«Я ОГОВОРИЛ СЕБЯ…»

«Я ОГОВОРИЛ СЕБЯ…»

Суд — действие 4. Начато 22 июля 1941 г. в 0 час. 20 мин.

Протокол закрытого судебного заседания Военной коллегии Верховного суда СССР отпечатан в одном экземпляре и имеет гриф «Совершенно секретно».

Судили генерала армии Павлова и подчиненных ему генералов в Москве. Председательствовал армвоен-юрист В. В. Ульрих, членами суда были диввоенюристы

А. М. Орлов и Д. Я. Кандыбин. Секретарь — военный юрист А. С. Мазур.

Протокол начинается с преамбулы о том, что в 0 часов 20 минут председательствующий открыл судебное заседание и объявил дело, которое предстоит рассмотреть. Обвинялись бывший командующий Западным фронтом генерал армии Павлов Дмитрий Григорьевич, бывший начальник штаба Западного фронта генерал-майор Климовских Владимир Ефимович, — оба в преступлениях, предусмотренных ст. 63-2 и 76 УК БССР; бывший начальник связи штаба Западного фронта генерал-майор Григорьев Андрей Терентьевич и бывший командующий 4-й армией генерал-майор Коробков Александр Андреевич, — оба в преступлении, предусмотренном ст. 180 п. «б» УК БССР.

Удостоверившись в самоличности подсудимых, председательствующий спрашивает их, вручена ли им копия обвинительного заключения и ознакомились ли они с ним.

Подсудимые ответили утвердительно.

Оглашается состав суда и разъясняется подсудимым право отвода кого-либо из состава суда при наличии к тому оснований.

Отвода состава суда подсудимыми не заявлено.

Судебное следствие начинается с того, что председательствующий оглашает обвинительное заключение и спрашивает подсудимых, понятно ли предъявленное им обвинение и признают ли они себя виновными.

ПОДСУДИМЫЙ ПАВЛОВ Д. Г.

Предъявленное мне обвинение понятно. Виновным себя в участии в антисоветском военном заговоре не признаю. Участником антисоветской заговорщической организации я никогда не был.

Я признаю себя виновным в том, что не успел проверить выполнение командующим 4-й армией Коробковым моего приказа об эвакуации войск из Бреста. Еще в начале июня месяца я отдал приказ о выводе частей из Бреста в лагеря. Коробков же моего приказа не выполнил, в результате чего три дивизии при выходе из города были разгромлены противником.

Я признаю себя виновным в том, что директиву генерального штаба РККА я понял по-своему и не ввел ее в действие заранее, то есть до наступления противника. Я знал, что противник вот-вот наступит, но из Москвы меня уверили, что все в порядке, и мне было приказано быть спокойным и не паниковать. Фамилию, кто мне это говорил, назвать не могу.

УЛЬРИХ. Свои показания, данные на предварительном следствии несколько часов тому назад, то есть 21 июля 1941 года, вы подтверждаете?

ПАВЛОВ. Этим показаниям я прошу не верить. Их я дал будучи в нехорошем состоянии. Я прошу верить моим показаниям, данным на предварительном следствии 7 июля 1941 года.

УЛЬРИХ. В своих показаниях от 21 июля 1941 года (лд 82, том 1) вы говорите:

«Впервые о целях и задачах заговора я узнал еще будучи в Испании в 1937 году от Мерецкова».

ПАВЛОВ. Будучи в Испании, я имел одну беседу с Мерецковым, во время которой Мерецков мне говорил: «Вот наберемся опыта в этой войне и этот опыт перенесем в свои войска». Тогда же из парижских газет я узнал об антисоветском военном заговоре, существовавшем в РККА.

УЛЬРИХ. Несколько часов тому назад вы говорили совершенно другое и в частности о своей вражеской деятельности.

ПАВЛОВ. Антисоветской деятельностью я никогда не занимался. Показания о своем участии в антисоветском военном заговоре я дал будучи в невменяемом состоянии.

