Подготовка

Подготовка

Два месяца огромная тень «Цитадели» покрывала Восточный фронт, и все наши мысли были заняты только этой операцией. Нас тревожило, что после всей проделанной нами работы по боевой подготовке войск германский генеральный штаб, не желая учитывать горький опыт прошлого года, так неосторожно пускается в опасную авантюру, в которой на карту ставится судьба последних резервов. С каждой неделей становилось все яснее, что выиграть в этой операции мы можем мало, но зато, возможно, очень многое потеряем. Гитлер продолжал откладывать начало наступления под предлогом того, что не были готовы «пантеры», однако из мемуаров Гудериана явствует, что фюрер сомневался в самом замысле операции «Цитадель». На этот раз предчувствие не обмануло его.

Всем известно, что планы и подготовительные мероприятия операций такого масштаба невозможно долго держать в тайне. Русские реагировали на наши действия как раз так, как мы предполагали. Они совершенствовали оборону на вероятных направлениях нашего прорыва, строили несколько оборонительных рубежей и превращали в мощные узлы сопротивления важные в тактическом отношении населенные пункты. Весь район был буквально усеян минами, а у основания выступа сосредоточили очень сильные резервы пехоты и танков. Если бы операция «Цитадель» была начата в апреле или мае, она, вероятно, дала бы значительные результаты, но к июню обстановка коренным образом изменилась. Русские знали, что их ждет, и превратили Курскую дугу в новый Верден. Если бы даже мы и преодолели минные поля и срезали Курский выступ, мы не многого бы добились. Потери с нашей стороны, конечно, были бы огромными, и мы вряд ли смогли бы что-либо сделать с окруженными в котле многочисленными русскими дивизиями. Что касается резервов русских и упреждения их летнего наступления, то, пожалуй, было более вероятным, что наши собственные резервы перестанут существовать. Вспомните, что заявил генерал Мессими перед наступлением Нивеля в апреле 1917 года: «Орудия вы захватите, пленных и территорию тоже, но понесете огромные потери и не достигнете стратегических результатов»[191].

Германское верховное командование совершало точно такую же ошибку, что и за год до этого. Тогда мы штурмовали Сталинград, теперь мы должны были брать превращенный в крепость Курский выступ. В обоих случаях немецкая армия лишалась всех своих преимуществ, связанных с ведением маневренных действий, и должна была вести бои с русскими на выбранных ими позициях. А ведь кампания 1941 и 1942 годов доказала, что наши танковые войска фактически не знали поражений, если они получали возможность свободно маневрировать на огромных просторах России. Вместо того чтобы попытаться создать условия для маневра посредством стратегического отступления и внезапных ударов на спокойных участках фронта, германское командование не придумало ничего лучшего, как бросить наши замечательные танковые дивизии на Курский выступ, ставший к этому времени сильнейшей крепостью в мире.

К середине июня фельдмаршал фон Манштейн и все без исключения его командиры соединений пришли к выводу, что осуществление операции «Цитадель» является безумием. Манштейн решительно настаивал на отказе от наступления, но его не пожелали слушать. Наступление в конце концов было назначено на 4 июля. Для Соединенных Штатов это был праздник Дня Независимости, а для Германии — начало конца.

Вообще говоря, план был очень прост: 4-я танковая армия с юга и 9-я армия с севера должны были наступать навстречу друг другу и соединиться восточнее Курска, 4-я армия наносила главный удар по обе стороны Томаровки, имея слева 48-й танковый корпус, а справа танковый корпус СС. В состав танкового корпуса СС входили три танковые дивизии: «Лейбштандарт», «Мертвая голова» и «Рейх». Оперативная группа Кемпф (один танковый и два пехотных корпуса) должна была наступать из района Белгорода в северо-восточном направлении, обеспечивая правый фланг войск, наносящих главный удар. В составе 48-го танкового корпуса мы имели 3-ю и 11-ю танковые дивизии и гренадерскую моторизованную дивизию «Великая Германия».

«Великая Германия» была очень сильной дивизией и имела особую организацию. Она располагала примерно 180 танками, 80 из которых составляли батальон «пантер» под командованием подполковника фон Лаухерта, а остальные входили в состав танкового полка. В дивизии было, кроме того, два полка мотопехоты — гренадерский и мотострелковый. Имелся также артиллерийский полк четырехдивизионного состава[192], дивизион самоходных орудий, противотанковый дивизион, саперный батальон и обычные подразделения связи и обслуживания. В первый и последний раз за всю войну в России дивизии получили перед наступлением отдых в течение нескольких недель и были полностью укомплектованы личным составом и материальной частью, 11-я и 3-я танковые дивизии имели по танковому полку с 80 танками и всю положенную артиллерию.

Таким образом, 48-й танковый корпус располагал примерно 60 самоходными орудиями и более чем 300 танками — такой ударной силы у него уже никогда больше не было.

Местность, на которой должно было развернуться наступление, представляла собой пересеченную множеством речек, ручейков и оврагов широкую равнину с разбросанными по ней в беспорядке населенными пунктами и рощами. Река Пена, протекавшая по этой равнине, имела быстрое течение и крутые берега. К северу местность несколько повышалась, что создавало благоприятные условия для обороны. Проселочные дороги во время дождя становились непроходимыми для всех видов автотранспорта. Густые хлеба затрудняли наблюдение. В общем, если эту местность и нельзя было назвать вполне «танкодоступной», то уж считать ее «танконедоступной» было совершенно неверно. Несколько недель пехота находилась на позициях, откуда должно было начаться наступление. Начиная от командиров рот все офицеры, командовавшие наступающими войсками, целые дни проводили на этих позициях с целью изучить местность и систему обороны противника. Были приняты все меры предосторожности; чтобы противник не обнаружил танковых частей и не догадался о подготовке наступления, никто из танкистов не носил своей черной формы. План огня и взаимодействие между артиллерией и пехотой были тщательно разработаны. Каждый квадратный метр Курского выступа был сфотографирован с воздуха. Но, хотя эти снимки и давали представление о расположении русских позиций, их длине по фронту и глубине, они не могли вскрыть систему обороны во всех деталях или дать указание на силу оборонявшихся войск, так как русские — большие мастера маскировки. Мы, безусловно, в значительной степени недооценивали их силы[193].

Особенно серьезная подготовка велась для обеспечения самого тесного взаимодействия между авиацией и наземными войсками. Действительно, ни одно наступление не было так тщательно подготовлено, как это. В дневное время не разрешалось никаких передвижений. Сосредоточение такого большого количества танков и мотопехоты было нелегкой задачей, особенно если учесть, что удобных дорог было мало. Целые ночи напролет штабные офицеры, ответственные за передвижения войск, стояли у дорог и перекрестков для обеспечения безостановочного движения частей. Дожди не позволяли строго выдерживать график, но сосредоточение войск все-таки было закончено вовремя и без какого-либо противодействия со стороны русских.

В отличие от обычной практики мы должны были начать наступление не на рассвете, а в середине дня. День 4 июля выдался жарким и душным, во всем чувствовалась какая-то напряженность. Моральный дух наступающих войск был необычайно высок: они готовы были понести любые потери, но выполнить все поставленные перед ними задачи. К несчастью, задачи им ставились не те, которые нужно было ставить.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.