ГЛАВА 5 БЛАГА ЦИВИЛИЗАЦИИ

ГЛАВА 5

БЛАГА ЦИВИЛИЗАЦИИ

Помимо того что работа в клубах была сама по себе довольно интересной (отбросим на минуту все фобии и посмотрим правде в глаза: известные артисты, модели, ночная жизнь и новый круг знакомств), она ещё и приносила приличный доход. Эти заработки наконец-то позволили нам постепенно обрастать благами цивилизации.

* * *

Первое из благ, что появилось в нашей жизни, — это собака. В детстве я мечтала о собаке, но у меня её не было: мама, санитарный врач, считала, что животное в доме — это грязь и микробы. Я знала (а теперь просто уверена), что мама права, но желание от этого не проходило. Если смотреть на вещи с точки зрения передачи бактерий и инфекции, то поцелуй — одно из самых ужасных и опасных действий. Так что ж теперь, не целоваться? У Димы, в отличие от меня, собаки были всегда. В детстве — эрдельтерьер, а после — ризеншнауцер, он до сих пор живёт у Диминой мамы. В общем, мы с Димой решили, что нам очень подойдёт бассет-хаунд, нашли в газете объявление о продаже щенков и отправились через полгорода на трамвае за своим питомцем. Приезжаем, а там — вылетают на встречу 12 ушастых малышей и, как пропеллерами, ушами своими крутят.

Выбранный нами потрясающий мальчик прожил с нами полтора года. Никто не знал, как Гарику удалось проглотить маленькую деревянную игрушку, но результаты рентгена были не утешительны. Он умирал ужасно и мучительно — пришлось искать лекарство и усыпить. Я никогда не забуду его последнего взгляда, а потом он затих и умер. Вечером Дима вместе с Марковым вышли во двор и долбили замёрзшую землю. Через 10 минут после похорон февральская метель укутала свежую могилку.

Я думала, что мы больше никогда не заведём собаку! Ни за что! Ещё раз я такой потери пережить не смогу! Но, как говаривал герой фильма «Бетховен»: «А потом он умрёт, и все с ума сойдут от горя, и придётся покупать новую собаку, и всё начнётся сначала».

Нашей второй собакой стал Измаил. Спасибо Виктору из «Русского размера»: французский бульдог — его любимая порода. Опять нам пришлось столкнуться с нелёгким выбором из нескольких безумно очаровательных щенков. Выбор пал на Зарика — кто-то его цапнул, и одно веко у этого щенка было неправильное.

Когда мы его покупали, я надеялась, что собачка маленькая, тихая. Оставь надежду, всяк её приобретающий! Мой однокурсник, крутил пальцем у виска, говорил: «Ты обалдела? Они же пукают и храпят!» Я не верила.

Но когда к нам приходили гости и мы встречали их фразой: «Только тише, у нас ребёнок спит…», они, слыша храп, достойный собаки Баскервилей, обычно вопрошали: «А у Кирилла что, насморк?» «Нет, это наш маленький Зарик», — отвечали мы. Но если бы три главных призёра чемпионата мира по храпу принялись показывать своё мастерство, то и они бы не смогли заглушить его рулады. Зато с Измаилом было не страшно оставаться на даче: непосвященному из-за двери казалось, что в доме спит двухметровый мужик, только что голыми руками сдвинувший гору.

А вообще Зарик удивительно послушный, что странно — «французы», как правило, совершенно неуёмны и рвутся куда угодно им, а не хозяевам. При этом, обладая тяговой силой средних размеров танка, обычно тянут за собой и сопровождающего. Наш пёс, как это не удивительно, гуляет всегда рядом и без поводка.

Ещё одно открытие, сделанное мной с появлением в нашем доме Измаила: наша собака — это почти ребёнок, когда ты берёшь его на руки, он обхватывает тебя лапами и дышит совершенно так, как человек.

Степень его «человечности» наиболее полно проявляется, когда Зарик попадает в гости к моей тёте: та предоставляет ему санаторно-курортные условия проживания и говорит о нём исключительно как о человеческом существе мужского пола.

* * *

У Димы всегда была мечта хорошо одеваться и ездить на хорошей машине. Он часто говорил: «Купим машину, на юг съездим…» А я, чтобы его не расстраивать, отвечала: «Ну конечно съездим, ну конечно купим».

Но самое смешное, что машина у нас всё-таки появилась. Это, конечно, был не «Мерседес» — машины менялись постепенно, и, кажется, мы прошли все ступени автомобильной иерархии, начиная с «Запорожца».

«Запорожец» мы купили у моего папы. Дима как-то принёс свою зарплату — кучу денег сплошными трёшками — и вывалил её на стол. Гора! Большую часть этой горы мы обменяли на машину, оставшуюся отдали за курсы вождения.