УЛЬРИХ. На том же лд 82, том I, вы говорите: «Цели и задачи заговора, которые мне изложил Мерецков, сводились к тому, чтобы произвести в армии смену руководства, поставив во главе армии угодных заговорщикам людей — Уборевича и Тухачевского». Такой разговор у вас с ним был?

ПАВЛОВ. Такого разговора у меня с ним не было.

УЛЬРИХ. Какие разговоры вы имели с Мерецковым об антисоветском военном заговоре по возвращении из Испании?

ПАВЛОВ. По возвращении из Испании, в разговоре с Мерецковым о вскрытом заговоре в армии, я спросил у него, куда мы денем эту сволочь. Мерецков мне ответил: «Нам сейчас не до заговорщических дел. Наша работа запущена, и нам надо, засучив рукава, работать».

УЛЬРИХ. На предварительном следствии 21 июля 1941 года вы говорили по этому поводу совершенно другое. И, в частности, на лд 83, том 1, вы дали такие показания:

«По возвращении из Испании, в разговоре с Мерецковым по вопросам заговора, мы решили, в целях сохранения себя от провала, антисоветскую деятельность временно не проводить, уйти в глубокое подполье, проявляя себя по линии службы только с положительной стороны».

ПАВЛОВ. На предварительном следствии я говорил то, что и суду. Следователь же на основании этого записал иначе. Я подписал.

УЛЬРИХ. На лд 86 тех же показаний от 21 июля 1941 года вы говорите: «Поддерживая все время с Мерецковым постоянную связь, последний в неоднократных беседах со мной систематически высказывал свои пораженческие настроения, указывая неизбежность поражения Красной Армии в предстоящей войне с немцами. С момента начала военных действий Германии на Западе Мерецков говорил, что сейчас немцам не до нас, но в случае нападения их на Советский Союз и победы германской армии хуже нам от этого не будет». Такой разговор у вас с Мерецковым был?

ПАВЛОВ. Да, такой разговор происходил у меня с ним в январе месяце 1940 года в Райволе.

УЛЬРИХ. Кому это «нам хуже не будет»?

ПАВЛОВ. Я понял его, что мне и ему.

УЛЬРИХ. Вы соглашались с ним?

ПАВЛОВ. Я не возражал ему, так как этот разговор происходил во время выпивки. В этом я виноват.

УЛЬРИХ. Об этом вы докладывали кому-либо?

ПАВЛОВ. Нет, и в этом я также виноват.

УЛЬРИХ. Мерецков вам говорил о том, что Штерн являлся участником заговора?

ПАВЛОВ. Нет, не говорил. На предварительном следствии я назвал Штерна участником заговора только лишь потому, что он во время гвадалахарского сражения отдал преступное приказание об отходе частей из Гвадалахары. На основании этого я сделал вывод, что он участник заговора.

УЛЬРИХ. На предварительном следствии (лд 88, том 1) вы дали такие показания: «Для того, чтобы обмануть партию и правительство, мне известно точно, что генеральным штабом план заказов на военное время по танкам, автомобилям и тракторам был завышен раз в 10.

Генеральный штаб обосновывал это завышение наличием мощностей, в то время как фактически мощности, которые могла бы дать промышленность, были значительно ниже… Этим планом Мерецков имел намерение на военное время запутать все расчеты по поставкам в армию танков, тракторов и автомобилей». Эти показания вы подтверждаете?

ПАВЛОВ. В основном да. Такой план был. В нем была написана такая чушь. На основании этого я и пришел к выводу, что план заказов на военное время был составлен с целью обмана партии и правительства.

УЛЬРИХ (оглашает показания подсудимого Павлова, данные им на предварительном следствии (лд 89, том I) о его, Павлова, личной предательской деятельности и спрашивает у подсудимого, подтверждает ли он эти показания).

ПАВЛОВ. Данные показания я не подтверждаю. Вообще командующий связью не руководит. Организацией связи в армии руководит начальник штаба, а не командующий. Этот пункт, что я сознательно не руководил организацией связи в армии, я записал для того, чтобы скорее предстать перед пролетарским судом.

