УЖИН С ПРЕЗИДЕНТОМ

УЖИН С ПРЕЗИДЕНТОМ

Президент «Интера» Эрнесто Пеллегрини пригласил меня к себе домой на ужин. Приглашение было сделано заочно, через одного из его подчиненных, так что до этого ужина мне не приходилось ни встречаться, ни разговаривать с этим известным и влиятельным человеком. Мы познакомились, он представил меня своей супруге, которая, однако, не приняла участия в нашей трапезе. За столом компанию нам составил генеральный директор «Интера» Пьеро Боски.

Позже я узнал, что мое знакомство с синьорой Пеллегрини было продиктовано не только и не столько обычными требованиями этикета, сколько практической необходимостью (если слово «практической» уместно в данной ситуации). Дело в том, что супруга президента обладала (по крайней мере, так говорят) уникальным даром определять характер и судьбу человека по сто почерку. Поэтому каждого игрока, которого Пеллегрини намеревался пригласить в «Интер», он приводил домой, а хозяйка при знакомстве протягивала гостю свой альбом и просила его написать что-нибудь на память. Любитель исторических романов не найдет эту сцену необычной: дамский журнал был неотъемлемой частью светской жизни минувшего столетия.?

Естественно, каждый охотно выполнял просьбу синьоры Пеллегрини. Я украсил ее альбом русской записью, содержания которой, сколько ни силюсь, припомнить не могу. А ведь эта запись, вполне возможно, сыграла некоторую роль в моей судьбе: изучив мой почерк, супруга президента сочла, что я подойду «Интеру», и дала мужу добро на переговоры. Позже я узнал, что иногда она выносила иное суждение, и президент даже несколько раз слушался ее советов, отказываясь от своих планов насчет приобретения того или иного игрока. Правда, тогда речь шла о незначительных контрактах и не самых важных футболистах. Не думаю, что мнение синьоры Пеллегрини могло бы оказаться определяющим в моем случае, когда на кону стояли такие огромные деньги. Тем не менее, мне было приятно узнать, что я с успехом прошел, так сказать, всестороннюю проверку и сдал, сам того не подозревая, письменный экзамен.

За едой мы с Пеллегрини и Боски вели отвлеченную светскую беседу: об Италии, о футболе, немного обо мне. А закончив ужин, перешли в кабинет, где сразу же приступили к обсуждению деталей моего перехода. Это меня несколько удивило: я полагал, что цель нашей первой встречи — всего лишь знакомство друг с другом и что деловой разговор будет вестись в другое время и в другом месте. Однако синьор Пеллегрини не захотел откладывать дело в долгий ящик. Как я узнал, на уровне клубов договоренность о моем переходе уже была достигнута, «Интер» принял условия «Фоджи», так что для полного успеха оставалось только получить мое согласие.

Едва ли это можно было назвать равноправными переговорами: с одной стороны — молодой футболист, только начинающий осваиваться в новой жизни, с другой — два опытных бизнесмена, привыкшие ворочать огромными деньгами и руководить массами. Для меня все было впервые: и встреча с людьми такого ранга, и обсуждение контракта с таким знаменитым клубом, — контракта, оговаривавшего такие условия и такие суммы, каких я раньше не видел даже во сне. Для моих же собеседников это были самые обычные переговоры, каких за годы работы в футболе они провели десятки, а может, и сотни.

Думаю, им нетрудно было добиться своего — заставить меня принять устраивавшие их условия. В конце концов, наши силы явно не были равны. И все же я, пусть и не зная толком правил игры, но интуитивно представляя их, пытался следовать этим правилам. Увидев цифры, заложенные в проект контракта, я весьма прилично поднял их, хотя на самом деле был бы счастлив получить и меньшее. Президент вскинул брови и стал объяснять, что не может согласиться на мои условия, так как и без того идет на большие затраты, выкупая мой контракт у «Фоджи» за 17 миллиардов лир. Если к этому прибавить запрошенную мною зарплату, «Интеру», по его словам, грозило чуть ли не разорение.

Я предложил другой вариант: подождать один год. Как я полагал, мой контракт с «Фоджей» был заключен в Москве по формуле «два плюс два». Это значит, по истечении следующего сезона я мог по собственному желанию уйти из клуба, и тогда «Интеру» пришлось бы заплатить «Фодже» значительно меньшую сумму, которая рассчитывалась по действовавшим тогда параметрам для игроков, чьи контракты закончились (учтите, все это происходило до знаменитого «дела Босмана», полностью изменившего систему работы футбольного трансферного рынка).

Вот тут-то и выяснилось, что в Москве меня обвели вокруг пальца: Пеллегрини при мне позвонил в «Фоджу», и директор клуба сказал ему, что я ошибаюсь и что на самом деле мой контракт заключен полностью на четыре года. Значит, свободу выбора я мог обрести только через три сезона. «Фоджа» старательно толкала меня в объятия «Интера».

