Вы свое дело сделали…

Вы свое дело сделали…

Летать в этот день так и не пришлось: обслуживающий батальон подвез горючего, которого едва хватило дозаправить перелетевшие самолеты. Зато полк «Лавочкиных» работал с огромным напряжением. Одна за другой взлетали и уходили на задание группы. Они возвращались, заправлялись и снова улетали…

Только вечером, когда все собрались у стога соломы, заменявшего пока командный пункт полка, — землянку для него только начали рыть, — стала ясной причина напряженности. Оказывается, фашисты ввели в действие несколько свежих пехотных и танковых дивизий. Еще вчера, 28 октября, утром они контратаковали наши войска. Контратаки противника поддерживались активными действиями бомбардировочной авиации. Попытка же наступления наших войск в районе Нового Стародуба пока успеха не имела. Создавалась угроза, что противнику удастся отрезать часть клина нашего плацдарма. Танки противника могли выйти на оперативный простор и разгромить наши тыловые части на плацдарме.

— Так что, — закончил Бобров, — сейчас поедем в деревню, где для нас все приготовили, но спать придется не раздеваясь. Говорят, немецкие танки прорвались в районе Покровки. В случае чего ночью улетим на старую точку. Там все время будут дежурить, выложат ночной старт. Кто не летал ночью, должен перелететь Днепр, набрать высоту и покинуть самолет с парашютом.

— Если такое положение, то почему не улетели засветло? — спросил я Виктора, когда мы усаживались в машину. — До Покровки километров тридцать только, и дорога хорошая. Танки за час здесь будут…

— Черт его знает… Не так страшно, значит, как он говорит. Начальство не стало бы рисковать… Соседи вон, видишь, тоже сидят, не улетают. А ведь на «Лавочкиных» и взлететь ночью и сесть намного труднее, чем на нашей «Бэллочке».

Как бы там ни было, а отдых был испорчен. Никому не хотелось, чтобы их застали врасплох, и летчики не столько спали, сколько прислушивались к шуму моторов в темени ночи… Погода резко изменилась. Вместо высокого крылом звездного неба утро преподнесло летчикам низкие облака, несущиеся над самой землей. Молча, без песен ехали на аэродром в своей «Антилопе». Все напряженно прислушивались к звукам, доносящимся из степи. Но что можно было услышать сквозь натужное подвывание мотора и дребезжание разбитой на проселочных дорогах машины?

Стоянки встретили ревом моторов — механики готовили самолеты к вылету. Они, оказывается, ночью тоже не отдыхали, а по очереди прогревали моторы самолетов, чтобы держать их в постоянной готовности к внезапному вылету. Точно обстановку никто не знал, и это еще больше усиливало напряженность. Механики откровенно завидовали летчикам.

— В случае чего вы и в такую погоду улетите, а нам пешком от танков не уйти…

— Товарищ командир, самолет к полетам готов! — доложил Волков, когда я подошел к своей стоянке.

— Хорошо. Погода только сегодня вроде нелетная… А винтовки почему здесь лежат? — поинтересовался я, показывая на оружие, сложенное на куче чехлов.

— А, это наши жены, ружья заряжены… Всю ночь в обнимку с ними спали.

— Что-то не замечал, чтобы вы очень любили своих «жен». Особенно Карпушкин, — намекнул я на случай, когда Карпушкин даже в караул пришел без винтовки.

— Так то ж когда было! — улыбнулся Карпушкин. — А тут, говорят, немцы прорвались.

— Я и для вас, товарищ командир, патронов припас, — добавил Волков. — Достань, Сергей.

Карпушкин порылся под чертыхнулся и вытащил черную картонную коробку.

— Здесь триста патронов, — сказал он, протягивая коробку.

— Откуда столько?!

— А тут мимо автоматчики проходили. Отдали, чтобы лишний груз не тащить. Вот мы и взяли. — Патроны автомата «ППШ» были точно такие же, как и у пистолета «ТТ».

— Лишний груз?

Я еще слишком мало был на фронте и не мог себе представить, чтобы солдаты делали подарки, по триста патронов. Привык к условиям, когда за каждый израсходованный патрон нужно отчитываться, сдавать стреляную гильзу. Однако дебаты на эту тему продолжить не пришлось.

— Товарищ командир! — издали закричала Галя Бурмакова, высокая, крепко сбитая смуглянка, мастер по вооружению из нашего экипажа. — Вас Королев на КП зовет!

— Что там?

— Не знаю. Вылет, что ли…

Я побежал к командному пункту полка.

— Ну, Женька, сейчас пойдем на штурмовку. Ты ж еще в Карловке хотел. Вот и попробуешь!

— Куда пойдем?

— Сюда, — Королев показал на карте довольно большой район. — Что найдем, то и будем штурмовать.

Вообще говоря, предполагался полет на «свободную охоту», только штурмовать нужно было не одиночные цели, а хорошо защищенные зенитными средствами скопления танков и автомашин.