Мои показания и в отношении УРов, что я якобы сознательно не ставил вопрос о приведении их в боеготовность, также не отвечают действительности. Подчиненные мне укрепленные районы были в лучшем состоянии, чем в других местах, что может подтвердить народный комиссар обороны СССР.

УЛЬРИХ. По этому поводу Климовских на предварительном следствии показал: «Работы по строительству укрепленных районов проходили чрезвычайно медленно. К началу военных действий из 600 огневых точек было вооружено 189 и то не полностью оборудованы» (лд 25, том 2).

ПАВЛОВ. Климовских говорит совершенно верно. Об этом я докладывал Центральному Комитету.

УЛЬРИХ. Когда?

ПАВЛОВ. В мае 1941 года.

УЛЬРИХ. О боеготовности укрепленных. районов вы сами на предварительном следствии показали: «Я сознательно не ставил резко вопроса о приведении в боеготовность укрепленных районов, в результате УРы были небоеспособны, а УРовские войска даже по плану мая месяца не были развернуты».

ПАВЛОВ. Эти показания я подтверждаю, только прошу вычеркнуть из них слово «сознательно».

УЛЬРИХ. Свои показания от 21 июля 1941 года вы заканчиваете так: «Будучи озлоблен тем обстоятельством, что многие ранее близкие мне командиры Красной Армии были арестованы и осуждены, я избрал самый верный способ мести — организацию поражения Красной Армии в войне с Германией». «Я частично успел сделать то, что в свое время не удалось Тухачевскому и Уборевичу, то есть открыть фронт немцам» (лд 92, том 1).

ПАВЛОВ. Никакого озлобления у меня никогда не было. У меня не было основания быть озлобленным. Я был Героем Советского Союза. С прошлой верхушкой в армии я связан не был. На предварительном следствии меня в течение 15 дней допрашивали о заговоре. Я хотел скорее предстать перед судом и ему доложить о действительных поражениях армии. Поэтому я писал и о злобе и называл себя тем, кем я никогда не был.

УЛЬРИХ. Свои показания от 11 июля 1941 года вы подтверждаете?

ПАВЛОВ. Нет, это также вынужденные показания.

УЛЬРИХ (оглашает выдержки из показаний подсудимого Павлова, данные им на предварительном следствии 11 июля 1941 года (лд 65, том 1), следующего характера: «… Основной причиной поражения на Западном фронте является моя предательская работа как участника заговорщической организации, хотя этому в значительной мере способствовали и другие объективные условия, о которых я показал на допросе 9 июля)».

ПАВЛОВ. Все это записано неверно. Это мои вынужденные показания.

УЛЬРИХ. Что вы скажете относительно своих показаний от 9 июля 1941 года?

ПАВЛОВ. Эти показания также совершенно не отвечают действительности. В этот день я чувствовал себя хуже, чем 21 июля 1941 года.

УЛЬРИХ. 9 июля 1941 года на лд 59, том 1, вы дали такие показания: «В отношении авиации. Я целиком доверил на слово рассредоточение авиации по полевым аэродромам, а на аэродромах по отдельным самолетам, не проверил правильность доклада командующего ВВС Копца и его заместителя Таюрского. Допустил преступную ошибку, что авиацию разместили на полевых аэродромах ближе к границе, на аэродромах, предназначенных для занятий на случай нашего наступления, но никак не обороны». Эти показания вы подтверждаете?

ПАВЛОВ. Это совершенно правильно. В начале военных действий Колец и Таюрский доложили мне, что приказ народного комиссара обороны СССР о сосредоточенном расположении авиации ими выполнен. Но я физически не мог проверить правильность их доклада. После первой бомбежки авиадивизия была разгромлена. Копец застрелился потому, что он трус.

КАНДЫБИН, ДИВВОЕНЮРИСТ, ЧЛЕН СУДА. Создается впечатление, что вы не готовились к отражению нападения противника. Знали ли вы о сосредоточении немецких войск у нашей границы?