В общем, довольно быстро мы достигли договоренности. Да иначе, пожалуй, быть и не могло. Во-первых, Пеллегрини и Боски знали массу способов укатать такого молодого и зеленого игрока, как я, а во-вторых, меня и укатывать-то особой нужды не было. Хотел ли я играть в «Интере» — знаменитом на весь мир клубе с богатейшей историей? Конечно, да. Были ли у меня причины не соглашаться на его условия? Конечно, нет: условия контракта, на которых мы остановились, были очень хорошие. Я считал, что провел переговоры удачно, хотя теперь понимаю, что положение, в котором я тогда находился, при грамотной постановке позволяло мне, никуда не торопясь, диктовать свои условия и сумма контракта могла быть выше. Но мог ли я в той деликатной и необычной для себя ситуации разобраться сам? Как я уже сказал, условия эти были значительно лучше, чем в «Фодже». К тому же согласие президента несколько увеличить мою будущую зарплату сделало меня счастливым от мысли о том, что мне удалось успешно провести переговоры и отчасти настоять на своем. Хотя теперь я понимаю, что сумма, с которой он начал переговоры, была изначально занижена именно с таким расчетом.

* * *

Самое время сказать о том, что за столом во время ужина и переговоров нас было не трое, а четверо: в беседе с синьорами Пеллегрини и Боски принимал участие человек, представлявший мои интересы, то есть считавшийся моим прокуратором. Именно считавшийся, ибо на самом деле он и близко не был похож на настоящего прокуратора. Да и в беседе, если честно, толком не участвовал, вымолвив за весь вечер от силы десяток слов.

Обычно я не называю имен людей, о которых приходится отзываться нелестно. И в данном случае буду придерживаться этого правила.

В прошлом футболист тбилисского «Динамо» и ленинградского «Зенита», он долго жил и работал в Италии и на протяжении многих лет помогал приезжавшим в эту страну советским командам, выполняя функции переводчика и решая постоянно возникающие мелкие бытовые проблемы. Я был знаком с ним еще до приезда в «Фоджу»: мы встречались во время моих поездок со «Спартаком» в Бергамо на матч с «Аталантой» в Кубке УЕФА и со сборной на чемпионат мира 1990 года.

Когда же я оказался в Фодже, знакомые напомнили мне об этом человеке и посоветовали связаться с ним, поскольку мне, не знавшему тогда ни итальянского языка, ни новой для меня жизни, была необходима помощь буквально во всем.

На первых порах он был очень полезен: организовывал мои поездки за границу — домой и на матчи сборной, оформлял визы, провожал и встречал в аэропорту, попутно давал ценные советы в обыденной жизни, подсказывал, что и как сделать. В общем, был отличным администратором.

Если бы этим и ограничивалось наше сотрудничество, думаю, я бы сохранил об этом человеке вполне приятные воспоминания. Но, увы, он взял на себя и обязанности прокуратора, а это, надо признать, ничего хорошего мне не принесло.

Администратор и прокуратор — две совершенно разные должности. Одно дело — встречать человека в аэропорту, и совсем другое — решать его судьбу, организовывая переход из клуба в клуб. Настоящий прокуратор, как я со временем понял, — это профессионал высочайшего класса, прекрасно знающий законы, ориентирующийся в футбольном бизнесе, разбирающийся в финансовых вопросах. От него не требуется постоянного участия в жизни игрока — порой бывает достаточно включиться в работу один раз за три или четыре года и организовать своему клиенту такой контракт, который позволит ему (а вернее, им обоим, ибо заработок прокуратора напрямую зависит от заработка футболиста) спокойно жить последующие несколько лет. Это может быть контракт не только с клубом, но и с различными спонсорами — скажем, на рекламу бутс.

Во всем этом он оказался некомпетентен, что, впрочем, и не удивительно: люди, со временем становящиеся высококлассными прокураторами, очень долго осваивают свою будущую профессию, изучают различные науки и проходят тестирование, чтобы получить соответствующую лицензию (у этого человека этой лицензии не было, но я в то время понятия не имел, что она необходима). Футбол, особенно в Италии, давно стал серьезнейшим бизнесом, и сегодня в нем не может преуспеть неквалифицированный самоучка.

Он получал от меня вознаграждение, ничуть не уступающее тому, какое потребовал бы классный прокуратор, но при этом не приносил никакой пользы (бытовые вопросы не в счет), а, скорее, наоборот, вредил. Прокуратором должен быть человек, умеющий достойно представить своего клиента в глазах прессы, на переговорах с руководителями клубов и во многих других важных ситуациях. Этого, к сожалению, от него ждать не приходилось. Он был совершенно незнаком с итальянским футбольным миром, а потому для него встреча, скажем, с президентом «Интера» явилась таким же необычным событием, как и для меня. Неудивительно, что от смущения он за весь вечер, проведенный в доме Пеллегрини, не сумел выдавить из себя хоть несколько слов. Настоящий же прокуратор беседует с акулами футбольного бизнеса на равных, его не смутишь громкими именами, а потому он всегда способен спокойно и профессионально провести переговоры и отстоять интересы своего клиента.

Да, я совершил большую ошибку, доверив свою судьбу этому человеку. Но мог ли я избежать этой ошибки? Я не знал языка, не был ни с кем знаком, не мог ни у кого спросить совета. В первые месяцы в Италии он был соломинкой, за которую я ухватился в надежде не сгинуть в водовороте совершенно незнакомой жизни.

