Глава 14 СОВЕТСКО-ФИНСКАЯ ВОЙНА

Глава 14

СОВЕТСКО-ФИНСКАЯ ВОЙНА

В ночь на четверг 30 ноября 1939 года командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 2-го ранга К. А. Мерецков отдает приказ войскам в 8.30 утра (в 7.30 по финскому времени) перейти границу и разгромить финские войска. Приказ начинался со слов об обеспечении безопасности Ленинграда, а завершался сугубо политической целью — освобождением финского народа от гнета помещиков и капиталистов.

Красная армия после 30-минутной артподготовки начала наступление от Белого моря до Финского залива на фронте протяженностью 1610 километров. В боевые действия вступили огромные силы четырех армий, имеющих 28 пехотных дивизий, а впоследствии их стало 45.

Границу на Карельском перешейке перешла 7-я армия под командованием командарма 2-го ранга В. Ф. Яковлева. В ее составе было 18 стрелковых дивизий и пять танковых бригад —450 тысяч человек, 1576 орудий, 1476 танков и 2446 самолетов. Насыщение танками армии было огромное, но они могли двигаться только по дорогам, так как кругом оказались труднопроходимые естественные и искусственные препятствия.

В 9 часов 15 минут по финскому времени первые три советских бомбардировщика СБ появились над Хельсинки, сбрасывая бомбы на аэродром Малми и пригород Тикурила. Часом позже эскадрилья капитана Ракова бомбила военную базу Сантахамина, восточнее Хельсинки.

В 9.20 фельдмаршал Маннергейм, завтракая с мужем своей племянницы в гостинице «Савой», услышал далекие взрывы бомб, а затем сигнал воздушной тревоги. Он тотчас сел в машину и отправился в Брюннспарк, где находилось Министерство обороны. Быстро поднялся в кабинет министра, — последний от неожиданности даже встал. Фельдмаршал с порога произнес: «Юхо, я явился, чтобы возложить на себя обязанности главнокомандующего, ведь началась война. Секретное указание об этом Пера Свинхувуда достань из сейфа».

Оформив свои дела в министерстве, Маннергейм приказал развернуть свою ставку на Илиопистонкату в гостинице «Хельсинки».

30 ноября в 13.30 президент Финляндии Кюэсти Каллио объявляет войну Советскому Союзу, а главнокомандующий финской армией фельдмаршал Маннергейм отдает приказ № 1. В нем он говорит: «Доблестные финские солдаты, я приступаю к выполнению своих задач на этом посту в тот момент, когда наш вековой враг напал на нашу страну. Доверие к командованию есть первое условие военного успеха. Вы знаете меня, и я знаю вас, и я уверен, что каждый из вас готов выполнить свой долг ценою жизни. Эта война является не чем иным, как продолжением нашей освободительной войны, ее конечной фазы. Мы воюем за свой дом, веру и отчизну…»

Маннергейм, как вспоминают офицеры его окружения, был полон оптимизма и бодрости. В 15.50 по финскому времени стекла в гостинице «Хельсинки» начали звенеть от взрывов бомб в густонаселенном районе города между Техническим университетом и автобусной станцией. Эта бомбовая атака восьми ДБ-3 авиации Балтийского флота под командованием капитана А. М. Токарева была самой разрушительной из всех восьми налетов за время войны. Потери финской стороны составили 91 человек убитыми, 127 ранеными.

Маннергейм немедленно отправился в госпиталь Красного Креста, куда были доставлены первые жертвы бомбардировки. Затем он поехал в бюро Красного Креста, чтобы узнать, готов ли резерв из 3800 медицинских сестер, и был удовлетворен, что его указание выполнено.

В 20.00 в «секретном месте» — рабочем клубе в окрестностях Валлила — открылась сессия парламента Финляндии, на которой премьер-министр Аймо Каарло Каяндер зачитал заявление правительства. Затем правительство ушло в отставку, а парламент был эвакуирован за 300 километров от Хельсинки в Каухаёки.

Известие о бомбардировке мирного Хельсинки потрясло весь мир. Президент США Рузвельт немедленно направил протест советскому послу. На протесты других стран В. М. Молотов издевательски заявил, что советские самолеты сбрасывали мешки с хлебом для голодного населения Финляндии. Тем не менее шум, поднятый на Западе в связи с первой бомбардировкой столицы Финляндии, оказал воздействие на советское руководство. Маршал Ворошилов запретил бомбить мирное население.

Когда части 7-й советской армии перешли советско-финскую границу на реке Сестре, их встретили пустые окопы и завалы на дорогах. Довольно быстро войска вошли в поселок Оллила (Солнечное), но у поселка Куоккала (Репино) финские егеря подполковника Карху оказали упорное сопротивление, и только в 14.00 поселок был взят. Движение советских войск вдоль железной дороги шло медленно из-за сильных контратак финнов. Полки, которые двигались по приморскому шоссе, попали под ураганный пулеметный огонь, который вела с колокольни храма Казанской иконы Божией Матери дочь настоятеля храма 19-летняя Анна. Он прекратился, когда колокольню сбил артиллерийский снаряд.

Только в 11 часов утра 1 декабря части 7-й армии при поддержке кораблей Балтийского флота полностью взяли пылающий пламенем город Териоки. В первой половине того же дня в Ленинграде на Кировском проспекте в квартире О. В. Куусинена состоялся дележ портфелей министров будущего правительства «Финляндской демократической республики». Окончив эту «операцию», новоявленные чиновники поехали в еще горящие Териоки, где разместились на бывшей даче Новикова. Здесь официально было объявлено о создании марионеточного правительства Финляндии во главе с Отто Вилле Куусиненом, с которым через два дня советская сторона заключила договор о дружбе и взаимной помощи. Создание этого «правительства», по мнению Маннергейма, таило в себе серьезную опасность для Финляндии, так как под угрозу ставилась государственная независимость страны.

