Прекрасный был человек. И, между прочим, хороший художник. Он мне подарил свою картину. До сих пор висит дома прямо около кресла. Я чувствовал, чем этот ваш приход обернется. Вот, держите, приготовил вам объявление из Интернета. Видели? «Продам в Москве рисунки разведчика Абеля за 120 000 руб.»

— Ничего себе бизнес. Да это же его рисунок из Атланты. Сейчас очень много чего вокруг Абеля крутится и рассказывается. К примеру, фактически на смену арестованного Абеля отправился другой наш нелегал Георгий. Но если вернуться к Абелю, то могли бы сегодня оценить сделанное им в США? Превзошел ли его тот же Георгий?

— Не совсем так поставлен вопрос. У них — разные направления работы. Абель в какой-то степени — работал по атомной тематике. Тяжелейший период мировой истории — конец 1940-х — 1950-е — разгул маккартизма. И Абель восстанавливал в США то, что могло быть частично потеряно. Восстановить практически все — нет, не удалось, не получилось. На это требовалось куда больше времени, чем оказалось у него. Но были новые вербовки, приобретение новой агентуры. Многое он спас. Работы шла и по линии легальной резидентуры, и через нелегалов. Все это делалось, решалось в результате продолжительных усилий на протяжении долгих лет. Да и на подготовку нелегала для активной работы уходило почти годков пять — семь. Лет через пять после обмена Абеля мы встретились с ним в нашей столовой. Подошли, тепло поговорили. Очень светлый был человек.

— Общались?

— Не пришлось. Он мне: я вас так и не поблагодарил, а надо бы. Но, знаете как у нас… Уезжал я через пару дней резидентом в Китай. Только та картина и осталась на память.

Легальный нелегал.

— Юрий Иванович, судя по нашему разговору, вы часто отправлялись за границу. Уверен, что спецслужбы и МИДы стран, в которые вы ехали, принимали вас совсем не с распростертыми объятиями: к нам едет начальник Управления «С». Встреч с преподносящими вам цветы пионерами или бойскаутами не устраивали. Как удавалось проникать в чужие веси?

— Я знаю немецкий, английский, понимаю испанский. А въезжал я по официальной линии и неофициально.

— Но ведь могли и прихватить. А вы знаете всех разведчиков-нелегалов. Мероприятие рискованнейшее. Опасно!

— Приходилось немножко смотреть по сторонам, слышать, думать. Мероприятие действительно серьезнейшее, которое обеспечивается и средствами маскировки, и техническими возможностями. Потом вы все время говорите о въезде. Заверяю вас, что выезд иногда не менее сложен. Но каждый раз все и происходит по-разному. Скажем, на одну операцию я поехал как советник посольства.

— Это в ФРГ?

— А затем отдал все документы и остался вообще без оных. Только с немецким языком и соответствующей внешностью. Зато в окружении своих помощников. И приступил к нелегальной работе. Такое тоже бывает.

— Помогала агентура из зарубежных граждан?

— Да. И не только.

— Вопрос, который для меня совершенно непонятен: как можно внедриться в чужую страну, если в полиции, в спецслужбе, да просто при найме на работу требуется столько всяческих бумаг, подтверждающих и гражданство, и открытие счетов в банке, и сертификат о здоровье… А теперь, когда чуть не каждый житель этой планеты значится в компьютерных картотеках, проникнуть в какую-нибудь Германию стало наверняка просто невозможно.

— Серьезно затруднено. Но ведь в компьютеры попадают лишь те, которых туда заносят. А если данные не вложены в базу, то ты просто тихо прозябаешь, и мало кто о тебе знает. Однако и в период существования двух Германий в ФРГ, чтобы бороться против агентуры Восточного блока, была разработана так называемая система признаков. Любой человек, прибывший на территорию Западной Германии, брался под подозрение автоматически. Все, кто проходил через лагеря переселенцев, становились на учет в полиции… Эта система успешно действует по сегодняшний день. И если есть такие, кто искренне считает, что на Западе четко соблюдают права человека, то я бы позволил себе их в этом разуверить.

Инспектор Кляйнерт прожил две недели

— В ФРГ вы, нелегал, одно время выступали в образе истинного наци, барона фон Хоэнштейна, борющегося за возрождение фашизма. Одна дворянская приставка «фон» и та, уверен, привлекала внимание.

— И прекрасно. Потому что как раз эта фамилия проходит по списку немецкого дворянства.