Сейчас я думаю, что более потрясающего ощущения, чем сидеть в своей первой машине, просто не может быть на свете. Он лихачил и гнал сто с лишним километров под орущую музыку — музыка орала из кассетного магнитофона, изъятого у родителей в качестве внушительного по габаритам довеска. И магнитофон, и маленький Кирилл с развевающимися косами на заднем сиденье, и мы, мчащиеся на «Запорожце», — чертовски романтично.

Дима умудрялся так подходить к своей машине и так в неё садиться, как будто этот потрёпанный жизнью и дорогами автомобиль ни много ни мало — вертолёт на личной взлётной площадке. Казалось, Дима совершенно не отдавал себе отчета в том, что это всего лишь «Запорожец», даже в то время не считавшийся хорошей маркой. Для него это была — личная машина. Может, именно умение радоваться жизни и тому, что ты в ней достиг, и привлекало меня в Диме с безумной силой.

Иногда мы обгоняли какие-нибудь супермодели, а Дима говорил: «У нас ещё будет свой „Мерседес“. Самое смешное, что я продолжала всего лишь поддакивать ему как замечтавшемуся ребёнку. Следующей нашей машиной стали „Жигули“. После „Запорожца“ они казались чем-то заоблачным.»

Затем Дима пригнал из Финляндии девяносто девятую. Второй час ночи, Нагиев звонит:

— У меня для тебя сюрприз, выходи.

Первое, что я вижу во дворе, — стоит белоснежная красавица, и вдруг ко мне приходит понимание, что она — наша. Дима сажает меня на переднее сиденье, и мы всю ночь катаемся по ночному городу. Полное «хэппи».

Потом была ещё одна стадия — «Фольксваген», и лишь за ним «Мерседес». Машин последней марки у нас умудрились украсть аж две штуки.

Первую угнали в то дивное лето, когда мы начали делать ремонт в квартире, а фирма подрядчиков-ремонтников развалилась, и нам вернули всего лишь половину долга. Помню, возвращаюсь после эфира — Дима стоит на улице. Я ещё подумала тогда: надо же, как хорошо, он меня ночью встречает!

И вдруг такое:

— Алис, у нас машину украли…

Вот это номер! На этой же недели мы покупаем новую и в выходные едем на дачу. И что бы вы думали? Конечно же, по дороге в нас врезается «Фольксваген-гольф» (ух, как я ненавижу эту марку!). Причём врезается настолько, что все продукты, лежавшие на заднем сиденье, расплющиваются всмятку.

А меня до сих пор по ночам преследуют кошмары, как угоняют мою любимую машину. Просыпаюсь в холодном поту, естественно.

* * *

С приобретением машины (как же без неё — первоочередная задача, а потом уже всё остальное) мы наконец-то стали заниматься домом. Никогда не забуду, как наши состоятельные соседи надумали разводиться и разъезжаться. Всё поделили, а вот «стенку» решили выкинуть. Но дубовую мебель выбрасывать довольно сложно, и они решили избавиться от неё с нашей помощью. Надо сказать, слово «стенка» было для нас тогда тоже каким-то запредельным. И мы, естественно, потащили её не вниз, а вверх.

Потом мы стали постепенно латать «дыры», представлявшие собой поначалу даже не дыры, а сплошную дырищу — то есть уровень жизни был не просто ниже среднего, а чётко ноль. Прекрасной возможностью для латания стал бартер, дававшийся за рекламу на радио. Оказалось, что в этом отношении перспективы бесконечны!

И мы стояли с открытым ртом, когда на нас сыпались «блага цивилизации», ранее казавшиеся нам недоступными. Кроссовки из магазина «Адидас» — круто! Утюг, привезённый из Казани — потрясающе! Выигранная в «Блеф-клубе» микроволновка — просто счастье! А ещё — поход в ресторан (по бартеру). Помню мы даже не посмотрели на обычные блюда, а блаженно объедались чёрной и красной икрой.

Примерно в то же время нам с Димой по бартеру достался ковёр ручной работы, удивительного синего цвета, с разбросанными тут и там потрясающими цветами. Честно говоря, ковёр был так хорош, что я даже вполне понимаю возникшее у нашего щенка желание если не съесть его, то хотя бы погрызть. Следствием отчаянного желания стала малю-ю-ю-сенькая дырочка.

По мне, ну и подумаешь! Ведь не пролитый же отбеливатель, и даже не следы случайно разведённого костра. Однако Дима так не считал: он усадил в ряд меня, Кирилла и собаку и прочёл нам полнометражную лекцию о бережном отношении к собственности. Пристыженные, мы вяло теребили шарфик, ковыряли в носу и виляли хвостом.