Несмотря на свои 72 года, барон действовал быстро и энергично. Как в дни Первой мировой войны в Галиции, чувство депрессии покинуло его. При активном участии фельдмаршала было сформировано новое правительство. В предполье Карельского перешейка начались тяжелые кровопролитные бои. 3 декабря 1939 года газета «Правда» писала: «Белофинны все время практикуются воевать бандитскими способами. Они учатся стрелять с деревьев, рассыпаться небольшими группами, подкладывать мины…» Спустя 45 лет ей вторил генерал Е. Ф. Ивановский в своей книге «Атаку начинают танкисты»: «По методу борьбы финны — ни дать ни взять живодеры… Славные красные воины с финнами, которые не хотели выходить из окопов и сражаться в „честном бою“, поступали просто — обрабатывали огнеметами и давили танками…»

Финские офицеры успешно использовали в боях советы фельдмаршала о том, что Красная армия обучена операциям в составе крупных формирований и непригодна для столкновения человека с человеком, там не знают сложную тактику лесного боя. Кроме того, Маннергейм требовал от командиров частей предельной подвижности их подразделений, памятуя, что это дает возможность концентрировать в боях больше людей, чем это могла сделать Красная армия. От попыток бомбардировок Ленинграда Маннергейм тут же отказался, когда немногочисленные финские «бленхеймы» попали под огонь 189-го зенитного артиллерийского полка, вооруженного пушками образца 1931 года.

Атаки советских войск на Карельском перешейке продолжались. Сначала вражеские позиции обрабатывались артиллерией, затем выдвигались танки и пехота.

Несмотря на четкие указания фельдмаршала и его штаба, войска 5-й полевой армии и Аландской армейской группы в боях с незначительными силами финнов свели на нет возможность длительного ведения сдерживающих боев перед главной полосой укреплений. Финские солдаты отошли к линии Маннергейма. Фельдмаршал не любил, когда 140-километровую систему обороны на Карельском перешейке с укрепрайонами называли его именем. Эта линия, говорил главнокомандующий, держалась благодаря выдержке и героизму воинов, а не за счет прочности укреплений.

Как же оценивали действия фельдмаршала уцелевшие в репрессиях военачальники Красной армии?

Ворошилов и Буденный помнили Маннергейма как знатока лошадей и хорошего наездника, но его боевой опыт трех войн ими в расчет не принимался. Буденный, например, называл финского главнокомандующего «белым генералишком, марионеткой империализма».

Однако нашелся среди армейской элиты человек, который лучше, чем кто-либо из правящей верхушки страны, знал фельдмаршала Маннергейма и его полководческий талант. Это был начальник Генерального штаба Красной армии и заместитель наркома обороны СССР маршал Борис Михайлович Шапошников. Еще в 1919 году, недавно снявший мундир полковника царской армии и надевший гимнастерку краскома полевого штаба РВСР Борис Шапошников заявил всесильному Льву Троцкому, что «мы должны благодарить Колчака за то, что Маннергейм не участвовал вместе с Юденичем в походе на Петроград».

Теперь же маршал Шапошников предупреждал, что оперативные планы финнов Генштабу Красной армии мало известны, есть только отрывочные данные о бетонных полосах укреплений на Карельском перешейке. А в это время в подвале штаба Ленинградского военного округа лежали покрытые пылью «черные альбомы» «врага народа», начальника лучшего в Красной армии разведотдела Гродиса с подробным описанием «линии Маннергейма» и даже с характеристиками всех финских генералов с их увлечениями и заслугами.

Результаты первых боев тщательно анализировались Маннергеймом. Фельдмаршал тактично напоминал своему начальнику Генштаба, что тот, зная оперативные планы русских, упустил возможность нанести им ощутимые удары, что не обращает внимание на то, что у солдат вызывают панику огромные массы советских танков. Барон отдает приказ о создании в каждой роте группы борьбы с танками, снабженной бутылками с зажигательной смесью, которая впоследствии была названа «коктейль Молотова».

Предполье и все дороги Карельского перешейка были минированы и перекрыты противотанковыми заграждениями.

Нарком обороны Ворошилов и начальник Генштаба Шапошников, оценив боевую обстановку, заявили: «Мы не можем долго болтаться в Финляндии, двигаясь по 4–5 километров в сутки. Нужно поскорее кончать дело решительным наступлением войск…»

В своей новой ставке в Миккели, куда ее перенесли 2 декабря из Хельсинки, фельдмаршал Маннергейм, в свою очередь, сделал вывод, что «обстановка на фронте далеко не утешительна для Финляндии и, несмотря на то, что мы имеем секретный русский приказ и знаем направления их главных ударов, генералы уклоняются от сражений». Чтобы выяснить обстановку на месте, главнокомандующий выезжает в Иматру, строго отчитывает командование Карельской армии и переводит командира 4-го армейского корпуса на другую должность.

Ежедневно получая оперативные сводки, Ворошилов ругался и требовал от командующего 7-й армией командарма 2-го ранга Яковлева решительных действий и вопреки его протестам приказал во вторник 5 декабря 1939 года начать наступление на основную линию финских укреплений. С первого дня бои приобрели затяжной характер. Войска атаковали густыми массами под бешеным огнем финнов, пулеметы которых перегревались, а красноармейцы все лезли и лезли по горам трупов. Красная армия несла большие потери. Неудачи русских вдохновляли финнов на более активные действия. Командир 2-го финского армейского корпуса просит у Маннергейма разрешение контратаковать русских, но тот не выделяет резервов.

