Начало диалога с администрацией Рейгана

Начало диалога с администрацией Рейгана

Буквально через пару дней после начала работы новой администрации состоялся первый обмен письмами между Хейгом и Громыко. Инициатором был Хейг, который сразу „пошел в атаку".

В письме госсекретаря излагались претензии американской стороны по поводу освещения в СССР вопроса об американских заложниках в Иране, высказывались „предостережения" в связи с событиями в Польше, в Афганистане, относительно африканских дел. Разоруженческие вопросы полностью замалчивались.

Задиристый характер письма с упором на разногласия, а не на возможное сотрудничество вызвал настороженность и соответствующую реакцию в Москве. Через несколько дней я вручил Хейгу ответное письмо Громыко.

„…Я отмечаю выраженное в Вашем письме желание работать в пользу развития отношений между СССР и США, — писал министр, — это отвечает и нашим намерениям. В наших отношениях действительно есть немало вопросов, причем таких, которые заслуживают первостепенного внимания. И можно лишь сожалеть, что эти вопросы, судя по Вашему письму, пока еще не попали в поле зрения новой администрации". Далее излагалась наша позиция по этим вопросам, а также отводились „претензии" Хейга.

Короче, Хейг получил ответ-отпор в достаточно холодной форме.

Он ознакомился с текстом письма. Подумав, сказал, что, видимо, в результате обмена письмами можно считать, что „обе стороны сейчас квиты". Затем Хейг поинтересовался в сугубо личном плане моим мнением о новой администрации.

Я ответил, что если говорить откровенно, то еще не вижу принципиальной разницы между этой и ушедшей администрацией Картера. Хотя лозунгом администрации Рейгана и является „новое начало" в делах, пока что в отношениях с нами с первых же шагов она идет, к сожалению, по дороге, проторенной Картером.

Нас нельзя сравнивать с администрацией Картера, живо отреагировал Хейг.

К сожалению, такое сравнение напрашивается, продолжал я. Не так следует начинать отношения новой администрации с нами, если она действительно хочет улучшения этих отношений, а не ищет поводов к публичной конфронтации. Это особо относится к сегодняшней пресс-конференции Рейгана и его крайне враждебному высказыванию об СССР, которое было воспринято как программное заявление. По этому поводу я могу выразить лишь свое большое сожаление и даже недоумение: как же президент собирается вести дела с нами? Беспрецедентное заявление Рейгана, безусловно, произведет самое плохое впечатление на советское руководство и, думаю, вызовет у него сильное негодование (на первой же пресс-конференции новый президент заявил, что советские лидеры „сами присвоили себе право совершать любые преступления, лгать и обманывать". -А.Д). Зачем все это делается? Зачем задается такой развязный тон в самом начале деятельности новой администрации? (Откровенно говоря, я действительно был озадачен этим яростным антисоветским выпадом нового президента.)

Хейг ответил, что президент только что звонил ему и, рассказывая об этой пресс-конференции, заявил, в частности, что сказанное им о СССР не имело целью кого-либо обидеть в Москве, а было лишь выражением его глубоких убеждений.

Заметил Хейгу, что это его „разъяснение" лишь усугубляет положение.

На этом встреча с новым госсекретарем закончилась. На беседе в отличие от практики его предшественников (когда разговор, как правило, шел наедине) присутствовали заместитель госсекретаря Вест и заведующий советским отделом Джерман. Прощаясь, Хейг сказал, что сенатор Перси предлагает встретиться у него дома за ужином втроем для сугубо неофициальной и свободной беседы по советско-американским делам. Я принял приглашение. В целом из первой официальной беседы с Хейгом я вынес убеждение: приход новой администрации предвещает нелегкие времена.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.