ПАВЛОВ. Я своевременно знал, что немецкие войска подтягивались к нашей границе, и согласно донесений нашей разведки, предполагал о возможном наступлении немецких войск. Несмотря на заверения из Москвы, что все в порядке, я отдал приказ командующим привести войска в боевое состояние и занять все сооружения боевого типа. Были розданы войскам патроны. Поэтому сказать, что мы не готовились, — нельзя.

КАНДЫБИН. Подтверждаете ли вы свои показания в отношении командующего 4-й армией- генерала Коробкова?

ПАВЛОВ. Свои показания, данные в начале предварительного следствия, в отношении командующего 4-й армией Коробкова, я полностью подтверждаю.

После того как я отдал приказ командующим привести войска в боевое состояние, Коробков доложил мне, что его войска к бою готовы. На деле же оказалось, что при первом выстреле его войска разбежались.

Состояние боеготовности 4-й армии, находящейся в Бресте, я не проверял. Я поверил на слово Коробкову о готовности его частей к бою.

ОРЛОВ, ДИВВОЕНЮРИСТ, ЧЛЕН СУДА. Считаете ли вы, что война застала вас врасплох?

ПАВЛОВ. Я считаю, что все войска Западного фронта к войне были подготовлены. И я бы не сказал, что война застала нас врасплох. В период 22–26 июня 1941 года как в войсках, так и в руководстве паники не было, за исключением 4-й армии, в которой чувствовалась полная неорганизованность и растерянность командования.

ОРЛОВ. А при отходе?

ПАВЛОВ. При отходе на новые оборонительные позиции неорганизованности не было. Все знали, куда надо было отходить.

ОРЛОВ. Чем вы объясните сдачу Минска?

ПАВЛОВ. К противовоздушной обороне столица Белоруссии Минск была подготовлена, кроме того, она охранялась четырьмя дивизиями.

ОРЛОВ. Как, же она оказалась столь быстро в руках противника?

ПАВЛОВ. По стечению разных обстоятельств.

ОРЛОВ. Но ведь Минск уже 26 июня был брошен на произвол судьбы?

ПАВЛОВ. Правительство выехало из Минска еще 24 июня.

ОРЛОВ’. При чем здесь правительство? Вы же командующий фронтом?

ПАВЛОВ. Да, я был командующим фронтом. Положение, в котором оказался Минск, говорит нам о том, что Минск полностью обороной обеспечен не был.

ОРЛОВ. Чем объяснить, что части не были обеспечены боеприпасами?

ПАВЛОВ. Боеприпасы были, кроме бронебойных. Последние находились от войсковых частей на расстоянии 100 километров. В этом я виновен, так как мною не был поставлен вопрос о передаче складов в наше распоряжение.

По обороне Минска мною были приняты все меры, вплоть до доклада правительству.

ПОДСУДИМЫЙ КЛИМОВСКИХ В. Е.

Предъявленное мне обвинение понятно. Виновным себя признаю во второй части предъявленного обвинения, то есть в допущении ошибок по служебной деятельности.

УЛЬРИХ. В чем именно вы признаете себя виновным?

КЛИМОВСКИХ. Я признаю себя виновным в совершении преступлений, изложенных в обвинительном заключении.

УЛЬРИХ. Свои показания, данные на предварительном следствии, вы подтверждаете?

КЛИМОВСКИХ. Показания, данные мною на предварительном следствии, о причинах поражения войск Западного округа, я полностью подтверждаю.

УЛЬРИХ. На предварительном следствии (лд 25, том 2) вы дали такие показания: «… Вторая причина поражения заключается в том, что работники штаба фронта, в то числе и я, и командиры отдельных соединений преступно халатно относились к своим обязанностям как до начала военных действий, так и во время войны». Эти показания вы подтверждаете?

КЛИМОВСКИХ. Подтверждаю полностью.