— Однако вы были и инспектором Клейнертом. Именно этому скромному западногерманскому госслужащему удалось каким-то непонятным образом «выправить» бумаги на советского нелегала Георгия, который благодаря им проник в США. Действовал там чуть не 15 лет и так и не был разоблачен. Как вы сделались инспектором? И как получилось, что, совершив задуманное, куда-то исчезли, не вызвав подозрений, несмотря на всю систему признаков?

— Мы очень старались, чтобы получалось. Ну, вот сейчас мы с вами встретились, затрагиваем темы довольно деликатные. А до этого мне позвонил наш общий знакомый, который, судя по всему, к вам хорошо относится, и попросил меня принять Николая Долгополова. Почему вы думаете, что приблизительно такое невозможно и в Германии? Мы с вами сидим, работаем. Или, чтоб вам было еще понятнее: вышестоящий московский начальник налогового управления присылает своего представителя в какую-нибудь подчиняющуюся ему организацию другого город. Вот также и в случае с инспектором Клейнертом. Был соответствующий разговор, необходимая переписка и, наконец, приезд на пару месяцев.

— Но в привычной для коллег герра Клейнерта среде появился человек им незнакомый. Одно это вызывает настороженность.

— Я был соответствующим образом подготовлен. Обеспечен надежными документами. Получил требуемое направление. Понимаете, надо было, чтобы пара советских нелегалов — Георгий и его дама — попали в США. Вот и появился бывший нацист аристократического происхождения Хоэнштейн, и инспектор Кляйнерт тоже. Было очень трудно на определенном этапе заинтересовать Запад личностью Георгия. И мы обсуждали это с одним из руководителей управления нашего берлинского аппарата, у которого и родилась смелая идея. Поехали мы вместе к восточным немцам в их управление. Это была своего рода проверка моего знания немецкого языка. Долго мы проговорили, в том числе коснулись и одного из местечек, куда мне, возможно, и нужно было выехать, чтобы создать ситуацию для отправки Георгия на Запад, чтобы она для них сделалась очевидной. Прямо висела в воздухе. Закончился весь этот тест тем, что под конец наш руководитель аппарата спрашивает: «Ну как, сойдет он за немца?» И немецкий генерал из ГДР женил меня на внедрение в этот пункт пересылки корреспонденции, сказав: «Пусть идет».

— Пункт пересылки — в ГДР?

— Нет, это было уже там. Обеспечили все это, и я проработал ровно две недели. В чем эти 14 дней состояли: мне надо было увидеть, что документы на Георгия поступили, посмотреть, как они выглядят. Хотя я сам на раннем этапе принимал участие в их подготовке. И переправить документы дальше, проконтролировать, что они ушли в нужный концерн. Все это удалось сделать.

— Концерн — американский?

— Нет, западногерманский. И приняли меня, на новое место прибывшего, тепло. Сел и принялся за свою новую работу. Ходил вместе со всеми, дежурил. Удалось при том еще и завязать хорошие контакты с людьми, работавшими в этом пункте, контролировавшимся их спецслужбами. Потом, когда сделал свое дело и пришло время уезжать, я даже устроил отходную. Посидели, пивца попили. Немцы, как и я, любят повеселиться.

И все нормально. Дрожь в сердце была, конечно. Не дай бог, сорвется. Но что поделать? Все получилось. Ситуация была разыграна правильно. Потом, после того, как был перехвачен ответ о том, что «ожидаем вашего приезда», начали уже решать вопросы следующего этапа. Приезд Георгия на работу в этот концерн и дальнейшего прыжка в США. С начала работы там это заняло у него примерно года полтора.

— А почему уехали вы? Такая была легенда?

— Уехал в связи с окончанием служебной командировки.

— Вас же могли проверить.

— Если бы я где-то ошибся, то наверняка. А я очень старался. Знаете, к вам просьба: хватит про меня.

Есть в стране неизвестные герои

— Юрий Иванович, если хватит про вас, то позвольте об этом самом Георгии — сменщике полковника Абеля.

— Боюсь, вы слишком буквально понимаете слово «сменщик». Тут проделали огромную по объему работу. Что ж, Георгий приехал туда уже человеком в возрасте.

— О нем в соответствующей литературе упоминается как-то вскользь. Известно только, что проработал лет 15 в США, создал там какое-то предприятие и в конце пребывания сделался чуть ли не главой или даже хозяином некого суперсекретного предприятия. И еще из прежних разговоров я понял, что был он советским подданным, но иностранцем.