Первая мысль о том, что я связался не с тем, с кем следовало, посетила меня через несколько месяцев, когда я начал осваивать итальянский язык. По мере того как росли мои знания, я все больше убеждался в том, что он говорит по-итальянски весьма посредственно. Иногда, слушая его, я содрогался при мысли о том, что такой человек представляет меня в глазах общественности.

Три долгих года я вынужден был «работать» с ним — иначе как в кавычках я не могу употребить это слово, ибо его действия очень трудно назвать работой. Все самые важные вопросы мне приходилось решать самому, а значит, решать далеко не лучшим образом. Будь рядом со мной компетентный прокуратор, вся моя карьера могла бы сложиться по-другому, я играл бы, возможно, в других клубах, а если бы и в тех же, то по крайней мере на других условиях.

Он же не мог решить для меня ни одного более или менее серьезного вопроса. Скажем, по приезде в Фоджу я не сразу получил предусмотренные контрактом квартиру и машину. Жил первое время в гостинице — лучшей в городе, но не слишком комфортабельной, — на тренировки ездил с нашим вратарем Франческо Манчини, который каждый день подбирал меня по пути из дома на стадион или на базу, а потом привозил назад.

Время от времени я просил своего «прокуратора» обсудить вопрос о моей квартире с руководством, но каждый раз он возвращался ни с чем. Лишь месяца через четыре, когда я уже более или менее сносно мог объясниться по-итальянски, я сам пошел к президенту и уладил этот вопрос за несколько минут. Уже на следующий день меня повезли показывать квартиры. Впрочем, долго показывать не пришлось: я взял первую же увиденную.

Она произвела на меня, жившего с родителями в Москве в небольшой трехкомнатной квартире на Преображенке, неизгладимое впечатление. Две светлые комнаты и кухня, переходящая в столовую, — это просторное жилище показалось мне просто громадным. Я мгновенно согласился жить в нем и на следующий же день перевез все свои пожитки — большую спортивную сумку.

В то же время мне дали и машину — новенькую «лянчу» последней модели. В общем, получить то, что мне было положено по контракту, оказалось совсем не трудно.

Вероятно, вся проблема заключалась в том, что никто из солидных людей просто не воспринимал его всерьез. И это меня, честно скажу, нисколько не удивляет.

Сейчас мне уже за тридцать, вся или почти вся моя карьера позади. Оглядываясь назад, я могу вспомнить и много хорошего, и кое-что плохое — собственно говоря, именно этим я в данный момент и занимаюсь. Едва ли стоит сожалеть о том как могло бы все сложиться, если бы… К чему лить слезы над тем, чего не изменишь?

Читая эти строки, можно подумать, что достаточно иметь хорошего прокуратора — и будешь играть в «Интере» или «Реале». Нужно было лучше тренироваться, играть, и не было бы никаких проблем. Но в жизни профессионального футболиста есть моменты, когда от его физической формы зависит не все. Приведу пример нашего известного футболиста Сергея Алейникова, игравшего в свое время в «Ювентусе». Он отыграл в «Юве» один год и выиграл кубок УЕФА. Постоянно выходил в основном составе и выглядел очень прилично. Д. Дзофф, тогдашний тренер «Ювентуса», не имел никаких претензий к игроку и, уверен, не был бы против, если бы Алейников остался в команде на следующий год. В то время у него был итальянец, который представлял его интересы. Он сказал Сергею, что тот не может остаться в «Ювентусе» и должен перейти в «Лечче», даже имея контракт еще на два года. Его прокуратор был заинтересован в переходе и не думал об интересах игрока. Сергея вынудили принять решение, о котором он в будущем, узнав, что мог спокойно остаться в «Юве», очень жалел. И карьера его могла сложиться по-другому, останься он в великом клубе.

Но я могу изменить будущее — например, сделать так, чтобы тот, кто отправляется по моим стопам, сумел избежать моих ошибок. Одно доброе дело я уже сделал: посоветовал хорошего прокуратора одному нашему игроку, недавно приехавшему в Италию. Он стал первым, кто с первых шагов находился под опекой первоклассного специалиста. Дай Бог, чтобы эта книга позволила сделать правильный выбор тем, кто сейчас читает эти строки в надежде со временем попасть в европейский профессиональный футбол.

* * *

После ужина с Эрнесто Пеллегрини я вернулся домой игроком «Интера». Мы с президентом достигли полной договоренности о моем переходе и подписали предварительный контракт. Но до конца сезона оставалось еще больше месяца, и все наши планы должны были храниться в секрете. Таковы правила игры, и их нарушение грозит серьезными последствиями.

Я понимал это и не собирался раскрывать тайну раньше времени. Однако все же обмолвился о готовящемся переходе в разговоре с одним московским журналистом, который не преминул сообщить эту новость в своей газете. Я об этом не знал, а впрочем, если бы и узнал, то, думаю, два ли начал бы беспокоиться: откуда кому-либо в Фодже станет известно о том, что пишет московская пресса?

