Глава 12 ПОТЕРЯ «ТИРАНЫ»

Глава 12

ПОТЕРЯ «ТИРАНЫ»

Пасмурная дождливая погода и монотонность корабельной рутины плохо действовала на моральное состояние экипажа. Команда не проявила большого энтузиазма даже тогда, когда Берлин передал сообщение из «Дейли экспресс», что «Тирана» давно должна была прибыть в Момбасу. Кажется, прошла целая вечность с того дня, когда мы захватили «Тирану», – она должна была уже подходить к дому.

Теперь произошло одно событие, которого я ждал с немалой тревогой, – зона действий «Пингвина» стала частично перекрывать нашу. Они радировали, что находятся в точке с координатами 33° южной широты, 68° восточной долготы, что, на мой взгляд, было слишком близко к нам, чтобы мы чувствовали себя в безопасности. Я пришел в еще большее раздражение, когда стало ясно, что судно не придерживается тщательно спланированной разграничительной линии между нашими двумя зонами. Однако, поскольку «Пингвин», по всей видимости, оперировал за пределами своей зоны действий с одобрения Морского штаба, я решил в будущем не столь педантично придерживаться границ своей зоны действий.

Последовал очередной долгий утомительный период ожидания. Пленные китайцы были освобождены от карантина, в который их заключил доктор Рель, после того как один из них умер по неизвестной причине. Мы распределили их на работу на корабле подобно их арабским и индийским товарищам по плену, и вскоре каждая служба на судне имела свой процент цветных помощников – арабов в машинном отделении, индийцев для палубной работы, цветных стюардов в кубриках старшин; я выбрал «боя Мохаммеда», важного пожилого индийца с белой бородой, и в «дни кэрри» рис нам готовили индийцы, а подавали китайцы.

18 сентября, спустя целую неделю со дня потопления «Бенарти», мы начиная с полудня стали крейсировать на скорости 9 узлов на юго-юго-восток в направлении Австралийской трассы, стараясь не спешить, чтобы случайно не встретиться, тем более не вступить в столкновение с «Пингвином». Я был полностью готов к тому, что пройдет несколько дней, прежде чем мы обнаружим какой-нибудь корабль, но я все равно предпочитал вести активный поиск, и не быть пассивным, особенно теперь, когда в Европе шла ожесточенная Битва за Англию.

Вечером 19 сентября я приказал остановить двигатели, чтобы сэкономить горючее, и мы дрейфовали при сильном волнении. В 10.55 впередсмотрящий на мостике заметил по левому борту почти на четверть румба слева какое-то судно, извергавшее клубы дыма; это был четвертый корабль, демонстрировавший свое присутствие подобным образом. Похоже, он шел на запад, предположительно покидая Австралию. Я объявил тревогу и скомандовал дать полный ход вперед, поскольку противник скоро ясно увидел нас в лунном свете. Но искры, летевшие из трубы, вынудили меня снова снизить скорость, пока двигатели не прогреются; максимум того, что мы могли выжать без летящих искр, – это 12 узлов.

Противник выглядел как многотрубный, достаточно большой корабль, и он шел на высокой скорости с потушенными огнями. Проконсультировавшись с Кэшем, я принял решение сделать круг и зайти противнику в корму для атаки, дав себе время до полуночи для подобного маневра. Спустя восемь минут после полуночи мы резко развернулись к нашей мишени, которая теперь находилась от нас под углом 45°, и открыли откидные борта, чтобы дать глазам артиллеристов привыкнуть к темноте. Напряжение выросло, когда дистанция сократилась до 5 тысяч метров, а мы по-прежнему не могли определить мишень. Прошло еще несколько минут, дистанция сократилась до 3500 метров, но не похоже было, чтобы нас заметили. Потом я понял, что это пассажирский корабль, поэтому решил остановить его при помощи сигналов и захватить в целости и сохранности, чтобы можно было перевезти на него наших пленных.

Сигнальным фонарем мы послали вызов противнику и немедленно получили ответ: «Понято».

«Не пользуйтесь рацией», – просигналил я, и противник снова ответил: «Понято».

Затем я послал сигнал: «Лечь в дрейф, или открываю огонь», и это было должным образом принято. «Что за судно?» – запросил я и получил ответ: «Комиссар Рамель».

Я приказал им ждать нашу шлюпку, и вражеский корабль остановился, выпустил пар и включил огни. Одновременно мы направили на него свой прожектор, и его слепящий свет показал нам пассажирский корабль с черным корпусом и желтыми надстройками, похожий на лайнер Тихоокеанской пароходной компании; на полуюте стояло небольшое орудие, но без прислуги. Обменявшись сигналами, мы продолжали сближаться на скорости 9 узлов, но в этот момент из радиорубки поступило донесение, которого я так надеялся избежать: «Противник ведет радиопередачу».