ЧЛЕН СУДА ОРЛОВ. Скажите, был ли выполнен план работ по строительству укрепленных районов?

КЛИМОВСКИХ. Работы по строительству укрепленных районов в 1939–1940 гг. были выполнены по плану, но недостаточно. К началу военных действий из 600 огневых точек было вооружено 189 и то не полностью оборудованы.

ОРЛОВ. Кто несет ответственность за неготовность укрепрайонов?

КЛИМОВСКИХ. За это несут ответственность: командующий войсками Павлов, пом. комвойсками по УРам Михайлин и в известной доле я несу ответственность, как начальник штаба.

ОРЛОВ. Кто несет ответственность за отсутствие самостоятельных линий и средств связи для общевойскового командования, ВВС и ПВО?

КЛИМОВСКИХ. За это несет ответственность начальник связи Западного фронта и я, как начальник штаба.

ОРЛОВ. Вы располагали данными о том, что противник концентрирует войска?

КЛИМОВСКИХ. Такими данными мы располагали, но мы были дезинформированы Павловым, который уверял, что противник концентрирует легкие танки.

Первый удар противника по нашим войскам был настолько ошеломляющим, что он вызвал растерянность всего командного состава штаба фронта. В этом виновны: Павлов, как командующий фронтом, я — как начальник штаба фронта, начальник связи Григорьев, начальник артиллерии и другие командиры.

ОРЛОВ. Показания участников антисоветской заговорщической организации Симонова и Батенина, данные ими на предварительном следствии в отношении вас, вам известны? Если да, то что вы скажете в отношении их показаний?

КЛИМОВСКИХ. Показания Симонова и Батенина мне хорошо известны. Их показания я категорически отрицаю. Повторяю, что участником антисоветской заговорщической организации я не был.

ОРЛОВ. Как вы считаете, Минск в достаточной степени был подготовлен к обороне?

КЛИМОВСКИХ. Я считаю, что Минск к обороне был подготовлен недостаточно. В Минске действовала авиация, но ее было мало, фактически оборона Минска была недостаточной.

ЧЛЕН СУДА КАНДЫБИН. Подсудимый Павлов на предварительном следствии дал такие показания: «Командир мехкорпуса Оборин больше занимался административными делами и ни в коей мере не боевой готовностью своего корпуса, в то время как корпус имел более 450 танков. Оборин с началом военных действий потерял управление и был бит по частям. Предательской деятельностью считаю действия начальника штаба Сан-далова и командующего 4-й армией Коробкова». Что вы скажете в отношении показаний Павлова?

КЛИМОВСКИХ. Показания Павлова я подтверждаю.

ПОДСУДИМЫЙ ГРИГОРЬЕВ А. Т.

Предъявляемое мне обвинение понятно. Виновным признаю себя в том, что после разрушения противником ряда узлов связи я не сумел их восстановить.

УЛЬРИХ. Свои показания, данные на предварительном следствии, вы подтверждаете?

ГРИГОРЬЕВ. Первые свой показания, данные в Минске, а также показания, данные 21 июля 1941 года, я подтвердить не могу, так как дал их вынужденно.

Свои собственноручные показания я полностью подтверждаю.

ЧЛЕН СУДА ОРЛОВ. На предварительном следствии 5 июля 1941 года (лд 24–25, том 4) вы дали показания, что признаете себя виновным:

1. В том, что не была бесперебойно осуществлена свйзь Штйба фронта с действующими частями Красной Армии.

2. В том, что не было принято вами решительных мер к формированию частей фронтовой связи по расписаниям военного времени.

3. В том, что вами не было принято решительных мер к своевременному исправлению повреждений проводов и пунктов связи как диверсантами, так и в результате бомбардировки самолетами противника.

ГРИГОРЬЕВ. Первый и третий пункт моих показаний я полностью подтверждаю. Второй же пункт, хотя я и признал себя виновным, но он ко мне совершенно не относится, так как я мобилизацией не занимаюсь. Правда, я несу косвенную ответственность и за это.