Неожиданно финская оперативная сводка сообщила, что русские захватили остров Суурсаари (Гогланд). Из доклада начальника штаба краснознаменного Балтийского флота контр-адмирала Пантелеева от 10 декабря 1939 года: «Первого декабря во время разведоперации противник на острове обнаружен не был… Однако средние бомбардировщики сбросили на остров 44 668 килограммов бомб, во многих местах были видны пожары… 3 декабря, при поддержке корабельной артиллерии началась высадка на остров двух групп десанта, которые не встретили сопротивления противника. На острове были обнаружены следы мелкокалиберного зенитного автомата в районе бухты Сууркюля…»[8]

В целом же наступление Красной армии захлебнулось. После этого Ворошилов произвел перестановку командных кадров. Яковлева заменил Мерецков, лишились своих постов командующие 8-й и 9-й армиями.

Маннергейма очень волновало положение в районе Ладожского озера и в Северной Карелии. Он еще в августе 1939 года считал, что противник в этом районе может нанести удар, но министр обороны с ним не согласился. Теперь же Красная армия, использовав «рабов сталинских лагерей», сосредоточила здесь в практически непроходимой местности огромные силы двух армий, 8-й и 9-й. Они начали операцию по выходу в тыл «линии Маннергейма» на Карельском перешейке и двинулись по направлению к Ботническому заливу, пытаясь разрезать Финляндию в ее самом узком месте.

«Талисман успеха» Маннергейма, начальник оперативного отдела Ставки полковник Аксель Айро, детально оценив ситуацию, сказал: «Ничего страшного не случилось». Были быстро разработаны тактика и стратегия сражений на востоке, в которых использован боевой опыт Маннергейма в Русско-японскую и Первую мировую войны.

Результат боевых действий частей финской армии под командованием Сийласво, Талвела и Паяри превзошел все ожидания. Финны разгромили пять хорошо вооруженных дивизий Красной армии, взяли огромные трофеи и тысячи пленных. Главная ставка финской армии получила большое число советских секретных документов, для работы с которыми даже не хватало переводчиков. Разведывательный сектор иностранного отдела Ставки установил, что части Красной армии постоянно нарушают требования скрытого управления, передавая оперативную информацию по телефону. Это позволило создать надежную систему прослушивания. Вплоть до последних дней войны советские войска сражались вслепую, а финны ежедневно были хорошо осведомлены об их действиях. Это была личная заслуга фельдмаршала, который вспомнил, как в дни Первой мировой войны на Юго-Западном фронте немцы, прослушав его телефонные разговоры с командиром корпуса, нанесли упредительный удар.

Сразу после разгрома пяти дивизий Красной армии и гибели в «китель-мешке» двух советских стрелковых дивизий с танковой бригадой приобретенный боевой опыт Маннергейм приказал использовать на других участках Восточного фронта, что позволило здесь стабилизировать ситуацию вплоть до конца войны.

Фельдмаршал обычно скудно награждал своих офицеров и не любил повышать их в воинских званиях. Однако после победных боев на Восточном фронте он изменился. Первым звание генерал-майора получил 42-летний полковник Пааво Талвела. Еще в 1918 году в дни Национально-освободительной войны Маннергейм заметил бесстрашного и волевого юношу, которого назвал своим приемным сыном. Вторым генерал-майором стал полковник Аксель Айро, который на гневные вопросы фельдмаршала, «кто из нас двоих, в конце концов, руководит», невозмутимо отвечал: «Господин фельдмаршал руководит войной, а я военными действиями».

Звание полковника, первым из трех в дни войны, получил подполковник Ааро Олави Паяри, которого финны знали по событиям 1933 года, когда его солдаты срывали красные флаги в Тампере. В будущем Паяри стал одним из четырех героев двух войн Финляндии.

Он был любимцем своих солдат, каждый из которых выполнял у него функции целого взвода. Все они владели скоростным движением на лыжах «оленьим аллюром» без палок, отстреливались, не прекращая движения, держа автомат «Суоми» под мышкой. Широко использовали «кочующее орудие», прекрасно маскируя его. Быстро осваивали и применяли трофейное стрелковое и противотанковое оружие. Каждый солдат был готов стать стрелком-смертником, прикрывая отход своего взвода или роты.

Не ввязываясь во встречные бои, сражаясь полупартизанскими методами, стрелковый полк Паяри в течение нескольких недель разгромил шесть стрелковых полков, два артиллерийских, один гаубичный полк и бронебатальон Красной армии.

14 декабря 1939 года Советский Союз исключают из Лиги Наций, а на другой день министр иностранных дел Финляндии Вяйнё Таннер по радио на трех языках обращается к Молотову с предложением окончить войну и приступить к переговорам. Москва отвечает молчанием. Назревает международный конфликт, и в это время советские представители заявляют, что СССР оказывает помощь законному правительству, избранному трудовым народом. Советские газеты писали: «Мы не ведем войны с Финляндией… Финляндский вопрос не существует». 4 декабря 1939 года «Правда» в статье «Палач финского народа» открывает характеристику Маннергейма следующими словами: «Царский генерал, шведский барон, финский помещик. До 17-го года служил двум царям — Александру III и Николаю II…» Через два дня «палач» утверждает распоряжение об отправке убитых финских солдат и офицеров в селения и города Финляндии по месту их призыва с оказанием соответствующих почестей. В то время как А. Жданов, в тайне считавший себя аристократом (его отец был потомственным дворянином и статским советником), запретил извещать родственников убитых бойцов и командиров Красной армии о их гибели, создавая видимость их существования денежными переводами и лжеответами на письма.