Мгновение я колебался, прежде чем открыть огонь, все-таки это был пассажирский корабль, но этого нельзя было избежать, и секундой спустя наши снаряды били по нему в упор. Одновременно мы создавали противнику активные радиопомехи на волне 600 метров. Его рация умолкла, и мы соответственно прекратили огонь, но мостик и бак уже были объяты пламенем. Затем рация противника вновь начала передавать уже волны 18 метров. «RRRR – местонахождение... «Комиссар Рамель» обстрелян». Между тем их первый сигнал SOS был принят на Маврикии и другими береговыми станциями и передан дальше. После этой второй передачи нам уже не было никакого смысла дальше сдерживаться. Мы всадили в корпус противника несколько фугасно-трассирующих снарядов и увидели внутри языки пламени, которые лизали корпус судна через иллюминаторы. Скоро весь теплоход был объят пламенем. В воду были сброшены две шлюпки, затем замигал сигнальный фонарь. «Вышлите шлюпку. Вышлите шлюпку». К тому времени, как мы спустили шлюпку – а это было непростым делом при таком волнении – и она подошла к судну, пламя распространилось настолько, что никто не мог подняться на борт. Одна из шлюпок отошла от кормы противника, а две другие кружили в темноте, не делая попыток сблизиться с нами; на одной из них установили мачту и собирались поставить парус.

Наша моторная шлюпка не была предназначена для выполнения подобных задач. Это была открытая шлюпка без дополнительных цистерн плавучести, и ее парусиновый тент нельзя было снимать, в противном случае у рулевого ухудшалась видимость, но каким-то образом нам удалось прорваться, и лодка кружила вокруг шлюпок противника, как пастушья собака. Наконец на наших палубах собрались 42 англичанина, 14 белых и 7 черных французских граждан; один англичанин и два негра были убиты при артобстреле. Три шлюпки были пущены по воле волн, едва спасли немногие пожитки выживших. Корабль ярко полыхал, и мы открыли огонь из кормовой пушки, чтобы покончить с ним, и он ушел под воду среди дыма и огня. Отражение языков пламени на облаках на высоте 2 тысячи метров у нас над головой исчезло, и в сгустившейся темноте наши лица овевал влажный бриз, насвистывая слабую заунывную мелодию.

Мы выяснили, что нашей последней добычей оказался корабль водоизмещением 10 061 тонна, на котором из Австралии в Англию везли груз жира, кож, мыла, фруктов и джема. Его шкипер, капитан Макензи, 64-летний шотландец, много лет жил в отставке в Сиднее, но, когда в Суве[19] англичане реквизировали «Комиссара Рамеля», они оторвали его от гольф-клубов и поставили командовать судном в первом рейсе в Англию. Команду набрали с большим трудом – похоже было, что большинство из них давно на мели и перебивается случайными заработками, потому что первая французская команда дезертировала. Французский шкипер, месье Сабуре, путешествовал на корабле в качестве пассажира.

Когда английского шкипера привели ко мне в каюту, я не смог сдержать гнева и задал ему хорошую головомойку за вероломство: он послал сигнал SOS после того, как лег в дрейф. Он принял мой выговор спокойно и с достоинством, и в конце концов правда вышла наружу. Когда мы атаковали, на вахте стоял первый помощник, француз, он и отдал приказ лечь в дрейф и выпустить пар. Макензи и Сабуре играли в бридж в кают-компании. Они почувствовали неладное, и оба ринулись на мостик; Макензи, пробегая мимо радиорубки и еще не зная, что произошло, крикнул: «Пошлите SOS!» Трудно было упрекать его за это, и я тотчас извинился за резкие слова, которые обрушил на него.

Оставшиеся в живых позже рассказали нам, что груз был настолько плохо уложен, что даже в спокойную погоду судно испытало качку худшую, чем кто-либо из команды когда-либо испытывал. 12 сентября судно вышло из Фримантла и должно было дозаправиться в Кейптауне. Никто из офицеров команды ничего не слышал о рейдере, орудовавшем в этих водах, хотя все знали об исчезновении «Тираны» и «Талейрана».

Мы ушли на всех парах, держа скорость 15 узлов, и не строго на восток, а слегка отклонившись к северу; я выбрал этот курс, потому что теперь на карте английского адмирала в Коломбо имелось пять точек, откуда шли сигналы QQQ и RRR. Если он соединит эти точки, то обязательно предположит, что рейдер держится либо юго-восточного, либо юго-западного курса, учитывая то место, где недавно «Пингвин» захватил корабль под названием «Лахор». Как бы ни было заманчиво это предприятие, я должен был во что бы то ни стало держаться подальше от Австралийской трассы и исчезнуть в каком-нибудь отдаленном районе, чтобы враг понятия не имел о моих передвижениях. По той же причине я не рискнул сообщить о своем местоположении. Было бы очень кстати, если бы «Пингвин» сообщил о захвате другого судна в этом месте, – это полностью скрыло бы мои следы. Я сожалел, что мы не получили четких инструкций от Морского штаба относительно точки рандеву, так как был момент, когда нас разделяло всего 30 километров, и совещание не помешало бы нам обоим.