— Нет, наш нормальный российский мужик. Действительно в годах и с серьезными ошибками в немецком языке. Его еще надо было сделать иностранцем. Приходилось Георгию все время на эти вещи указывать, и он заверял: все будет устранено и сделано так, как надо. Так что работу мы упорно продолжали, тем более, что был Георгий хорошим специалистом в своей области.

— Разве не законный вопрос я вам сейчас задам: в какой?

— Он был техник. Тесно связан с тем, что сегодня именуется инновациями. С учетом его особенностей и состояния немецкого языка потребовалось ему найти помощницу. И женщина-немка, довольно интересная, смелая, с хорошим, скажем так, местным произношением, ею и стала, прикрывая изъяны в его языке.

— Но западные немцы, вы сами рассказывали, умело раскалывали всех к ним приезжающих по определенным признакам.

— И поэтому нам приходилось работать. Начинали мы с ней, объясняли некоторые моменты, а она тебе на немецком: «Это комично». Она привязывала это все к публикациям в литературе, к событиям, происходившим давным-давно. Принимались довольные интересные меры безопасности, условные сигналы, и она все это понимала. А потом, когда пришла пора, мы их познакомили. Смотрели внимательно, придирчиво, настороженно. И, знаете, на первых порах они ссорились. Но затем благодаря некоторым моим усилиям, она перестала смотреть на разведку скептически, как в ранней молодости. Оказалась ему идеальной помощницей, и все это переросло совсем в иное, что продолжалось весь их период пребывания там.

— Извините, они, как я понимаю, жили вместе? Детей не было?

— Нет. Не обязательно же и потом оставаться вместе.

— Здесь его кто-то ждал?

— И жена, и сын.

— Наверное, все это перенести было жутко сложно.

— Конечно, хотя случаются в жизни нелегалов вещи посерьезнее. Совсем незадолго до краха ГДР ко мне обратились немецкие друзья: ты такую-то знаешь? Ответил, что знаю, и хорошо. Немецкие друзья сказали, что они предлагали ей вернуться на разведывательную работу. Она ответила: буду работать, но только с ним.

— Разве не знала, что Георгий умер?

— Как видите. Узнав, отказалась, сказав, что с ним пошла бы, а с другими — нет.

— Эта женщина жива?

— Если жива, то уже дама в возрасте.

— У нее был муж?

— Нет. Она не была замужем. У него в России оставались родные — семья. Но это не самое страшное, что случается в жизни нелегалов. Он вернулся к ним. И умер в Питере — дома. Поехал — и перитонит. Столько лет выдержать там… А с ней было очень интересно. Вижу прямо как живую. Симпатичная женщина, выше среднего роста.

— И, конечно, блондинка, фрау Эльза.

— Не блондинка, была она темно-русая. Но самая что ни на есть фрау Эльза. Домашняя, именно такая, которая была нужна Георгию под его внешний вид. Способная девчонка. Я когда работал в Нью-Йорке, иногда бывал около их дома. Проеду мимо окон, посмотрю…

— Но не заглядывали, не встречались?

— Боже упаси. Этого еще не хватало. Я сторонник того, что при работе с нелегалами вообще никто и ни с кем не должен встречаться. А тем временем Георгий рос, руководил предприятием, выпускающим американские ракеты «Трайдент».

— А по этому вашему уточнению, личность Георгия нельзя вычислить?

— Никоим образом. В создании ракеты участвовало около двух тысяч фирм. Как жаль, что он так рано ушел…

— Вы до сих пор говорите об этом с болью.

— Мы были большими друзьями. Он — человек необыкновенной смелости.

— Английский Георгий знал?

— Нет, только немецкий. Но тут тоже был элемент риска. Когда мы сидели с ним в Берлине и прощались, я подметил в его немецком целую кучу ошибок — и политических, и прочих. Сказал ему: запоминай свои ошибки, а он мне бросил такую фразу: «Слушай, мы же оба из Верхней Силезии, у нас могут быть ошибки. И теперь выживу. Она поддержит». С этим и уехал.

— Смелость граничила с бесшабашностью?

— С выверенной осторожностью. И еще помогало ему искусство. Потому и проработал там 15 лет.

— Я не совсем понял: Георгий не был профессиональным разведчиком?