На рассвете 17 декабря 1939 года Красная армия провела мощную артиллерийскую подготовку на участке между деревней Суммой и железной дорогой. В 10 часов началась атака. Маннергейм внимательно следил вместе с командующим армией за ходом сражения, и когда советская пехотная дивизия при поддержке танков и авиации прорвала финскую оборону, оставив на поле боя 25 танков, фельдмаршал за счет резервов отбросил противника, восстановив обстановку.

Два дня, днем и ночью, советская артиллерия вела огонь по финским позициям, сделав вторник 19 декабря «жарким днем». С раннего утра в бой были брошены шесть советских дивизий с танками и самолетами. Яростные танковые атаки следовали одна за другой. И вот 50 машин прорвались через финские позиции. Но, когда половина из них была уничтожена, включая опытный тяжелый танк «Клим Ворошилов», им пришлось вернуться на свои рубежи. Несмотря на то что все атаки советских войск были отбиты и перед финской линией обороны «застыли» 58 танков, сражение продолжалось. Командир одной из советских танковых бригад, перебежавший к финнам, на допросе показал, что он сдался в плен потому, что испугался ответственности за потерянные бронемашины и военного трибунала. Общее количество советских танков, уничтоженных финнами на Карельском перешейке, достигло к этому времени 239.

Маннергейм, оценивая эту операцию Красной армии, писал: «Артиллерия снарядов не жалела, но огонь был плохо подготовлен и не координирован с наступлением пехоты и танков. Иногда взаимодействие могло принимать самую странную форму. Бывало так, что танки выдвинутся вперед, отстреляются и вернутся на исходные позиции прежде, чем пехота вообще вступит в дело. Такие элементарные ошибки, разумеется, дорого обходились Красной армии…»

В этой обстановке, зная, что советские дивизии крайне измотаны, командующий армией «Карельский перешеек» просит Маннергейма, учитывая временную слабость русских, начать контрнаступление. Фельдмаршал внимательно выслушал генерала и, не отвергая его предложения, сказал, что разумно пока подождать, удобный момент еще не наступил.

Оценив вместе с генералом Айро сражение в районе Суммы, Маннергейм включает в состав армии «Карельский перешеек» 6-ю резервную дивизию и отдает приказ о наступлении.

Оно началось в 6.30 утра 29 декабря 1939 года. Быстро была захвачена первая полоса обороны советских войск. Однако по мере продвижения в глубь боевых порядков противника наступление приостановилось. По докладам командиров дивизий фельдмаршалу стало ясно, что оно плохо подготовлено, нет хорошей связи, разведка не знает, где сосредоточены советские части, противотанковые орудия не поспевают за пехотой.

В 14.30, после неприятного разговора с генерал-лейтенантом Хуго Эстерманом, возмущенный Маннергейм отдает приказ о прекращении наступления. При отходе финских частей на свои старые позиции части Красной армии не контратаковали их. Видимо, неожиданная активность финнов произвела определенное воздействие.

На фронте наступило относительное затишье под музыку постоянных артобстрелов и воздушных боев. Оперативная сводка штаба Ленинградского военного округа ежедневно начала повторять фразу: «На фронте ничего существенного не произошло».

21 декабря 1939 года Советский Союз праздновал 60-летие Иосифа Сталина, который негодовал по поводу неудач Красной армии на Карельском перешейке, постоянно заявляя, что если мы надолго застрянем перед таким слабым противником, как Финляндия, то будем только стимулировать антисоветские усилия империалистических кругов. 23 декабря Сталин получает поздравительную телеграмму Адольфа Гитлера, в которой тот желает «счастливого будущего народу дружественного Советского Союза».

В своих письмах к русским друзьям за границей Маннергейм говорил: «Время, которое я сейчас переживаю, не только историческое, но и критическое в том смысле, что от исхода войны зависит не только судьба моей родины, но и всего цивилизованного мира… Время, конечно, тяжелое, но духом я не падаю. Надеюсь будет лучше… В этой кровавой войне для меня русский человек одно, а большевики с их политруками — совершенно иное…»

Фельдмаршал Маннергейм считал, что сейчас, во время войны, необходимо принимать любую помощь добровольцами и материалами.

Говоря о немецких добровольцах, он считал, что надо удостовериться, не сторонники ли они нацистской системы.

В середине декабря председатель Русского национального союза генерал-майор Туркул попросил Маннергейма разрешить ему приехать в Финляндию для формирования русских частей из пленных красноармейцев. Маннергейм ему ответил: «Формирование особых частей из пленных по различным соображениям в настоящее время не предвидится».

Правда, он после встречи с бывшим секретарем Сталина Борисом Бажановым свое мнение изменил. Фельдмаршал одобрил план создания «Русских народных отрядов» из пленных красноармейцев, которые можно будет развернуть в «Русскую народную армию». Он разрешил Бажанову встречи с пленными красноармейцами, но пленные командиры от встреч отказались. На командные должности в отряды пришлось приглашать белых офицеров-эмигрантов. Формирование отрядов затянулось почти на два месяца, только около 40 человек были отправлены на фронт.