ОРЛОВ. Свои собственноручные показания от 15 июля 1941 года вы начинаете так: «Война, разразившаяся 22 июня 1941 года, застала Западный особый военный округ к войне не подготовленным» (лд 67, том 4). Эти показания вы подтверждаете?

ГРИГОРЬЕВ. Да, подтверждаю.

ОРЛОВ. Давая показания об обстановке в штабе округа перед началом войны, вы говорите: «Война, начавшаяся 22 июня, застала Западный особый военный округ врасплох. Мирное настроение, царившее все время в штабе, безусловно передавалось и в войска. Только этим благодушием можно объяснить тот факт, что авиация была немецким налетом застегнута на земле. Штабы армий находились на зимних квартирах и были разгромлены и, наконец, часть войск (Брестский гарнизон) подверглась бомбардировке на своих зимних квартирах» (лд 76, том 4). Эти показания соответствуют действительности?

ГРИГОРЬЕВ. Да.

ОРЛОВ. Чувствовалось ли в штабе округа приближение войны?

ГРИГОРЬЕВ. Нет. Начальник штаба округа — Климовских считал, что все наши мероприятия по передвижению войск к границе есть мера предупредительная.

ОРЛОВ. Кто во всем этом виновен?

ГРИГОРЬЕВ. Виновны в этом: командующий — Павлов, начальник штаба — Климовских, член. Военного совета Фоминых и другие.

ОРЛОВ. На лд 79, том 4, вы дали такие показания: «Выезжая из Минска, мне командир полка связи доложил, что отдел химвойск не разрешил ему взять боевые противогазы из НЗ. Артотдел округа не разрешил ему взять патроны из НЗ, и полк имеет только караульную норму по 15 штук патронов на бойца, а обоз-но-вещевой отдел не разрешил взять из НЗ полевые кухни. Таким образом, даже днем 18 июня довольствующие отделы штаба не были ориентированы, что война близка… И после телеграммы начальника генерального штаба от 18 июня войска не были приведены в боевую готовность».

ГРИГОРЬЕВ. Все это верно.

ПОДСУДИМЫЙ КОРОБКОВ А. А.

Предъявленное мне обвинение понятно. Виноватым себя не признаю. Я могу признать себя виновным лишь в том, что не мог определить точного начала военных действий. Приказ народного комиссара обороны мы получили в 4.00, когда противник начал нас бомбить.

К исполнению своих обязанностей — командующего 4-й армией я приступил 6 апреля 1941 года. При проверке частей более боеспособными оказались 49, 75 и 79-я стрелковые дивизии. Причем 79-я стрелковая дивизия ушла в 10-ю армию. 75-я стрелковая дивизия находилась на левом фланге. Боеготовность остальных частей была слаба.

События развернулись молниеносно. Наши части подвергались непрерывным атакам крупных авиационных и танковых соединений противника. С теми силами, которые я имел, я не мог обеспечить отпор противнику. Причинами поражения моих частей я считаю огромное превосходство противника в авиации и танках.

УЛЬРИХ (оглашает выдержки из показаний подсудимого Павлова, данных им на предварительном следствии (лд 30, том 1) о том, что Коробковым была потеряна связь с 49-й и 75-й стрелковыми дивизиями и (лд 33) о том, что в 4-й армии чувствовалась полная растерянность командования, которое потеряло управление войсками.)

КОРОБКОВ. Показания Павлова я категорически отрицаю. Как может он утверждать это, если он в течение десяти дней не был у меня на командном пункте. У меня была связь со всеми частями, за исключением 46-й стрелковой дивизии, которая подчинялась мехкорпусу.

На предварительном следствии меня обвиняли в трусости. Это неверно. Я день и ночь был на своем посту. Все время был на фронте и лично руководил частями, наоборот, меня все время обвиняло 3-е управление в том, что штаб армии был очень близок к фронту.