К сожалению, все выплыло наружу довольно быстро: не знаю, сыграл ли роль тот факт, что у президента Казилло был бизнес в России, или просто в итальянских клубах принято следить за тем, что пишут об их игроках на родине, но, так или иначе, разразился скандал. Кто-то перевел президенту газетную заметку, и над моей головой сгустились тучи. Мне грозили чуть ли не судебным процессом, но потом, к счастью, страсти улеглись, а я получил лишний урок: не следует быть слишком откровенным с репортерами, которые ради возможности первыми опубликовать сенсационное сообщение часто готовы пренебречь любыми правилами, особенно когда ответственность за это несут другие.

Итак, еще больше месяца я должен был защищать цвета «Фоджи», в душе уже чувствуя себя игроком «Интера». Это очень странное, необычное ощущение: смотришь вокруг на уже ставшие привычными, отчасти родными улицы, дома и лица и вдруг сознаешь, что вскоре тебя здесь не будет. В этот момент сердце замирает от какого-то сладкого воодушевления.

Не то чтобы мне не нравилось в «Фодже» — нет, за эти несколько месяцев я привык к команде, к ребятам, хоть слабое знание языка и не позволяло мне по-настоящему сдружиться с ними, привык к городу и его жителям. Маленькая, сумбурная, как все южные города, Фоджа не представляла из себя ничего необычного. Туристу там вообще не на чем было бы остановить взгляд: главной достопримечательностью этого типичного провинциального города был небольшой фонтан на центральной площади, а о существовании каких-либо достопримечательностей, исторических мест или чего-нибудь в этом роде мне слышать не доводилось. Думаю, там ничего такого и не было, иначе иностранцу непременно что-нибудь показали бы.

Вскоре меня ждал Милан — один из величайших городов мира, огромный европейский центр с богатой историей. Но маленькая жаркая Фоджа, в которой самое высокое здание, кажется, имело пять этажей, от сравнения с этим знаменитым мегаполисом ничего не теряла в моих глазах. Она навсегда останется городом, в котором я сделал первые шаги в неизвестный мне мир, в котором по-настоящему ощутил всенародную любовь к футболу. Куда бы я ни пошел, меня всегда узнавали на улице, в магазине или ресторане, каждый прохожий смотрел на меня, как на своего лучшего друга, не упуская случая улыбнуться, подмигнуть, сказать что-то теплое или похлопать по плечу. Это позволяло мне, гостю из далекой — не столько по расстоянию, сколько по духу — страны, с трудом избавлявшемуся от своих многочисленных комплексов, обрести свободу, покой и комфорт. Буду ли я так же чувствовать себя в бурлящем многомиллионном Милане?

До приезда в Фоджу я не представлял себе, насколько велика может быть любовь болельщиков к своим футболистам. За день-два до очередного матча футбол становится единственной темой всех разговоров, а утром накануне игры город преображается, одеваясь в бесчисленные красно-черные флаги. После обеда же для того, чтобы найти стадион, вам не потребуется ни единого вопроса: все, кого вы можете встретить на улицах, идут только в одну сторону. И за час до стартового свистка, когда, еще не переодевшись для разминки, мы выходим на арену, чтобы снять напряжение ожидания и пощупать травку — эту изумительную изумрудную травку, — нас оглушительным воплем приветствуют заполненные до отказа трибуны.

На протяжении всего матча болельщики поют, не умолкая ни на секунду. Южане любят и умеют петь. В репертуаре поклонников «Фоджи» всегда есть специальные песни про каждого игрока. Был среди них и куплет про меня. Его в числе прочих исполняли перед началом каждой игры — такова традиция. Во время же матча поются другие песни. А шанс вновь услышать гимн в свою честь игрок получает лишь тогда, когда поражает ворота соперника.

Мне такой шанс представился во время встречи с «Фиорентиной».?

Это был необычайно напряженный матч, закончившийся вничью — 3:3. Мы пропустили быстрый гол, но сумели прийти в себя и до перерыва полностью переигрывали соперников. Сперва отыгрались, затем повели в счете, а в самом конце тайма я забил третий гол. Так получилось, что это был мой единственный в сезоне гол на нашем стадионе — остальные восемь я забил в гостях.

В этот момент трибуны вскочили в едином порыве и запели гимн в мою честь. В переводе немудреный текст звучит так:

Он приехал из России,

Его прислал Горбачев,

Он высокий и могучий,

И зовут его Шалимов.

Законы поэзии требовали в угоду рифме делать в моей фамилии ударение на последний слог. Но это меня не смущало.

Когда двадцать с лишним тысяч человек, стоя, пели этот незатейливый куплет, сердце в моей груди сжалось в комок. Одного такого эпизода продолжительностью в несколько секунд хватит для того, чтобы игрок понял: много лет назад, избрав футбол делом своей жизни, он не совершил ошибку.