Подводя итоги боевых действий за декабрь 1939 года, фельдмаршал Маннергейм писал: «Атаки противника можно было сравнить с плохо управляемым оркестром, инструменты которого играют по разным нотам. Противник бросал на наши позиции одну дивизию за другой, однако взаимодействие между родами войск оставляло желать лучшего…»

Его дополнял генерал-майор X. Эквист: «Массы легких танков, вводившихся в бой русскими, не производили какого-либо впечатления на нашу оборону, их пропускали в глубину. Погоня за ними превратилась в спорт…» Маннергейма всегда интересовали люди в армии противника, а русские особенно. Ведь ими он командовал много лет. О красноармейцах он говорил: «Русский пехотинец храбрый, стойкий и малоприхотливый, а русский командный состав — это люди смелые, с самообладанием…»

Постоянно читая английские газеты, фельдмаршал выделил статью в «Таймс», где было интересное высказывание о войне: «Финские пчелы жалили русского медведя, который громко ревел и рычал, рыл лапами землю, ломал окрестные кусты, но поймать своих врагов не мог и, чтобы укрыться, спрятался в своей берлоге. Но вскоре раненый, но далеко не исчерпавший свои силы генерал Топтыгин вновь ринулся в бой».

Начало января 1940 года ознаменовалось тем, что Кремль взял бразды правления в свои руки. 7 января Главный военный совет Красной армии принимает решение создать Северо-Западный фронт, непосредственно подчиненный наркому обороны К. Е. Ворошилову. Командовать им был назначен командарм 1-го ранга С. К. Тимошенко, бывший кавалерист, который на высокие командные посты поднялся во время оккупации Западной Украины. Численность войск была удвоена. Изменились тактика и планы. Постоянно подходили свежие резервы. Страшными днями для всего командного состава Красной армии стали 11 и 12 января 1940 года. В эти дни по приказу Ставки Главного военного совета за безынициативность, растерянность и трусость были расстреляны шесть старших офицеров — от командира дивизии до комиссара полка. Снижены в звании до полковника один командир корпуса и четыре командира дивизии[9].

Время работало против финнов. Их силы таяли, помощь из-за рубежа была недостаточной. Красная армия с потерями не считалась. Все это вело к неизбежному падению «линии Маннергейма». Пока военные успехи Красной армии были незначительными, Москва — по соображениям престижа — не могла согласиться на мирные переговоры. В начале января Таннер установил в Стокгольме контакты с послом СССР в Швеции Александрой Михайловной Коллонтай, которая в конце января сообщила ему, что Советский Союз в принципе не возражает против заключения договора. Густав Маннергейм оптимистически оценивал обстановку в Финляндии и считал, что не надо спешить с миром. По его мнению, если Франция захочет помочь Финляндии войсками, то они должны высадиться в Архангельске, чтобы Германия не имела причин для вмешательства.

Фельдмаршал, ранее запретивший принимать русских, живущих в Финляндии, в армию, отменил свое решение, приказав начать их мобилизацию. В письмах своим друзьям во Францию он писал: «Я с интересом слежу за всем тем, что касается русских, здесь, в Финляндии…»

Оценивая действия финской авиации и видя явное преимущество в воздушных боях советских истребителей, Маннергейм запретил участвовать в них своим «фоккерам». Было приказано командующему авиацией сосредоточиться на борьбе с русскими самолетами — разведчиками и бомбардировщиками.

6 января 1940 года пара финских истребителей одержала самую впечатляющую победу в дни войны — сбила семь советских бомбардировщиков ДБ-3, которые шли без сопровождения. Эти единичные успехи финнов не могли привести к изменению боевой ситуации. Массированные налеты советских бомбардировщиков продолжались. Больше всех пострадал от советских бомб Выборг. Его бомбили 64 раза, обрушив на город 4700 бомб. Советские летчики здесь, в небе Финляндии, практически выполняли кровожадное желание Сталина: «Побольше бомб надо давать противнику для того, чтобы оглушить его, перевернуть вверх дном его города…» Хотя были и другие факты. Ставка Главного военного совета в своей директиве от 18 января 1940 года № 01 199 пишет командующему 8-й армией: «…совершенно непонятно бездействие вашей авиации. Несмотря на слабую финскую авиацию, вся авиация армии занимается лишь сбрасыванием продуктов и прикрытием сбрасывающих самолетов…»[10]

26 января 1940 года в Главной ставке в Миккели состоялась встреча премьер-министра Ристо Рюти с Маннергеймом, который, как и прежде, был оптимистом, о чем говорила его фраза: «Времена тяжелые, но духом я не падаю. Надеюсь, будет лучше…» «Мир надо заключать, — говорил фельдмаршал, — когда время будет благоприятным для принятия умеренных условий, если получим с Запада тяжелые орудия и положение с добровольцами исправится…» Рюти рассказал барону, что в Амстердаме неизвестный поднял финский флаг на мачте советского турбоэлектрохода «Иосиф Сталин», и о том, что лауреат Нобелевской премии 1937 года венгерский врач профессор Сент-Георги передал свою золотую медаль в фонд помощи Финляндии. Маннергейм показал премьер-министру полученное им обращение русских писателей-эмигрантов во главе с Иваном Буниным и письмо великого князя Владимира, в которых они осуждали советскую агрессию.

Генерал Айро доложил фельдмаршалу о глубокой блестящей разведке финской диверсионной группы, которая без потерь прошла по советским тылам до поселка Райвола.

Маннергейм считал, что вмешательство западных стран в дела Финляндии чревато нежелательными результатами. Под видом оказания помощи Лондон и Париж превратят Советско-финскую войну в объединенный поход стран Запада против СССР. В этом случае Финляндия и Советский Союз окажутся втянутыми во Вторую мировую войну. Он считал, что, если западные страны «подбросят» Финляндии 20 тысяч человек, этого будет достаточно, чтобы продержаться до весны, а там видно будет.