Кстати, до этого я никогда не замечала за Димой особой любви к порядку. Но с этого момента его характер стал портиться. Дима начал очень трепетно относиться ко всем вещам и вещицам. И, надо заметить, они отвечали ему взаимностью.

Я никогда не могла понять, как человек, зайдя в коммисионный магазин, где сложно определяем размер, фасон и даже цвет, может протянуть руку и сразу вытащить то, что нужно и абсолютно подходит.

Так происходило не только с одеждой, но и с мебелью, и с фурнитурой для нашей квартиры — со всем. Видимо, всё дело действительно во взаимной симпатии.

Именно потому, что у Димы сложились тёплые отношения со всем тем, что лежит на прилавках, я абсолютно ему доверяла. Поэтому всё, что когда-либо за всю нашу совместную жизнь было на мне надето — от нижнего белья до шубы, — куплено либо им самим, либо под его чутким руководством. Нужно отдать Дмитрию должное — вкусом он обладает абсолютным.

Может показаться, что я привираю, когда говорю, что не замечала у Димы трепетного отношения к вещам. Сейчас, по-моему, все только и делают, что обсуждают, во что-де Нагиев одевался? Даже Серёжа Рост по этой теме проехался: мол, пижон Дима, и плащ его белый никогда ему не прощу.

Дима правда очень внимательно относился — не к вещам, нет! — к своей внешности. И одеваться, естественно, любил экстравагантно. Когда денег не было, он просто находил на антресолях какие-нибудь уникальные дедушкины вещи. Кстати, тот белый плащ, что Росту не даёт покоя, был аж прадедушкин.

Меня всегда восхищало, как Дима умудрялся даже с помощью каких-то совсем уж непонятных вещей создавать поразительные образы. Ему достаточно было просто платок красный себе на шею повязать, но обязательно так, что все ахали.

Если кто-нибудь, пытаясь представить себе Нагиева в домашней обстановке, полагает, что там уж Дима расслабляется и влезает в поношенные «треники» и растянутую футболку — вынуждена разочаровать. За все годы совместной жизни я ни разу не видела Диму в том, что называют «домашней одеждой» — он всегда следил за собой и даже дома выглядел так, что, вломись к нам репортёры и папарацци, они застали бы его в виде, достойном обложки глянцевого журнала.

Мы в принципе ярко одевались — и очень удачно вписались в «цыганскую» моду того периода. Дима, надо признать, очень любит всё яркое, может, от того, что у него по папиной линии есть восточные корни.

Кстати, с корнями очень смешные высказывали предположения, когда я замуж вышла, ведь Нагиев — фамилия нерусская. Поэтому смена своей «девичьей» на его «нерусскую» дала повод некоторым завистницам говорить: «Ну наконец-то замуж вышла: нашла себе какого-то „ару“ с рынка». А вовсе он и не азербайджанец, Димины предки — персы из Ирана. В начале прошлого уже столетия они прибыли в Среднюю Азию, спасаясь от голода. Но так случилось, что по дороге умерли все кроме маленького мальчика — Диминого дедушки, которого определили в туркменский детский дом. Фамилию Нагиев дедушка получил именно там.

Иранские корни, естественно, не могли не отразиться на Диминых предпочтениях: если ботинки — то с золотом вышитой английской буквой «Н», если плащ — то до земли. Представили себе кожаный плащ до земли? Очень хорошо. А теперь представьте себе, что одеяние ещё и на пять размеров больше Диминого. Весил «плащик» килограмм двести, наверное.

Моя первая кожаная куртка, волшебно-белоснежная, тоже была куплена Димой. К ней Нагиев прикрепил записку: «Когда я вырасту и стану взрослым, я куплю тебе, Папа Карло, много-много разных курточек. Буратино».

Но, конечно, после нескольких лет, когда мы практически ничего не могли себе позволить, покупали и не только хорошие и дорогие вещи, а всё подряд. Много дряни приобретено в СКК — огромном вещевом рынке, в который умудрились превратить спортивный комплекс. Как минимум половина из них через некоторое время просто развалилась.

Как я сейчас понимаю, на одежду тратились сумасшедшие деньги. Зачем, не помню. Но то, что были они сумасшедшими — это я помню хорошо. И вот по какому эпизоду. Не знаю, как уж так получилось, что бродила я в недрах спортивного комплекса одна и искала свою мечту: шубу из чернобурки. Нет, не так. Мечтой, конечно, была норковая шуба. А чернобурка — всего лишь компромиссом между желаниями и возможностями.