* * *

Как я уже говорил, в Фодже мне не удалось завести настоящих друзей среди партнеров по команде. Не потому, что у меня возникли какие-то проблемы при попадании в новый коллектив — напротив, я очень быстро схожусь с людьми, и на протяжении всей моей карьеры у меня нигде и никогда не было ни малейших трений. Легко и без проблем я вливался в любую компанию, и в некоторых из них у меня действительно появлялись друзья. Но в «Фодже» это было невозможно прежде всего из-за языкового барьера. Со всеми одноклубниками у меня сложились хорошие отношения, многие были мне по-настоящему симпатичны, да и ко мне относились по-товарищески, но для дружбы мне явно не хватало знания итальянского языка. Я понимал далеко не все, что говорилось вокруг, не всегда мог поддержать разговор, особенно шутливый, а ведь именно юмор быстрее всего сближает людей. Хорошая шутка — и правильная реакция на нее — сразу располагает собеседников друг к другу. Но куда мне было шутить в первые месяцы, когда я с трудом мог выразить самую элементарную мысль?

Первым человеком, с которым мне пришлось более или менее тесно общаться (если наши отношения можно назвать общением), стал Алессандро Порро — очень симпатичный парень. Нас поселили в одной комнате на первых сборах. Кстати, именно его мне предстояло заменить в основном составе команды: предыдущий сезон он отыграл на позиции правого полузащитника — той самой, которую теперь должен был занять я. К счастью, это обстоятельство никакие сказалось на его отношении ко мне: не испытывая ни ревности, ни зависти, ни обиды, ни каких-либо других отрицательных эмоций, он старался во всем помогать мне и действительно очень помог. Я много времени проводил с ним и его невестой, которая немного знала русский и тоже старалась быть полезной в любых бытовых вопросах. Вероятно, я все же могу назвать Алессандро другом, поскольку наше общение не прекратилось после моего отъезда из «Фоджи» — мы довольно часто перезванивались впоследствии.

На первом сборе мы расположились в весьма скромной гостинице — настолько скромной, что в ее двухместных номерах были неравноценные кровати: одна побольше, другая поменьше. Зденек Земан лично контролировал процесс размещения и, войдя в нашу комнату, дал мне указание занять большую кровать, а маленькую отвел для Алессандро.

Языком нашего общения с товарищем по комнате стал английский. Алессандро владел им не то чтобы свободно, но вполне сносно. Ну, а я… Я в то время по-английски говорил значительно лучше, чем по-итальянски, то есть знал слов восемь-десять.

Наши разговоры отличались феноменальной лаконичностью: наверное, за все время ни один из нас не обратился к другому с фразой, состоявшей хотя бы из трех слов «я спать», «я гулять», «я есть» — примерно так мы докладывали друг другу о своих планах на ближайшее будущее.

Позже, когда я уже научился объясняться по-итальянски, мы вспоминали наш первый опыт общения. И я с удивлением спросил его: «Почему же ты так мало говорил со мной, ведь твой английский совсем не плох? Я-то молчал просто потому, что не хотел позориться в твоих глазах». Его ответ поразил меня: «Знаешь, я тоже боялся попасть впросак. Я думал, что ты, игрок сборной, поездивший по миру, прекрасно говоришь по-английски, и стыдился своих слабых знаний». Эти воспоминания доставили нам немало веселых мгновений: как оказалось, каждого из нас предупредили, что его будущий сосед знает английский, но это предупреждение не только не вдохновило нас, но, напротив, возымело обратное действие. И мы, стараясь избежать позора, жили почти в полной тишине.

* * *

Через несколько месяцев у меня появился настоящий друг — Игорь Колыванов, пришедший в «Фоджу» в ноябре из московского «Динамо». Его приезд стал для меня подлинным праздником, да и он, конечно, был рад попасть в команду, где уже играл его соотечественник. Мы очень много времени проводили вместе, хотя он, как человек семейный, был больше привязан к своему дому, чем я, предоставленный самому себе. Я часто гостил у Игоря и Моны, стараясь, впрочем, не задерживаться дольше, чем позволяли приличия.

К приезду Игоря я уже достаточно освоился в Фодже, чтобы помочь ему многочисленными советами. Весь мой, пусть и небогатый, опыт был к его услугам, и в этом ему повезло. Но не повезло в другом: Игорь приехал в новый клуб после долгого сезона в «Динамо», причем сезон этот он провел отнюдь не спустя рукава, став лучшим бомбардиром и получив от журналистов титул лучшего игрока последнего чемпионата СССР. Понятно, что для «Фоджи» сил у него осталось не так уж много.

К тому же команда наша была в тот момент на хорошем ходу, основной состав сыгрался, и пробиться в него Колыванову было непросто. Вообще, игрок, не прошедший с командой предсезонную подготовку, может рассчитывать на место в составе только в случае чьей-либо травмы или если дела у команды не заладятся. Но «Фоджа» в тот год, как я уже говорил, прыгнула выше голому к тройке нападения Синьори — Байано — Рамбауди никаких претензий у тренера быть не могло, да и судьба их берегла, избавив от травм и дисквалификации, так что ни один из наших форвардов не пропустил за сезон больше, чем одну-две игры.