Фельдмаршал начал сомневаться в поведении Германии, боясь, что в военном отношении она вскоре поддержит Советский Союз, и успокоился только тогда, когда немцы официально сообщили финнам, что их операция будет направлена против Дании и Норвегии. По просьбе фельдмаршала президент Кюэсти Каллио увеличил денежное содержание солдат и офицеров.

1 февраля 1940 года на всех участках фронта, которые занимал 2-й армейский финский корпус, началось советское наступление. Главный удар был направлен на участок Сумма. После мощной артподготовки удар нанесли 500 советских бомбардировщиков. В бой, как обычно, вступили массы танков, и под прикрытием дым завесы в атаку пошла пехота.

Однако продвижение советских войск было не столь «блестящим», о чем свидетельствует приказ командующего 9-й армией командиру особого стрелкового корпуса: «…почему целые роты убегают с поля боя, передавая в руки противника блиндажи? Почему отдельные танки без пехоты посылаются в бой в лесу для очистки района, захваченного противником?..»[11]

Финны не дрогнули, отбив все атаки. Вспоминая это сражение, Маннергейм говорил: «Наши потери были огромны. Мы не всегда могли сдерживать вклинивающиеся в наши позиции русские танки и пехоту…»

Но это было только начало. Главное наступление началось 6 февраля, когда фронт Красной армии расширился на запад и восток. Советские командиры не жалели ни танков, ни солдат. Потери были огромные.

Соединения финской армии оборонялись на пределе человеческих возможностей. Бойцы из резервов, которые Маннергейм перебрасывал с участка на участок, тоже не отдыхали.

Наступление Красной армии на Карельском перешейке (1939–1940 годы).

10 февраля 1940 года закончился первый период Советско-финской войны, о котором фельдмаршал писал: «Положение во многих отношениях сложилось иначе, чем можно было ожидать. Финская армия записала в свой актив успехи, каковыми явились бои у Толваярви и Суомуссальми, где удалось нанести поражение противнику. Да и на других участках фронта наступление русских было отражено».

В Миккели состоялась еще одна встреча Маннергейма с финскими государственными деятелями, вновь шел разговор о мире, причем фельдмаршал был не особо категоричен.

Генерал-лейтенант Хуго Эстерман доложил Маннергейму, что русские начали проявлять особый интерес к району Тайпале, где непрерывно шли аэрофотосъемка и ожесточенные обстрелы, больше чем на других участках фронта. «Наши ожидания очень тягостны, — дополнил генерал. — Непрерывный огонь русских вызывает у солдат физическое и моральное истощение… Все наши перевозки идут только ночью».

В воскресенье 11 февраля 1940 года в одиннадцать утра в районе Ляхде началось генеральное наступление Красной армии. Два часа двадцать минут огневой вал буквально перепахивал все финские укрытия, блиндажи и траншеи. Понеся огромные потери, финны не смогли остановить советские танки и пехоту, которая в 21.00 ворвалась на их позиции. Первый эшелон наступающих вклинился в финскую оборону на глубину одного километра. Бои шли с переменным успехом. Но равновесие восстановить не удалось.

13 февраля Красная армия, подтянув свежие силы, начала атаки на участке Ляхде. В этом сражении финны стали использовать свою новую тактику. Они фиксировали паузу в стрельбе советской артиллерии и, когда видели, что вражеская пехота подошла на дистанцию примерно 100 метров, открывали губительный огонь из стрелкового оружия. Советская артиллерия не могла переносить огонь на передний край, чтобы не поразить своих солдат. Отразив две атаки, финны не смогли сдержать советские танки, которые прошли через финские позиции, выйдя к развилке Ляхде. Положение финнов стало критическим. В течение всего дня советские войска расширяли участок прорыва под прикрытием своей авиации.

В ночь на 14 февраля 1940 года, чтобы быть рядом с местом сражения, фельдмаршал Маннергейм приехал на командный пункт 2-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Эквиста, который располагался в усадьбе Саарепа к востоку от Выборга. Командующий армией «Карельский перешеек» тоже был там. Из доклада командующего Маннергейм понял, что 2-й корпус не имел достаточно сил, чтобы ликвидировать прорыв русских на участке Ляхде.

К утру 14 февраля Красная армия овладела всеми финскими тыловыми позициями на данном участке, но дальше не продвинулась.

Это дало возможность частям финской армии перегруппироваться и отойти на новые позиции. Вогнутая дуга фронта поставила под угрозу финскую оборону всего западного участка Карельского перешейка. Возвращаясь в Миккели, Маннергейм лихорадочно думал, где взять дополнительные силы. Из состава войск Восточного фронта вряд ли можно было выделить какие-то части. Единственным соединением, которое можно было перебросить сюда, была 23-я пехотная дивизия.

Утром 15 февраля советские войска нанесли мощный удар по финским позициям, прикрывающим дорогу на Кямяря, и к вечеру прорвали их. Видя, что на главной оборонительной полосе больше держаться нельзя, так как можно попасть в окружение, Маннергейм приказывает Эстерману отвести войска на промежуточный оборонительный рубеж. Фельдмаршал обратился к офицерам со словами: «Прошу вас, господа, сделайте все от вас зависящее во имя будущего нашей Родины».

В Хельсинки по указанию Маннергейма открылась большая выставка советских трофеев, все сборы от которой, составившие 60 тысяч марок, были направлены семьям погибших воинов.