Вылетели парой — для большой группы была слишком низкая облачность и плохая видимость. Шли прямо на юг, в сторону Кривого Рога. Под крылом мелькали заросли бурьяна, небольшие лесные посадки. «Как тут ориентироваться? Ничего рассмотреть не успеешь…» Я впервые — почти все, что делал на фронте, для меня было впервые — летел на малой высоте. Однако, к своему удивлению, успел заметить, когда пролетали Искровку, Недай-Воду. Потом повернули на запад и наткнулись на дорогу, по которой шла колонна автомашин.

— Штурмуем! — передал Виктор и зашел под небольшим углом к колонне.

Мы не пикировали — слишком мала высота, а полого снижались. Метрах в трехстах впереди себя я видел самолет ведущего, а дальше — машины, машины. Одну из них поймал в прицел. Там она проектировалась маленькой черточкой. Черточка росла, увеличивалась в объеме, и вскоре стало отчетливо видно, что это большой крытый грузовик.

— Выводим! — послышался голос Королева.

— Сейчас… — Я нажал гашетку, удостоверился, что пули и снаряды прошили цель, и стал выводить из планирования. Сначала показалось, что снаряды были выпущены впустую: машина, которую я только что обстрелял, продолжала катить по дороге. Но тут откуда-то из-под ее кабины вырвался густой черный дым, брызнуло пламя, машина вильнула в сторону и свалилась в кювет. Есть одна!.. Впереди горела и вторая, подожженная Королевым.

— Пристраивайся! Пойдем дальше!

И снова под крылом мелькает черно-серая степь, изрезанная оврагами. Выскочили на какое-то село.

— Гуровка! — передал Виктор. — Разворот на сто восемьдесят!

Сразу же после разворота мы наткнулись на большое скопление автомашин и танков. Королев с ходу открыл огонь. Загорелась автоцистерна, я увидел, как фугасный снаряд разнес полевую кухню, видимо, оставив фрицев без обеда. Пока он планировал, ни одного выстрела не раздалось снизу, но стоило ему выйти из атаки, как земля ожила. Десятки огненных трасс потянулись к низким облакам, к «ястребку».

«А, сволочи!» — я стал бить по зенитным точкам фашистов! Огонь с земли прекратился. В то время как ведущий скрылся в облаках, я перенес огонь на машины. Неточно прицеливаясь, я все стрелял, пока понял, что высоты не осталось и надо выводить машину.

«Хорошо!» — я тоже вывел самолет из планирования и моментально очутился в огненном мешке. Справа, слева, впереди, сзади — всюду проносились сотни красных огненных шариков. Отчетливо послышались пощелкивания пуль, дырявивших фюзеляж и плоскости. «Маневрировать нужно…» — я слышал, что бомбардировщики делают противозенитный маневр — меняют курс и высоту полета, и не подумал даже, что на этой высоте, когда зенитчики бьют прямо в хвост, отворачивая самолет, я только увеличиваю площадь цели для гитлеровцев.

Виктор видел, как вокруг его самолета понеслись фашистские пули и снаряды. Потом обстрел неожиданно прекратился. Он подумал, что уже, наверное, вышел из зоны обстрела, и стал разворачиваться, следя одновременно за своим ведомым. В сплошном море огня я выходил из атаки, начал разворачиваться.

— Что ты делаешь?! Не подставляй всю площадь! — Я не отозвался.

— Делаем еще заход!..

Королев почему-то ничего не передавал. На развороте я снова пристроился к нему. Виктор строил маневр для повторной атаки. «Ага, атакуем еще…» И снова немцы обстреливали самолет Виктора, пока не открыл огонь я…

Обстрел прекратился неожиданно быстро. «Что-то не то», — Королев оглянулся. Я штурмовал зенитки.

— Молодец! — крикнул Виктор по радио своему ведомому. — Так их, по зенитным точкам бей!

Я снова не отозвался. Начал выходить из атаки, и с земли опять потянулись огненные трассы. Зенитчики били по обоим самолетам сразу. «Так и сбить могут!..» — Виктор рванул ручку управления на себя и ушел в облака. Буквально через десяток секунд он вышел вниз. Зенитный огонь прекратился. За дымкой уже не видно было скопления танков и машин.

— Пристраивайся, Женька, пойдем домой!

Молчание.

Королев оглянулся. Ведомого нигде не было. Черно-серая степь внизу, свинцовые облака вверху, и никого в воздухе.

— Женька! Где ты находишься?

Ответом был только шорох разрядов в наушниках…

Сквозь частую красную сетку зенитных трасс я шел за Королевым. Сейчас и Виктор был не в лучшем положении: такой же огонь окружал и его самолет. Но вот он рванулся вверх, скрылся в облаках. Что с ним? Ранен?

Зенитный огонь утих.

— Витька! Выходи из облаков! Молчание.

«Не сбили же его, упал бы… Вверх не падают…» — я оглянулся вокруг, страшась увидеть громадный костер разбившегося самолета. Черно-серая степь оставалась пустынной. К свинцовому цвету облаков не примешивался черный траур горящего авиационного бензина и масла.