Колыванов в основном выходил на замену, и то, что в этой ситуации он все-таки сумел за полсезона забить три гола, делает ему честь. Впрочем, едва ли я должен здесь убеждать кого-то в его достоинствах. Дальнейшая его карьера в Италии показала, что Игорь — футболист высокого класса. После удачного сезона 1991/92 руководство клуба распродало полкоманды, получив приличную прибыль: к примеру, я отправился в «Интер», Синьори — в «Лацио», Байано — в «Фиорентину». В этой ситуации «Фодже», казалось, грозил неминуемый крах, и то, что обескровленная команда сумела еще в течение двух лет сохранить место в Серии А — во многом заслуга Колыванова, взявшего на себя роль лидера. И только тяжелая травма, полученная им осенью 1994 года в Москве в отборочном матче чемпионата Европы со сборной Сан-Марино и выведшая его из строя на две трети сезона, привела к тому, что весной 1995-го «Фоджа» все-таки свалилась в Серию В.

Начав разговор о карьере Игоря, не могу не повторить того, что раньше говорил о себе: я убежден, что, будь рядом с ним нужный человек, его карьера сложилась бы совсем иначе.

Я часто задумывался о том, есть ли у футболиста из России шанс стать на Западе настоящей «звездой». Конечно, неподготовленность нашего человека к западной жизни, совершенно неподходящий для нее менталитет, многочисленные наши комплексы и предрассудки — все это в значительной степени понижает шансы россиян в сравнении с игроками из Западной Европы. Но есть ведь «звезды» и среди восточно-европейских футболистов — куда более близких нам по духу румын, болгар, югославов, чехов.

Не хочу проводить здесь сравнения конкретных футболистов. Такие сравнения будут некорректны, поскольку нужно говорить об условиях, в которых смог или не смог раскрыться талант того или иного игрока. На этот счет у каждого любителя футбола могут быть свои выводы и суждения. Я лишь ограничусь тем, что выскажу собственную точку зрения: на мой взгляд, лучшие наши игроки по масштабу своего таланта не уступают многим общепризнанным «звездам» Восточной Европы. Тот же Колыванов, по моему глубокому убеждению, мог бы стать не менее яркой «звездой», чем, скажем, Стоичков, Бокшич или Миятович.

Обсуждать здесь, повторю, совершенно нечего: каждый из нас может лишь предполагать, как повел бы себя Колыванов, попади он в такую великую команду, как «Барселона», «Реал» или «Милан». Сумел бы раскрыться, как сумели наши «братья по соцлагерю»? Мне кажется, что сумел бы. Если у кого-то другое мнение на это счет — что ж, каждый волен думать по-своему.

Беда, увы, в том, что Колыванову никогда не был предоставлен шанс проверить себя. Был момент, когда Игорь просто блистал в лишившейся всех ведущих игроков «Фодже». На поле ему не было равных, и все прекрасно понимали — а в Италии, поверьте, в футболе разбираются, — что только благодаря ему более чем средняя команда держится на плаву. Все газеты ставили ему наивысшие оценки, чуть ли не после каждого матча включая в символическую сборную тура, тренеры многих команд расточали ему комплименты, болельщики «Фоджи» просто готовы были носить его на руках. В общем, в течение довольно долгого времени Игорь Колыванов был одним из самых популярных футболистов в Италии. В прессе то и дело рождались слухи о его грядущем переходе, причем в связи с этим фигурировали далеко не последние клубы. Помню, говорили про «Милан», «Фиорентину», «Парму». Конечно, не всему, что пишут газеты, можно верить, но ведь и дыма без огня не бывает.

Если бы рядом с ним в этот момент оказался настоящий прокуратор, он непременно сумел бы воспользоваться ситуацией, правильно оценить ее и подобрать Игорю хороший клуб. Возможно, тогда сравнения Колыванова со Стоичковым или Миятовичем не казались бы беспочвенными. Но, увы, Игорь не мог рассчитывать ни на чью помощь, и ему пришлось провести в «Фодже» значительно больше времени чем требовалось, и даже отправиться с ней в Серию В, прежде чем перейти в «Болонью» — клуб с богатой историей, не раз выигрывавший чемпионат и Кубок Италии, но переживший в недавнем прошлом тяжелые времена. Именно там, в «Болонье», несколько лет спустя наши пути вновь пересекутся.

* * *

Мой первый сезон в Италии подошел к концу. Разгромное домашнее поражение от «Милана» в последней игре чемпионата — 2:8, конечно, подпортило нам настроение, но в целом мы были довольны собой и могли не прятать глаз от болельщиков. Впрочем, наши поклонники отнеслись к проигрышу с пониманием: «Фоджа» сделала все, что могла, и не только выполнила главную задачу, сохранив место в Серии А, но и заняла высокое девятое место. Кстати, «Интер», майку которого мне предстояло надеть в ближайшем будущем, стоял в итоговой таблице лишь на одну строчку выше.

Несмотря на град голов, обрушившийся на наши ворота в последнем матче с чемпионом, мы закончили сезон пусть и не с положительной, но зато и не с отрицательной разностью мячей. Как вы уже поняли, разность оказалась нулевой: 58 голов забито и столько же пропущено. Привожу здесь эти цифры не случайно, ибо они заслуживают внимания.