— Профессиональным. Подготовленным нами разведчиком. А так по своей специальности был он хорошим, грамотным инженером. Как раз в то время в СССР решали вопросы о новейшей электронике. И поэтому нам надо было, чтобы он там находился. Память о нем осталась до сей поры. Некоторые свои приборы — прочтение микроточек и всего прочего, он оставил мне. И я их потом отдал. Они должны быть где-то в нашем музее Службы внешней разведки. Да, способный человек Георгий. И к фотографии его тянуло, прекраснейший был фотограф. Только не все его в Штатах любили, не все. Жена его мне рассказывала: в Нью-Йорке считался он одним из бывших нацистов. Во всяком случае, работу для страны он проделал большую. Материалы были очень полезными.

— Георгий как бы стал преемником Абеля?

— По совершенному его можно поставить в тот же ряд. Если не выше. Да, если не выше.

— Были такие советские агенты — Питер и Лона Крогер, по существу, доставившие советской разведке чертежи атомной бомбы. Георгий сделал нечто похожее?

— Да, примерно уровня Крогеров. Но только действовал уже в более поздний период.

— А Героя ему не присвоили?

— Тогда Героев Советского Союза разведчикам еще не давали. Да, в нашем управлении встречались интересные люди. Вот вас заинтересовало, что он пробыл за границей полтора десятка лет. Есть и те, кто проработал в нелегальной разведке там 45 лет. А в 1912-м или, боюсь ошибиться, в 1913 году, как мне рассказывали, второе бюро генерального штаба российской армии забросило в Юго-Восточную Азию двух молоденьких офицеров с задачей проникновения в Тибет. Началась Первая мировая война, потом — Вторая. Ну, и после восстановились у СССР отношения, скажем, с Бирмой. И однажды представителя нашего посольства вызывают на встречу. Он приходит, а ждут его два монаха. Убеждаются, что перед ними разведчик. И докладывают: были введены для проникновения в Тибет. Задачу эту решили, соответствующее место в существующей буддистской иерархии заняли. Из-за революций и войн по не зависящим от нас причинам связи не было, войти в контакт не могли. Возможность появилась только сейчас. И два монаха просят: мы бы хотели доложить нашему российскому командованию о ходе выполнения задания.

— И монахов выслушали?

— Еще бы! Это были уже старики, а как с ними работали. Дали эти разведчики очень интересную информацию. К сожалению, они, по-моему, немножко попали в зону внимания англичан.

— Вы что, анализировали информацию двух тибетских монахов?

— Естественно. Англичане интересовались чуть ли не всеми, кто занимал хоть какое-то место в буддистской иерархии. Двое наших выдержали. Я вам рассказал не просто не обычный эпизод. Эта история о традиционной верности присяге, раз и навсегда избранному долгу.

— Вы упомянули английскую разведку. Это один из серьезнейших соперников?

— Много крови портит. Был такой предатель Гордиевский. Он к ним и сбежал. Первыми, кого предал, были два наших нелегала супруги Т. и Г. Они приехали в одну из стран и столкнулись с ситуацией, которой там никогда не бывало. Для нас это оказалось в какой-то степени непонятным. Изучение законодательства показало, что никаких изменений нет и не было. Значит, это только одно — произошла какая-то утечка. Г. заметил слежку, но напряжение, боязнь за двоих детей, за беременную жену были столь велики, что у нелегала началось психическое расстройство. Человек сломался.

— Он был из нелегалов-новичков?

— Г. почувствовал за собой наблюдение, оснований для которого нет. Естественно, начинается анализ: как, почему, из-за чего? Конечно, все это сказалось на нелегале, много лет там проработавшем.

— Много лет?

— Много, он приносил большую пользу. И тогда Т. взяла все на себя.

— Она же была беременной.

— На девятом месяце. Т. прекратила всю оперативную работу, уничтожила улики. Ей надо было разыграть соответствующую ситуацию, чтобы они смогли уйти через третью страну. И Т. увезла заболевшего мужа лечиться — якобы на юг. А сама сумела перевезти всю семью в другое государство. Мужа положила в клинику, сама — в роддом. Родила третьего ребенка и вскоре нашла силы перебраться к нам: и больного супруга, и трех детей вывезла, спасла.

— Фантастика. Г. выздоровел? Ну, эту неведомую Т. хоть наградили чем-то?

— Г., к счастью, выздоровел, а Т. наградили. Очень и очень скромно.

— Юрий Иванович, я понимаю так, что засекли Т. и Г. в Англии?

— Допустим, вы не ошибаетесь. Но не собираюсь вводить вас в заблуждение. Неплохо трудятся и контрразведки других стран.

— Каких именно?

— Ну, например, в результате изучения иностранцев в Канаде был прихвачен наш нелегал.