В долгие периоды ожидания я заставил некоторых своих офицеров докладывать о проделанной работе с захваченными документами. Мор, к примеру, рассказал о своем анализе корреспонденции с «Бенарти», и мы произвели небольшие изменения в маскировке. Захваченные документы дали нам глубокое понимание экономического положения в Бирме, изменений в судоходстве, положения в Индокитае и способов доставки оружия в Китай через Бирму.

Но 27 сентября рок нанес нам первый ощутимый удар.

Во-первых, Морской штаб информирован нас о том, что во время перехода с «Тираны» видели восемь кораблей, включая крейсер; далее она прошла между Мадейрой и Азорскими островами. На «Тиране» не получали никаких приказов от Морского штаба, тем не менее завершили рейс согласно плану. Мы предположили, что «Тирана благополучно прибыла в порт, и у нас на борту воцарилось ликование. Мы считали «Тирану» подарком от нас нашим воюющим соотечественникам и доказательством важности нашего временного долгого пребывания в море, лишенного радостей жизни на берегу.

Затем, несколько часов спустя, пришло второе сообщение. Предположив на основании радиопереговоров, что Сен-Назер заминирован, капитан призового судна стал на якорь неподалеку от мыса Кап-Ферре и послал на берег младшего лейтенанта Мунда, чтобы тот телефонировал из Аркашона. Вслед за этим на судне, обладавшем скоростью 17 узлов, получили приказ идти прямым ходом в Бордо, не выполняя при этом противолодочный маневр «зигзаг». На следующий день на траверзе Жиронды судно торпедировала британская субмарина.

Сказать, что новости о потере «Тираны» вызвали наше возмущение, значило сильно недооценить наши чувства – вся команда корабля была в ярости, и я вместе с ними. Наш гнев рос и креп по мере того, как выяснялись дальнейшие подробности. Команду призового судна спасли, но 60 пленных пропали без вести. Командир призового судна, младший лейтенант Вальдман, получил Железный крест 2-го класса, поскольку его никак нельзя было винить в случившемся. Но на губах у всех застыл немой вопрос: чья вина и как такое могло случиться? Неужели высшее начальство никогда не задумывалось о том, что значит для команды рейдера видеть, как все их усилия сводят на нет чьи-то ошибки? Очевидно, в основе всего лежала плохая радиосвязь – чем еще можно объяснить тот факт, что «Тирана» полных семь недель работала на другой частоте приема? Разве посты береговой охраны в Европе не знали про опасность субмарин или тамошняя охрана настолько слаба, что не могла обеспечить воздушный эскорт на последние 40 километров? И почему было приказано не применять противолодочный «зигзаг»? А главным образом почему, ради всего святого, Морской штаб не счел нужным сообщить нам, спасли ли секретные документы и пассажиров?

С горечью я записал в судовом журнале, что Морской штаб никогда не давал нам никакой информации о других европейских портах, куда могли быть отосланы призовые суда. Я также был в полном неведении относительно ситуации в Сомали, Японии или на Мадагаскаре. Морской штаб должен был знать, что очень немногие корабли имели на борту достаточно горючего, чтобы дойти до Европы, так где же они могли дозаправиться в пути? Можно ли было высадить пленных в Сомали и интернируют ли корабли на Мадагаскаре и в Японии? Возможно ли было держать связь с Сомали через Мадагаскар? Подобным вопросам не было конца – и ни на один из них не имелось ответа. «Тирана» затонула. Ни моя команда, ни я так и не свыклись полностью с мыслью о ее потере.

С этого момента мы целыми днями дрейфовали, изредка возвращаясь на проверенные трассы. Нам ничего не попадалось на глаза, но мы и не рассчитывали ничего увидеть. Мы намеренно держались подальше от оживленных морских путей; у нас еще будет достаточно времени, чтобы увеличить наш счет потопленным судам.

А на сегодняшний день наш послужной список был не так уж плох. За шесть месяцев боевых действий «Атлантис» покрыл расстояние 50 тысяч километров и потопил 9 судов общим водоизмещением 65 598 тонн, не считая тех, что подорвались на минах, установленных нами у мыса Игольный. Количество пленных на борту менялось в широких пределах. Максимальное количество составляло 365 человек в августе, перед самым отходом «Тираны». В настоящее время у нас на борту имелось 293 пленника, из них 197 белых, 2 португальца-полукровки, 50 индийцев, 10 арабов, 27 китайцев и 7 негров; 16 белых и 5 цветных были убиты в бою.

За время нашего плавания были произведены следующие изменения в маскировке «Атлантиса»:

22 марта – удалены вторая труба и приспособление для траления мин.

С 23 марта по 1 апреля – маскировались под норвежский пароход «Кнут Нельсон».

С 1 по 27 апреля – маскировались под русский пароход «КИМ».

С 27 апреля по 21 мая – маскировались под японский пароход «Касил-мару».

С 21 мая по 18 июня – маскировались под голландский пароход «Аббекерк».

С 18 июня по сегодняшний день – маскировались под норвежский пароход «Тарифа».

1 октября я закончил запись в своем судовом журнале словами: «Следующим моим действием будет спланированная вылазка в Зондский пролив».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.