Статистика наших выступлений показывает, что «Фоджа» явно не была бледным, незаметным середнячком Серии А. Лишь один клуб сумел забить в чемпионате больше, чем мы, — обладатель чемпионского титула «Милан». Правда, и по количеству пропущенных мячей мы тоже оказались на втором месте: только у замкнувшего таблицу «Асколи» оборона сыграла слабее. Так что, как видите, зрителям на наших матчах скучать не приходилось: всего однажды — в Генуе с «Сампдорией» — мы сыграли 0:0, в среднем же в матче с участием «Фоджи» забивалось больше трех голов.

Эти показатели вполне объективно отражают тренерскую концепцию Зденека Земана, активного приверженца атакующего футбола. Организации игры в атаке он всегда уделял наибольшее внимание и на тренировках, и на теоретических занятиях. Я уже говорил о том, что «Фоджа», как правило, играла с тремя нападающими, да и моя небывалая результативность — девять голов за сезон — свидетельствует о том, насколько много атаковала наша команда.

Конечно, у всякой медали есть оборотная сторона: увлекаясь организацией атаки, Земан поневоле пренебрегал обороной. Наши защитные порядки он выстраивал в линию и в качестве главного оружия проповедовал искусственный офсайд. История мирового футбола знает много примеров того, как этот прием, отточенный до совершенства, делал оборону практически неуязвимой. Пожалуй, самый яркий из этих примеров — бельгийский «Стандард» конца 70-х — начала 80-х: безупречная офсайдная ловушка в исполнении игроков льежского клуба запомнилась мне по его матчам с тбилисским «Динамо» в Кубке кубков.

Однако «Фоджа» явно не располагала игроками такого класса, какие были в том «Стандарде». Довести такой сложный прием до совершенства нашим защитникам было не под силу, поэтому все усилия Земана организовать оборону так, как ему хотелось, были тщетны. Довольно часто нам удавалось успешно применять искусственный офсайд, но коварство этого приема в том, что у тебя нет права на ошибку, ибо ошибка неизменно приводит к выходу соперника один на один с твоим вратарем. Если же учесть, сколь высоко мастерство нападающих в Серии А, то каждый такой выход — это гол на 90 процентов. В итоге получалось, что оборона «Фоджи» в принципе ошибалась не так уж часто, но практически каждая ее ошибка становилась роковой. Так что наша борьба за повышение результативности итальянского футбола велась одновременно на двух фронтах: много забивая, мы и соперникам не слишком уж препятствовали в этом.

Дальнейшая карьера Земана показала, что все его команды — и «Лацио», и «Рома» — много забивали. Но при этом им удавалось значительно меньше пропускать: видимо и класс защитников был значительно выше, да и тренер, наверное сделал нужные выводы и скорректировал свой подход к организации обороны. Так или иначе, и для Земана «Фоджа» стала своего рода трамплином в большой итальянский футбол. И со временем он стал по праву считаться одним из ведущих и наиболее авторитетных специалистов в Серии А.

Этого незаурядного человека, под руководством которого я открывал для себя итальянский футбол, я всегда буду безмерно уважать. В свое время в интервью российским газетам я по молодости (читай: по глупости) наговорил о нем много дурного под влиянием конфликта, приведшего к моему нервному срыву. Сегодня мне стыдно за каждое тогдашнее слово, и потому я чувствую себя обязанным восстановить справедливость и побольше рассказать о Зденеке Земане.

* * *

Можно только удивляться тому, как этот чех, нелегально покинувший родину в 1968 году, когда в Чехословакию вошли «братские» советские танки, сумел из полной безвестности подняться до вершин итальянского футбола. Тренер-иностранец в «кальчо» вообще явление не слишком распространенное, а кроме того, специалисты, которым все-таки доверяли команды Серии А, как правило, приезжали в Италию уже с громким именем. Оцвирк и Эррера, Менотти и Лидхольм, Лазарони и Бошков, Луческу и Эрикссон… Одни стяжали славу в качестве блистательных футболистов, другие добивались успехов, тренируя большие заграничные клубы или сборные.

У Земана же, перебравшегося на Апеннинский полуостров в 19 лет, не было ни имени, ни опыта, но, видимо, их заменили целеустремленность, трудолюбие и талант. Иначе он бы никогда не стал одним из ведущих тренеров в Италии.

Тринадцать лет потребовалось ему, чтобы получить первую футбольную должность — он возглавил молодежную команду «Палермо». А два года спустя, в 1983-м, начал самостоятельную тренерскую карьеру: вывел «Ликату» из Серии С2 в С1, затем, недолго пробыв в «Фодже», перебрался в Серию В. После «Пармы» и «Мессины» оказался в «Фодже», которую на второй год работы вывел уже в высший дивизион. Три сезона в Серии А позволили ему сделать имя и получить приглашение из столицы. Сперва «Лацио», потом «Рома» — так Земан прочно закрепился на одном уровне с командами, обладающими богатой историей.