— Где-то ошибся?

— Нет, все было правильно. В результате хорошей работы контрразведки человека взяли под наблюдение. И с профилактической целью задержали. Просидел он полгода за использование чужих документов и затем был выдворен из страны.

— История с благополучным концом.

— Которая едва не закончилась трагически. Канадские инспектора уже были в квартире нашего нелегала, когда туда вдруг пришла его невеста Люси.

— Тоже из вашей службы?

— Правильно догадались. И неизвестно, как бы развивались события, если бы взяли и ее.

— К задержанному приходит невеста, и ее вот так отпускают?

— Женское обаяние и доставшееся в наследство от бабушки-разведчицы хладнокровие позволили разыграть искреннюю сцену из цикла «ревность». Растроганные контрразведчики отпустили девушку.

— И кто же бабушка вашей Люси?

— О бабушке умолчим. И так я сказал достаточно. А ее «жених» вернулся в страну, из которой в Канаду въехал, и мы помогли ему спокойно вернуться домой.

— В чем все-таки основная причина провала разведчиков — и работающих под крышей и нелегальных?

— В предательстве.

Предателям нет прощения

— Знаете, как они там впервые обо мне узнали?

— Откуда ж.

— Был такой Кирилл Хенкин. Из СССР уехал и написал на Западе книгу «Охотник вверх ногами».

— Слышал. Об Абеле.

— Так меня он представил там, как разведчика с английской внешностью. Сидел, пишет он, рядом с человеком, исполнявшим в свое время в Германии роль двоюродного брата Абеля герра Дривса.

— Сидел — рядом, на работе?

— Какая работа. На поминках по Абелю. Действительно оказался рядом, и когда очередь дошла до меня, я выступал, говорил о работе с Абелем, о наших встречах. Хенкин в своем «Охотнике» написал, что никогда не думал, будто я мог во всем этом участвовать. Но я участвовал. Маленький, узенький, однако важный эпизод в моей жизни.

— Здесь вы затронули тему сложнейшую. Ведь вы только что сами подтвердили, что чаще всего разведчиков, и нелегалов в том числе, выдают как раз свои, бывшие свои, перебежавшие на ту сторону. Известно, что, работая в середине 70-х резидентом в США, вы одним из первых заподозрили в предательстве не кого-нибудь, а заместителя генерального секретаря ООН, тогда еще советского гражданина Шевченко. Как все-таки вычисляется предатель в собственной среде? Ведь внутри колонии за рубежом существуют какие-то отношения, традиции, знакомства.

— На последнем этапе своей работы, уже будучи начальником управления, я ввел такой порядок: существуют только безличная связь. И никаких контактов с нелегалами, никаких. После долгой работы этой пары, минуя промежуточные отделы и подразделения, их доклады поступали только ко мне. Это для того, чтобы полностью обеспечить их безопасность. Со мной согласились, хотя некоторые и начали на меня коситься, обижаться. Даже самые сильные наши аналитики, да и другие. Но были у меня основания беречь нелегалов, потому что вышли они на результативную работу, пошли серьезные разработки. А время то было уже опасным. Период, который на нашем служебном языке именуется «нарушением правил проживания советских служащих в Соединенных Штатах». И мы, несмотря на запреты сверху, вели работу по самым высоким дипломатам, потому что люди, которые нарушают правила нормального поведения, сами себя разоблачают. Общаешься с человеком, и его поведение показывает искренность или лживость.

— Но ведь неприятно же, когда тебя проверяют, щупают.

— Я на основании собственных наблюдений твердо знаю, что американцы лишь в редких случаях позволяют соотечественникам отклоняться от предписанной им за границей линии поведения. Наблюдение за своими за кордоном поставлено у них очень серьезно. Так работают многие, и мы с американцами здесь совсем не исключение. И когда появились эти нарушения, я отправлял материалы в Москву. Да, был среди нарушавших и заместитель Генсекретаря ООН Шевченко.

— Который там и попросил политического убежища, успев на американцев немного поработать.

— Но его, человека близкого к министру иностранных дел Громыко, несмотря на все сигналы не трогали. А когда попросил политического убежища и что на это ответил Громыко, я даже не помню. Нечто вроде того, что, быть может, и был у меня такой помощник, но я всех помощников помнить не могу. Какой помощник, когда их жены практически наладили товарооборот. И Шевченко совершенно сознательно брал Громыко на обеспечение. Вот Андрею Андреевичу нужно найти в США то-то и то-то. Шевченко находил. Конечно, Громыко было неудобно. Наверное, в связи с этим Андропов мне тогда и сказал: никто тебя наказывать не будет, но и Громыко мы снимать не можем. А судя по откровениям в некоторых российских и зарубежных изданиях, есть сейчас российские люди рангом и повыше Шевченко, которых можно подозревать.