— Королев! Тебя не вижу. Где находишься?

Молчание.

«Нужно идти домой… Отсюда курс градусов двадцать должен быть… — я посмотрел на компас. Стрелка показывала девяносто градусов. — Так, развернемся влево…» Однако стрелка никак не реагировала на разворот самолета. Я сделал полный вираж, а стрелка так и показывала все время на девяносто. «Куда же идти? Хоть бы солнце выглянуло…» Свинцовый полог надежно скрывал дневное светило, и определить по нему, где юг, а где север, не было возможности.

Я беспомощно оглянулся вокруг. «Положеньице… Самолет целый, а куда лететь, не знаю. Так и упадешь. Еще на чьей территории падать придется… Что это там?» В серой дымке что-то промелькнуло и исчезло. «Может, Виктор?» Я развернулся и пошел в направлении мелькнувшего самолета. «Нет, не Виктор…» Это работала пара «горбатых», как называли штурмовики «Ил-2». «Ничего, когда-нибудь пойдут же они домой… И меня доведут». А пока я решил помочь «горбатым» штурмовать. Но «Илы» не приняли меня в свою компанию. Стрелки «горбатых» открыли по мне бешеный огонь. «Этого еще мне не хватало! Немцы не сбили, так эти запросто срубят!» Я отвалил в сторону. «Сколько они еще будут работать? Может, только пришли, а у меня бензин кончается… Постой, они же, наверное, выходят из атаки в сторону своей территории!» Так это или нет, я не знал точно, но выбора не было, и я пошел в том направлении, куда выходили из атак штурмовики.

Путь пролегал вдоль какой-то речушки. На ее берегу показалось село. Какое? Кто там? По улице шло до взвода солдат. Я снизился до бреющего. «Немцы! — определил по цвету шинелей. — Не в ту сторону, наверное, иду…» Все же я решил идти прежним курсом. Если он неверный, то скоро должен показаться Кривой Рог: «Здесь все речки к Кривому Рогу идут».

Вместо Кривого Рога впереди показался аэродром…

— Что ж ты по радио не отвечал? Тут уже думали, что не вернешься. Обстрел-то приличный был. Понял теперь, что такое штурмовка? — Королев искренне обрадовался моему возвращению и сейчас говорил, не давая мне и слова сказать.

В моем самолете насчитали шестнадцать пробоин. Были разбиты приемник и передатчик, компас, несколько пуль (как только не загорелся?) попало в бензобак…

— На чем же мне летать теперь? Пока баки сменят… — спросил я подошедшего Архипенко.

— Может, Чугунов сегодня прилетит. Возьмешь его машину. Я сейчас быстренько схожу на КП, узнаю.

— Даст он мне свою машину, как же!..

— А я его, здеся, спрашивать не буду. Ну, я пошел, — и Архипенко направился к командному пункту своей стремительной, казалось, даже семенящей, походкой.

Волков уже начал ремонт самолета. Ему помогали и Ананьев, и Карпушкин, и Бурмакова.

— Ну как, Николай, долго провозитесь? Волков обиделся на нечаянно вырвавшееся у командира экипажа слово «провозитесь», но не подал виду.

— Кто ж его знает… Будут баки, то завтра к вечеру закончим.

— Разве их нет?

— Не привезли еще из Козельщины.

— Так, наверное, и с этими летать можно. Не текут.

— Нельзя… Протектор пока затянул пробоины. Только он растворяется потихоньку в бензине, слизь получается. Забьет фильтры, и мотор обрежет. Хорошо, если на земле. А в воздухе, в бою? Нельзя…

— Ну ладно. Давайте помогу вам. Что делать нужно?

— Что делать? Вы свое дело сделали… — Николай показал на пробоины.

— Что я, виноват, что ли?! — в свою очередь обиделся я.

Механик смутился.

— Да нет, что вы… Вы только летали, отдохнуть надо… А это наше дело, ремонтировать… И помощников у меня хватает. Всегда бы столько было. Мне только командовать осталось! Даже Галка работает.

— Ну, братцы, новостей, здеся, целая куча, — заговорил Архипенко, присаживаясь к костру.

— Прилетит Чугунов сегодня? — спросил я. Меня больше всего волновал вопрос, будет ли у меня самолет.

— Чугунов? — переспросил Архипенко с таким видом, будто с трудом вспомнил, зачем он ходил на КП. — Чугунов не прилетит. Он разбил машину.

— Как?!

— Как бьют машины? Умненько разбил. Облетывал сегодня утром, сел на вынужденную в какие-то ямы. В общем, от самолета щепки остались.

— А сам?

— Целый…

* * *

Прошло несколько дней. Напряженные бои на плацдарме продолжались, но авиация обеих сторон бездействовала: низкая облачность, дожди и туманы не давали возможности подняться в воздух. Такая погода при угрожающей неопределенности на фронте угнетающе действовала на летчиков. Все так же они прислушивались к шуму моторов в степи…