УЛЬРИХ. Подсудимый Павлов на предварительном следствии дал о вас такие показания: «Предательской деятельностью считаю действия начальника штаба Сан-далова и командующего 4-й армией Коробкова. На их участке совершила прорыв и дошла до Рогачева основная мехгруппа противника и в таких быстрых темпах только потому, что командование не выполнило моих приказов о заблаговременном выводе частей из Бреста» (лд 62, том 1).

КОРОБКОВ. Приказ о выводе частей из Бреста никем не отдавался. Я лично такого приказа не видел.

ПАВЛОВ. В июне месяце по моему приказу был направлен командир 28-го стрелкового корпуса Попов с заданием к 15 июня все войска эвакуировать из Бреста в лагеря.

КОРОБКОВ. Я об этом не знал. Значит, Попова надо привлекать к уголовной ответственности за то, что он не выполнил приказа командующего.

(Суд приходит к выводу, что подсудимые разбор дела больше ничем существенным не дополнили и принимает решение об окончании судебного следствия. Подсудимым предоставляется последнее слово).

Последнее слово подсудимого Павлова Д. Г.

Я прошу исключить из моих показаний вражескую деятельность, так как таковой я не занимался. Причиной поражения частей Западного фронта являлось то, что записано в моих показаниях от 7 июля 1941 года, и то, что стрелковые дивизии в настоящее время являются недостаточными в борьбе с крупными танковыми частями противника. Количество пехотных дивизий не обеспечит победы над врагом, надо немедленно организовывать новые противотанковые дивизии с новой материальной частью, которые и обеспечат победу.

Коробков удара трех механизированных дивизий, противника выдержать не мог, так как ему было нечем бороться с ними.

Я не смог правильно организовать управление войсками за отсутствием достаточной связи. Я должен был потребовать радистов из Москвы, но этого не сделал.

В отношении укрепленных районов. Я организовал все зависящее от меня. Но должен сказать, что выполнение мероприятий правительства было замедлено.

Я прошу доложить нашему правительству, что на Западном особом фронте измены и предательства не было. Все работали с большим напряжением. Мы в данное время сидим на скамье подсудимых не потому, что совершили преступления в период военных действий, а потому, что недостаточно готовились в мирное время к этой войне.

Последнее слово подсудимого Климовских В. Е.

Участником антисоветской заговорщической организации я не был. Меня оговорили Симонов и Батенин. Их показания разбирались Центральным Комитетом и, если бы они были правдоподобны, меня никогда не направили бы на должность начальника штаба.

Я признаю себя виновным в ошибках, которые были мною допущены в своей служебной деятельности как до войны, так и во время войны, но прошу учесть, что эти ошибки в работе мною были допущены без всякого злого умысла.

Я прошу доложить высшему командованию Красной Армии о том, что во время военных действий высший командный состав находился при войсках и на месте исправлял те или иные ошибки.

Я прошу дать мне возможность искупить свою вину перед Родиной, и я все силы отдам на благо Родины.

Последнее слово подсудимого Григорьева А. Т.

Работа связи находилась в очень тяжелых условиях, ибо враг нанес решительный удар и нарушил как телеграфную, так и телефонную связь.

Я никогда не был преступником перед Советским Союзом. Я честно старался исполнить свой долг, но не мог его выполнить, ибо в моем распоряжении не было частей. Части не были своевременно отмобилизованы, не были вовремя отмобилизованы войска связи генштаба.

Если только мне будет дана возможность, я готов работать в любой должности на благо Родины.

Последнее слово подсудимого Коробкова А. А.

4-я армия по сути не являлась армией, так как она состояла из четырех дивизий и вновь сформированного корпуса. Мои дивизии были растянуты на расстоянии 150 километров. Сдержать наступление трех мехдивизий противника я не мог, так как силы были незначительными и пополнение* ко мне не поступало.

Первые два дня начала военных действий моим частям двигаться нельзя было из-за огромного количества самолетов противника. Буквально каждая наша автомашина расстреливалась противником. Силы были неравные. Враг превосходил нас во всех отношениях.