— Вы, наверное, имеете в виду так называемых агентов влияния? Полагаете, что они и сегодня пребывают у нас на важных должностях?

— Да. Я просто-напросто анализирую поведение людей здесь и за границей, пользу и вред их высказываний, отдельных действий для нашей страны. И анализ, а не какие-то мои подозрения, подтверждают, что подобные лица имеются на самом серьезном уровне. Недаром же американцы, бывшие сотрудники спецслужб, как-то слегка размягчившись после щедрого московского приема, бросили фразу: «Подождите, если когда-нибудь все будет рассекречено, то вы ахнете, когда узнаете, какая была у нас агентура у вас наверху».

— Действительно будет от чего ахнуть?

— Ну, а разве не от чего? Почему руководитель политической фракции Госдумы вывозит основной состав фракции в зарубежье и проводит там заседание в присутствии иностранных деятелей? Никто не спрашивает, почему у видного политического деятеля весьма крупный доход состоит из выплаченного ему иностранными фирмами?

— Что вы имеете в виду?

— Хотя бы чтение лекций, издание книг. Причем платят, и очень здорово, не их государственные учреждения. Если бы наши госдеятели хотя бы ради любопытства познакомились даже с открытыми мемуарами, публикациями некоторых американских специалистов по работе с зарубежными странами, то узнали бы, что директивы, одобренные конгрессом США, предписывают их госорганам никогда не выступать плательщиками, а использовать для этого частные фонды и организации.

— Коли уж мы заговорили о предательстве, как не вспомнить генерала Калугина. Он сейчас в США, издает книги, занимается бизнесом. Некоторые ваши коллеги записали в изменники и его.

— У меня сомнений нет. Анализируя целый ряд событий с участием Калугина, с которыми приходилось соприкасаться и мне, растет моя уверенность в том, что обвиняющие в предательстве правы. Если бы позволяли условия конспирации и безопасности (не хватало только подставить агентов, наших разведчиков), я бы задал ему еще не один вопрос.

— Вы знакомы?

— Я с ним знаком. Как-то проводили мероприятие по переброске нелегалов в одну страну. А по существовавшим тогда правилам мы визировали телеграмму об этом у начальника управления внешней контрразведки Калугина. Ничего вроде бы в телеграмме сказано не было. Но по ошибке были упомянуты профессии нелегалов, и какие языки они знают. Этого оказалось достаточно, чтобы их вычислить: американцы в течение шести месяцев вели поиск и нашли. Поймите, утверждения Калугина, что в своих книгах он рассказывает только эпизоды, не называя фамилий и стран, не выдерживают никакой критики. Я вам приведу массу примеров, когда по самым крошечным зацепкам можно, с учетом сегодняшних возможностей, которые существуют в мире, отыскать любого человека. Более того, мы находили лиц, которые годами считались бесследно пропавшими. Надо только внимательно изучать чужие законодательства и особенности перемещения людей по странам и континентам. Сверхтрудностей здесь нет. Требуется лишь обычное розыскное терпение.

— Вы сказали «терпение», и я невольно вспомнил об аресте в США полковника американской армии в отставке Джорджа Трофимофф. О том, что он, русский по происхождению, связан с нашими спецслужбами, журнал «Фокус» сообщил еще в августе 1995. А в тюрьму его посадили летом 2000-го… Чего ждали американцы ровно пять лет?

— Иногда аресты производятся исходя из политической необходимости. В Штатах решили, что момент пришел. Но, припомнив ту публикацию в «Фокусе», вы не обратили внимания на ключевой момент статьи. По сведениям из осведомленных источников, поводом для заведения проверочного дела в отношении Трофимофф, явились публикации Калугина. С этими компетентными немецкими источниками я знаком лично. И вот что интересно: все его откровения прозвучали там, в безопасных условиях. Ответственности ни перед кем нести уже не приходилось. Без всего этого не дали бы Калугину грин-карту и давно бы выдворили из Штатов. А так американцы создали для него специальный фонд, разрушив в США одно российское предприятие. Сделали там Калугина первым лицом.

— Откуда такие подробности, с миром разведки никак не связанные?