В Женеве с большим докладом об отце выступила дочь фельдмаршала Софья Маннергейм, которая закончила свое выступление словами: «Война в Финляндии и мой отец имеют во всем мире бурный и заслуженный успех».

Утром в воскресенье 18 февраля 1940 года в небе Выборга появилась первая волна советских бомбардировщиков. Первая из двухсот, побывавших здесь за эти сутки. Скоро пламя пожаров и едкий дым окутали старинный город, который превратился в руины. Последние жители покинули родные дома. Командир пожарных частей города доложил в Ставку: «Ущерб неизмеримо велик, погибли все исторические дома… Одна крепость гордо возвышается над скелетами былых зданий…»

В этот же день дивизии советских войск вошли в соприкосновение с позициями финнов и, почти без артподготовки, тесными массами ринулись в атаку. Танки, забыв о пехоте, двинулись вперед, проскакивая через узкие финские траншеи, получая вслед бутылки с зажигательной смесью. Поле сражения превратилось в кладбище горящей техники.

После того как генерал-лейтенант Эстерман попросил отправить его в отпуск в связи с болезнью, Маннергейм назначает на его место волевого и хладнокровного офицера, командира 3-го армейского корпуса Акселя Эрика Хейнрикса, ставшего генерал-лейтенантом. Фельдмаршал считал, что с новым командующим солдаты будут связывать надежды на успех, полагая, что лишь ошибки предшественника заставили их отступать со своих укрепленных позиций.

Главнокомандующий предельно сужает задачи 2-го армейского корпуса — только оборона Выборга и прилегающей к нему местности.

Место Хейнрикса занял генерал-майор Талвела, а его должность перешла полковнику Паяри. Первый армейский корпус финской армии возглавил генерал-майор Лаатикайнен.

В Европе начинает шириться движение помощи Финляндии добровольцами, их количество возросло до 11 500 человек. 8000 из них приехали из Швеции, 800 — из Дании, 750 — из Норвегии и 5000 — из Венгрии. В иностранном легионе «Сису» были представители 26 национальностей.

22 февраля, уничтожив орудия, финский гарнизон Койвисто под покровом снежной вьюги совершил 40-километровый переход, успешно миновав фланги советских войск.

С тяжелым чувством фельдмаршал Маннергейм приказывает Хейнриксу отвести 2-й армейский корпус с позиций, которые он занимал более двух месяцев.

Чтобы защитить Выборг, Маннергейм снимает часть войск из Лапландии, отправив туда шведов. Несмотря на то что на севере Ладоги шли бои, фельдмаршал приказывает командиру 4-го армейского корпуса направить один батальон в район Выборгского залива.

25 февраля командир 2-го армейского корпуса генерал-лейтенант Эквист со своим штабом переходит в скальный тоннель Раутакорпи военного лагеря Папосипта.

26 февраля после неудачной финской контратаки, когда состоялся первый и единственный бой финских и советских танков, финским войскам пришлось отойти на оборонительный рубеж в районе Выборга. Усиление группировки финских войск по приказу главнокомандующего до 120 тысяч человек ничего не дало. Что она могла сделать против полумиллионной вооруженной до зубов Красной армии? «Личными наблюдениями, — пишет командующий войсками Северо-Западного фронта командарм 1-го ранга Тимошенко 27 февраля 1940 года, — я установил, что командиры корпусов и дивизий не проявляют должной твердости и настойчивости в выполнении поставленных им задач, успокаиваются на небольшом продвижении частей и изо дня в день недовыполняют своих дневных задач… Очень часто в самые кризисные моменты операции… раздаются жалобы на усталость войск, на потери, на трудности выполнения задачи…»[12]

28 февраля состоялось заседание Государственного совета Финляндии, на котором министр иностранных дел Вяйнё Таннер предложил согласиться с требованиями Советского Союза, срок ответа на которые истекал 1 марта 1940 года. Однако члены Госсовета захотели сначала выслушать мнение фельдмаршала Маннергейма о положении дел на фронте.

Свое выступление главнокомандующий начал фразой: «Хотелось бы верить, что приближается конец войны и лучшие времена, хотя этого пока не видно…» Главной в выступлении Маннергейма была мысль, что продолжение войны бессмысленно. Финское правительство принимает решение начать с Советским Союзом переговоры на основе поставленных им условий.

28 февраля 1940 года над Руоколахти произошел самый крупный за дни войны воздушный бой, в котором участвовали 15 финских и 36 советских самолетов. Семь финских самолетов были сбиты. В этот же день финский спорт потерял в районе Тайпале чемпиона Олимпийских игр марафонца Марти Мартелина. Он был убит в бою.

Северо-Западный фронт получил приказ разгромить финские войска в районе Выборга. Началось наступление Красной армии, но финны стойко сопротивлялись. Их оборона была очень активна, и это говорит о том, что отступление не ослабило их решимости.

Маннергейм считал, что негативной стороной финского отступления было то, что русские получили возможность угрожать финским коммуникациям через льды Выборгского залива, где нельзя было расположить достаточное количество войск. Кроме того, сильные морозы сделали лед крепким, превратив его в магистраль для советских танков.

Вновь Маннергейм встречается с правительством. На этот раз он прямо заявил, что положение чрезвычайно серьезное: фронт без резервов вот-вот рухнет, но дипломатично обошел вопрос о московских мирных условиях. В этот же день в частной беседе с премьер-министром фельдмаршал посоветовал ему на любых русских условиях кончать войну, ибо дальше бороться финскому народу с гигантской армией Сталина не под силу.