Ошибки в моей работе были, и я прошу дать мне возможность искупить свои ошибки.

(Суд удаляется на совещание. По возвращении председательствующий в 3 часа 20 мин. огласил приговор. В 3 часа 25 мин. председательствующий объявил судебное заседание закрытым. Судьба генералов была решена за 5 минут).

ПРИГОВОР

Военной коллегии Верховного суда СССР

Москва 22 июля 1941 г.

Совершенно секретно

Именем Союза Советских Социалистических Республик Военная коллегия Верховного суда Союза ССР в составе: председательствующего — армвоенюриста

В. В. Ульриха, членов — диввоенюристов А. М. Орлова и Д. Я. Кандыбина,

при секретаре военном юристе А. С. Мазуре в закрытом судебном заседании в г. Москве 22 июля 1941 г. рассмотрел дело по обвинению:

1. Павлова Дмитрия Григорьевича, 1897 года рождения, бывшего командующего Западным фронтом, генерала армии;

2. Климовских Владимира Ефимовича, 1895 года рождения, бывшего начальника штаба Западного фронта, генерал-майора;

3. Григорьева Андрея Терентьевича, 1889 года рождения, бывшего начальника связи Западного фронта, генерал-майора, — в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 193-17/6 и 193-20/6 УК РСФСР.

4. Коробкова Александра Андреевича, 1897 года рождения, бывшего командующего 4-й армией, генерал-майора, — в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 193-17/6 и 193-20/6 УК РСФСР.

Предварительным и судебным следствием установлено, что подсудимые Павлов и Климовских, будучи первый — командующим войсками Западного фронта, а второй — начальником штаба того же фронта, в период начала военных действий германских войск против Союза Советских Социалистических Республик проявили трусость, бездействие власти, нераспорядительность, допустили развал управления войсками, сдачу противнику оружия без боя и самовольное оставление боевых позиций частями Красной Армии, тем самым дезорганизовали оборону страны и создали возможность противнику прорвать фронт Красной Армии.

Обвиняемый Григорьев, являясь начальником связи Западного фронта и располагая возможностями к налаживанию, боеспособной связи штаба фронта с действующими воинскими соединениями, проявил паникерство, преступное бездействие в части обеспечения организации работы связи фронта, в результате чего с первых дней военных действий было нарушено управление войсками и нормальное взаимодействие воинских соединений, а связь фактически была выведена из строя.

Обвиняемый Коробков, занимая должность командующего, 4-й армией, проявил трусость, малодушие и преступное бездействие в возложенных на него обязанностях, в результате чего вверенные ему вооруженные силы понесли большие потери и были дезорганизованы.

Таким образом, обвиняемые Павлов, Климовских, Григорьев и Коробков вследствие своей трусости, бездействия и паникерства нанесли серьезный ущерб Рабоче-Крестьянской Красной Армии, создали возможность прорыва фронта противника в одном из главных направлений и тем самым совершили преступления, предусмотренные ст. ст. 193-17/6 и 19^-20/6 УК РСФСР.

Исходя из изложен но го и руководствуясь статьями 319 и 320 УПК РСФСР, Военная коллегия Верховного суда СССР

Приговорила:

1. Павлова Дмитрия Григорьевича, 2. Климовских Владимира Ефимовича, 3. Григорьева Андрея Терентьевича и 4. Коробкова Александра Андреевича лишить военных званий: Павлова — «генерал армии», а остальных троих военного звания «генерал-майор» и подвергнуть всех четырех высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией всего лично им принадлежащего имущества.

На основании ст. 33 УК РСФСР возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении осужденного Павлова звания Героя Советского Союза, трех орденов Ленина, двух орденов «Красная Звезда», юбилейной медали в ознаменование 20-летия РККА и осужденных Климовских и Коробкова орденов «Красная Звезда» и юбилейных медалей «20-летие РККА».

Приговор окончательный и кассационному обжалованию не подлежит.

Председательствующий

В. Ульрих

Члены

А. Орлов

Д. Кандыбин