— Этот мир сегодня настолько маленький, что почти семь миллиардов, которые его населяют, постоянно трутся плечами и обо всем друг другу рассказывают. Недавно сюда ко мне на Полянку пришли русские люди, которые в США жили, работали: «Юрий Иванович, хотим излить душу». И рассказали, как разрушили их фирму, изменили устав, соотношение капитала. Да собственно говоря, обанкротили их и все передали Калугину. И еще история. К моему старшему сыну, в прошлом сотруднику Управления, где работал Калугин, пришли в Бангкоке коллеги-американцы: «Юра, — говорят, — мы теперь все про Калугина знаем». Этот человек является предателем. Ни у кого в разведке это сомнений не вызывает.

— Юрий Иванович, понимаю, что бережу неприятные воспоминания, но очень хотелось бы спросить вас о Юрченко. Полковник, занимавший важный пост в советской резидентуре в США, то ли перешел к американцам, то ли был ими похищен. А потом несколько непонятным образом сбежал от охраны в магазине, добрался до посольства СССР и с 1985 года тихо проживает в Москве, никому не показываясь. И если с Калугиным все понятно, то здесь история темная. Юрченко тоже был предателем?

— Я с ним работал, встречался в Штатах. Мы здоровались, иногда сидели рядом в столовой. Мое отношение к Юрченко отрицательное. Может, у других оно иное. Но, зная возможности американцев и все прочее, многие его объяснения представляются мне неправдоподобными.

— Но дело его до сих пор осталось как бы подвешенным?

— Подвешенных дел в жизни всегда очень много. Только каждое ждет своего часа.

— Опять вспомним о терпении? Когда в вашем ведомстве о нем возвестят?

— В нашем ведомстве, быть может, подвешены дела на несколько сотен людей. А одно досье, по-моему, на нашего шведского агента, было рассекречено русской разведкой где-то лет через 400.

— Ну а если все же вернутся к Юрченко? Ведь урон, который он нанес или мог бы нанести, грандиозен.

— Естественно. В исключительно сложную ситуацию поставил себя человек своими поступками. Он боится ответить на какие-то прямо поставленные вопросы. Значит, совесть у него не чиста. В разведке случаются сложнейшие ситуации. Например, с полковником Максимовым, который по нашему заданию дал «завербовать» себя канадской разведке. Когда его дело расследовалось, он был совершенно спокоен.

— А с чего ему было волноваться?

— Положение-то очень непростое, такие вещи даются тяжело. После той операции Максимову на определенном этапе жизни пришлось пройти через немалые трудности.

— Но это ж было ваше задание: внедриться, вступить в контакт с их спецслужбами. Максимов рисковал головой и всеми остальными частями тела, а потом еще и попал под подозрение у своих же?

— Подобное бывает, и тогда людям говорят: все понимаем, но надо потерпеть. Иногда наши разведчики попадают в еще более двусмысленное положение. После предательства Гордиевского нашего нелегала Мартынова бросили в тюрьму. Сидел и у американцев, и у аргентинцев. Когда вернулся в Союз, ему даже жить пришлось в другом городе. Здесь на его проверку ушло около десяти лет.

— Срок длиннющий! Ведь дело-то происходило во времена совсем недавние. Неужели нельзя было как-то побыстрее?

— «Как-то» — можно. Только в разведке «как-то» не бывает. У нас с ним работали, выслушивали. Ну, представьте, где-то на полтора года нелегал выпал из поля зрения. Да, нелегал вместе с женой и двумя детьми сбежал из американской конспиративной квартиры, где его держали. Разве это не настораживает? Человек оказался внутри охраняемой конспиративной квартиры. Значит, их спецслужбы с ним ежедневно работали, склоняли к сотрудничеству, выдавливали сведения. Пришлось проверять. Потом мы восстановили Мартынова на работе, вернули все воинские награды. Выплатили полностью все деньги — и в рублях, и в валюте. Но до того необходимо было снять подозрения, убедиться, что наш вернувшийся сотрудник не перевербован.

— Юрий Иванович, ей-богу, не представлял, что предательство одних может вот так, в таком кривом изгибе, изуродовать жизнь других людей. Ладно, допустим, человек предал, сбежал, получил их гражданство и скрывается под чужим именем. Вы же ищете его? Стараетесь установить, где, в какой стране и городе живет? Ведь такие, как Гордиевский, приговорены к смертной казни.