Тогда же Маннергейм получил конфиденциальную информацию о том, что шведский дипломат С. Хедин 4 марта встречался с Гитлером, который заявил, что требования Сталина по отношению к Финляндии были умеренными и вполне естественными, когда речь идет о территориях, которые прежде принадлежали русским, да и то не обо всех. Судьба Финляндии теперь решена, и в этом она должна винить только себя.

2 марта 138-я советская пехотная дивизия вышла к южной окраине Выборга, но в город войти не смогла. Об этом Маннергейм говорил: «Наша тыловая линия была довольно удачной, а Выборг со своими древними крепостными рвами и фортификационными сооружениями был хорошим опорным пунктом». Фельдмаршала мало беспокоило то, что финские войска не имели опыта боев в крупных населенных пунктах, его волновало только одно: сможет ли армия «Карельский перешеек», измотанная боями, остановиться и закрепиться на третьей линии обороны.

Части Красной армии, стремясь перерезать коммуникации финнов, ведущие к Выборгу, вошли в огневое соприкосновение с финнами, закрепившимися на третьей линии обороны. В районе Выборгского залива финны оказались в критическом положении. Маннергейм бросает к побережью все свои резервы. Создается оперативная группа войск «Ха-мина», подчиненная непосредственно главнокомандующему. В воздух поднимается вся финская авиация, которая ведет обстрел советских войск, двигавшихся по льду Выборгского залива. Несмотря на все эти меры, оборона побережья была организована плохо, в результате чего на участке Виланиэми советская пехота при поддержке танков прорвала оборону финнов и в четверг 7 марта вышла на шоссе Выборг — Сяккиярви, перерезав финскую береговую оборону надвое.

Маннергейм приказывает срочно перестроить финскую береговую оборону.

В Москву направляется финская правительственная делегация во главе с премьер-министром Ристо Рюти.

Командующий армией «Карельский перешеек» генерал-лейтенант Хейнрикс докладывает Маннергейму: «Боеспособность армии падает. Снарядов осталось на три недели. Фронт может продержаться в лучшем случае еще неделю».

Движение советских войск замедлилось, а на Восточном фронте вообще прекратилось. Сказывались самоотверженная стойкость финнов и большая усталость красноармейцев.

7 марта советские войска, расширяя свой прибрежный плацдарм, вышли к шоссе Выборг — Хамина. Узнав об этом, Маннергейм докладывает правительству: «Положение тяжелое. Новые войска перебрасываются через Выборгский залив. Мы не можем отбросить их назад. Это последняя наша линия. Надо скорее заключать мир, не дожидаясь прорыва последней линии нашего фронта, и пока наша армия не разбита и есть угроза интервенции — это наш козырь. Нужно срочно заключать мир».

11 марта 1940 года советские войска прорвались на шоссе Выборг — Хельсинки. Части 34-го советского стрелкового корпуса заняли значительную часть Выборга, но финны продолжали удерживать его северную и северо-западную части, а также район у разрушенного вокзала.

Во вторник 17 марта 1940 года в 22 часа в Москве были подписаны мирный договор с Финляндией и протокол к нему. Финляндия лишилась Выборга, Кексгольма и Сортавалы и более 10 % сельхозугодий, в глубь страны было эвакуировано 440 тысяч человек.

Вечером 12 марта командарм 1-го ранга Тимошенко, при поддержке А. Жданова, просит разрешение у Сталина в шесть утра 13 марта начать штурм Выборга, чтобы «финны запомнили это надолго». Сталин покрыл его матом, разрешение дал. Несмотря на огромное превосходство в силах, Красная армия, потеряв 862 бойца, Выборг не взяла. Ровно в 12 часов финские части начали отход. Стороны прекратили огонь. В 16.40 флаг Финляндии был спущен с флагштока Выборгского замка.

Днем лживая оперсводка штаба Ленинградского военного округа сообщила: «К семи утра 13 марта наши войска в ходе двухчасового штурма заняли город Выборг».

14 марта 1940 года фельдмаршал Маннергейм подписывает приказ № 34, в котором говорится: «Солдаты доблестной финской армии! Между нашей страной и Советской Россией заключен мир, тяжелый мир, по которому Советской России передаются почти все поля сражений, на которых вы проливали свою кровь, защищая то, что мы все расцениваем как самое дорогое и ценное…

Свыше 15 000 из вас, оставивших свои поля, больше никогда не увидят своих домов, а сколько еще людей навсегда потеряли способность к труду…

Солдаты! Я сражался на многих полях сражений, но не видел еще солдат, сравнимых с вами. Я горжусь вами, как гордятся собственными детьми…»

Всех похвалил старый фельдмаршал, для всех нашел теплые и проникновенные слова.

Небольшой и бедной вооружением финской армии удалось устоять против одной из самых многомиллионных армий мира, в избытке снабженной современной техникой, и нанести ей огромный урон.

Хотя война для финнов окончилась большими потерями — 23 тысячи павших в боях и пропавших без вести, они могли быть гораздо больше, если бы не бережное отношение фельдмаршала Маннергейма к своей армии. Он спланировал боевые действия так, чтобы потери в живой силе были наименьшими.

Комментируя течение и исход Советско-финской войны, Маннергейм писал, что русский «пехотинец — массовый боец, который вдалеке от командования и без связи со своими товарищами не способен действовать самостоятельно… Пехоте была свойственна поразительная фатальная покорность… Хотя политический террор играет здесь свою роль, объяснение, по-видимому, следует искать в непредставляемой для европейца способности обыкновенного русского человека переносить страдания и лишения с тем фатализмом, который оказывал и все еще оказывает влияние на политическое развитие».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.