Он никогда не был особенно популярен среди журналистов, сдержанностью и неразговорчивостью производя впечатление угрюмого человека. Да он и не стремился к популярности, а, напротив, часто вредил своему имиджу независимыми и неожиданными суждениями. Честность, откровенность и принципиальность всегда были для Земана важнее политического этикета и вежливой уклончивости, подтверждением чему может служить хотя бы недавний случай, когда накануне сезона 1998/99 он потряс итальянский футбольный мир заявлением о том, что современная игра слишком уж подвержена вмешательству врачей и ее характер часто изменяется под влиянием медицинских исследований и разработок. Разгорелся нешуточный скандал, в ходе которого Земана клеймили позором и оскорбляли как клеветника, но все это он пропускал мимо ушей, нимало не заботясь о том, чтобы вступать в полемику с противниками. Его всегда интересовала только его работа.

Работал он действительно много: его тренировки, пожалуй, были тяжелее, чем у любого другого тренера, под чьим руководством мне доводилось играть. Земан любил придумывать необычные упражнения. Скажем, каждый вторник привозил нас на стадион, и мы начинали прыгать вверх-вниз по трибунам — это, скажу я вам, было ничуть не легче, чем качать железо в спортзале.

Только с Земаном мы выезжали на гостевую воскресную игру в пятницу, а не в субботу, чтобы иметь весь день для полноценной подготовки к матчу. Да и проводимые им сборы всегда отличались напряженным графиком работы. Лично мне это всегда нравилось, поскольку я давно заметил, что чем больше тренируюсь, тем лучше играю. Но не только мне, а, думаю, и всей команде предлагаемые Земаном нагрузки шли на благо, готовя нас к соперничеству с более сильными, более славными, более могучими суперклубами, переполненными «звездами» мировой величины.

Были, конечно, у Земана и свои суеверия. Самой необычной мне казалась привычка называть стартовый состав в последнее мгновение. Приезжая на стадион за час до матча, мы были в полном неведении относительно планов тренера и шли на разминку всей командой, одетые в тренировочную форму. И только после разминки, когда пора уже было выходить на игру, Земан самолично раздавал нам футболки с номерами. Тут-то мы и узнавали, кому следует бежать к центру поля, а кому садиться на скамейку.

Выходя из тоннеля на поле, Земан оборачивался к трибуне, ибо знал, что на самом нервом ряду его ждет болельщик, который уже держит в руке пакетик с леденцами. Этот пакетик он протягивал тренеру сквозь решетку, отделяющую трибуну от поля, Земан клал леденцы в карман и на протяжении всей игры не переставал сосать их.

В обязанности другого помощника входило участие в традиционном соревновании, проводившемся накануне каждого матча. Пока команда разминалась перед тренировкой на одной половине поля, Земан с ассистентом на другой упражнялись в ударах на точность. Вблизи ворот устанавливался контрольный мяч. «Дуэлянты» отходили к центру, после чего каждый должен был пробить так, чтобы его мяч остановился как можно ближе к контрольному. По итогам дуэли Земан, видимо, определял исход или характер предстоящего матча.

Таких странностей у моего первого тренера в Италии было немало. Но не странности, а высокий профессионализм позволил ему, никому не известному эмигранту, занять достойное место в святая святых итальянского общества — в футболе, который здесь часто и с полным основанием сравнивают с религией.

Но сегодня, увы, Земан не работает в Италии. Тот скандал, разгоревшийся накануне сезона 1998/99, не прошел бесследно: «кальчо» не простил тренеру критических слов, и по окончании чемпионата «Рома» отказалась от услуг чеха, пригласив на его место знаменитого Фабио Капелло, в прошлом прекрасного игрока «Ромы», «Ювентуса», «Милана» и сборной Италии, который в свое время в качестве тренера принял «Милан» из рук Арриго Сакки и привел красно-черных к новым победам в чемпионатах страны и Лиге чемпионов. Ну, а Земан был вынужден отправиться в Турцию. Начало сезона 2000/01 года он провел в «Наполи», но неудачи команды заставили его уйти.

* * *

И вот сезон 1991/92, мой первый сезон в Италии, завершился. Теперь уже можно было раскрыть карты и спокойно подписывать новые контракты. Я официально стал игроком «Интера». Одновременно выяснилось, что, помимо меня, «Фоджа» лишится еще доброй половины своего основного состава: ушли Синьори, Байано, Рамбауди и другие. Руководство клуба, думаю, было довольно: на гребне нашего успеха ему удалось сорвать приличный куш, ибо всех нас, привлекших к себе внимание футбольной Италии, распродали отнюдь не по дешевке. Но вместе с тем это означало конец «Фоджи», крах надежд и амбиций команды и ее болельщиков. Первый сезон клуба в Серии А стал для нее лучшим, на дальнейший же прогресс надеяться уже не приходилось.

Еще два года Земану и Колыванову удавалось держать команду на плаву. Но в сезоне 1994/95, когда тренер ушел в «Лацио», а ведущий форвард получил тяжелую травму, «Фоджа» рухнула.

К тому времени у клуба был уже новый президент. Не знаю, его ли в том вина, но «Фоджа» с тех пор продолжает движение только вниз: из Серии В — в Серию С1, затем в С2, и вот теперь уже ей вообще грозит переход в ранг любительского клуба. Можно ли было представить подобный исход весной 1992-го, когда маленький южный город бурлил, окрыленный нашим успехом?