— Мы ищем и всегда находим. Кстати, здесь часто используются как раз наши нелегалы. Но мы — не исполнители смертных приговоров. Не наша задача. Пусть этим занимаются те, кому положено.

— А кому положено?

— И в прошлые времена, и сегодня существует институт судебных исполнителей. Однако кроме всего этого возникает серьезнейшая дилемма: чтобы карать, кто-то должен взять на себя ответственность. Пока же кара никого не настигла. Я, например, знаю, что ни один из тех трех генеральных секретарей ЦК, что сменились за 12 лет моей работы на посту начальника Управления «С», никогда об этом разговора не поднимал. Не принято ни единого решения. Ибо такой поворот влечет за собой серьезнейшие последствия. А вот о наших тогдашних противниках по «холодной войне» такого не скажешь.

— Что, казнили своих?

— Не только карали, но и с жестокостью: удаляли внутренние органы, чтобы скрыть использование ядов. При отравлении яд проникает в костную ткань. Кости-то из трупа не изымешь.

— А я все-таки припоминаю, что подполковник Вик Хейханен, выдавший Абеля, вскоре после суда погиб странной смертью.

— Что там странного. Опустившийся пьяница. Сидел пьяный за рулем, а в США в таких районах, где живут совсем небогатые люди, в длиннющий трейлер врезаться немудрено. Погиб смертью, которую сам себе уготовил. Или возьмите другого перебежчика — Кузичкина. Я разговаривал с людьми, которые с ним встречались. Он сейчас в Англии. Совершенно спившийся человек. Судьба многих предателей.

— Но не всех. Калугина и Гордиевского пьяницами не назовешь.

— Эти двое — иная статья. Оказались в ситуации, сознательно ими выстроенной. А Кузичкин, некоторые другие — жертвы обстоятельств.

— Вы считаете, тут есть какая-то разница?

— Есть. И большая. Но хватит о предателях. Мы говорили с вами и долго, и откровенно. Выводы делать не только вам — читателю этой книги — тоже.

Разведка вечна

— Каким вам видится будущее разведки? И есть ли у нее в век компьютеров это будущее?

— На будущее разведки я смотрю оптимистично. Потому что за все историю существования мира, человек всегда занимался разведкой. Когда ребенок в первый раз заглянул в замочную скважину, то уже начал заниматься разведкой. И поэтому без разведки, если перечитывать библейские источники, общество жить не может. Разведка нужна в любом государстве. Что касается нашего государства, то нам она обязательно нужна. Мы же хотим правильно строить наши отношения с миром, двигаться вперед. Для этого бы обязаны обладать и хорошо оснащенной, всесторонне подготовленной нелегальной разведкой.

— Говорят, что теперь это не нужно, потому что компьютеры, открытые средства…

— Конечно, все это существует. Но многое работает и на чужие разведки. Почему же нам отказываться от того, чем пользуются все мощные державы. Надо иметь полную картину политического ландшафта, прорабатывать будущую стратегию. Разве это возможно без разведки?

— И в конце очень серьезный вопрос. Было очень много такого в период смены эпох и формаций, о чем иностранные спецслужбы узнавали. Имею в виду не только сведения о наших технических разработках, но и данные стратегического характера. Каким образом это удавалось?

— В одном из разговоров с тогдашним начальником разведки Крючковым я обронил такую фразу: знаете, Владимир Александрович, нам нужно как можно больше проявлять осторожности в работе с нашими материалами. В понедельник вы знакомитесь с документами из такой-то страны, во вторник — из такой-то, среда…, четверг. В пятницу, субботу, воскресенье — все отдыхают, а мы работаем, обрабатываем то, что получили. А на следующей неделе идет та же работа, но этого никто не должен знать.

— Вы опасались предательства?

— Так оно действительно и было. Появились некоторые люди в высших эшелонах власти, которые знать обо всем этом, о наших результатах ни в коем случае не должны. Так называемый «Список Крючкова» с именами этих людей из американской агентуры не был высосан из пальца.

— Вы считаете, такие люди были?…

— Я не считаю, я уверен в этом. Подтверждением — наши агентурные материалы.

— Юрий Иванович, давайте все же завершим наш откровенный разговор на ноте более мажорной. А были у нас в стране и совсем пока не известные героические люди, о которых пока — полное молчание?

— Да, были.

— Спасибо за беседу. Может, новые пять — десять лет, и гриф секретности снимут еще с каких-нибудь эпизодов. Тогда, верю, расскажете нам еще много неизвестного. 

Данный текст является ознакомительным фрагментом.