Потеряв счёт времени, я бродила, зажав в потной ладони деньги, являвшиеся на тот момент до того глобальной суммой (по крайней мере, в моём сознании), что всё время казалось, будто меня сейчас то ли ограбят, то ли сначала убьют.

И находилась я, по-видимому, в таком состоянии не то шока, не то просто аффекта, что сама не заметила как, но вышла на улицу в норковой шубе. И всё бы ничего. Но на дворе стояло лето…

В общем, с увеличением благосостояния я почему-то осталась прежней, мне всё казалось, что это какие-то удивительно большие деньги, и абсолютно не понимала, куда их тратить. Дима — понимал. И стал просто воплощением совершенства. Как не сложно догадаться, моё «отставание» его ужасно бесило.

Нельзя сказать, что я не старалась, но соответствовать его страсти к идеалу было чертовски сложно.

Показательный пример: собираемся выехать с ребёнком в зоопарк. Долго выбираю одежду и себе, и Кириллу, прихорашиваюсь. Крашусь так, как, точно знаю, нравится мужу.

Наконец, сборы окончены, и мы, трогательно держась за руки и мило воркуя, доходим до остановки трамвая. И вдруг Дима видит, что у Киры не начищены ботинки, говорит: «Мне это не нравится», разворачивается и уходит.

Я всегда внимательно относилась к своей внешности, но на почве таких постоянных сюжетов и скандалов из-за пустяка даже заработала себе тремор цели, как говорят медики. То есть, выходя куда-либо с Димой, обязательно ломала ноготь или забывала дома помаду.

* * *

В то же время мы начали ездить в отпуск не на дачу, а за границу. Первая наша поездка была в Болгарию — путевки нам подарили на радио. Совершенно непередаваемая радость сборов захватила нас с головой.

В самолете я предвкушала море, известный каждому золотой песок и потрясающий отдых в течение двух недель. На третий день у Кирилла обнаружилась температура 40’, он проболел практически весь наш отпуск.

Как показало расследование, Дима потащил нашего сына в дождь кататься с горок. Сейчас я смотрю на фотографии — небольшая горочка, а на ней Кирилл в «плавниках» с вымученной улыбкой. Наверное, он все-таки боялся, а папа со свойственным ему авторитаризмом заставлял ехать. Еще бы тут не заболеть!

В общем, я сидела рядом с кашляющим и соплящимся ребенком в номере и фотографировала сверху Диму, купающегося в бассейне нашего отеля. И зависть моя меркла перед восторгом, когда я смотрела на его загорелое тело. Аполлон застрелился бы, наверное.

В другой год мы ездили в Париж. Правда, уже без Кирилла: ему не успели сделать паспорт. Это была неделя счастья, пережить подобное хочется снова и снова. Уже в аэропорту я поняла, что в такой Европе я никогда не была.

Вероятно, нам ужасно провезло с гидом. Обаятельнейшая девочка, влюбленная во Францию вообще и в Париж в частности, всколыхнула дремлющую в каждом русском любовь к этому изумительному городу, в котором, кажется, сам воздух пахнет счастьем.

Даже привыкнув к европейской красоте в Петербурге, в Париже все равно срывает башню!

В отеле нам предоставили малюсенькую комнатку. Из нее можно было выйти в коридор, где два человека расходились с огромным трудом. И семь дней — маленькие улочки, подъем на фуникулере, птичий рынок, Монмартр… Осталась грусть — грусть человека, побывавшего в раю и вернувшегося на землю.

Кстати, тогда я узнала, что особенная ухоженность парижанок — это миф. По крайней мере те парижанки, что ездили в метро, ничего особенного не представляли. Русские девушки намного привлекательнее.

Но, как оказалось наше представление о красоте и моде не очень-то соответствует представлениям жителей французской столицы. Моя одежда вызывала у парижанок шок, а у представителей мужского пола — совершенно неадекватную реакцию. Все как один мне улыбались и показывали Диме поднятый вверх большой палец. Наверное, если бы они были итальянцами, то целовали бы себе пальцы.

Естественно, меня это удивляло. Но ровно до того момента, пока мы не попали в секс-шоп (попасть за границу и отказать себе в удовольствии побывать в секс-шопе просто невозможно!). Там среди разных размеров интимных игрушек, баночек с кремами и смешными вещицами, сулящими неземное удовольствие, продавалась и одежда: она как две капли воды была похожа на ту, в которой ходила я!

Путешествие на Майорку тоже запомнится мне на всю жизнь. Две недели рая среди метровых кактусов и обвешанных лампочками пальм. Я по утрам нежусь под солнцем, Дима — бегает вдоль берега, усыпанного отелями: спортом занимается. Ну бегает и бегает — здоровье бережет, думаю. Хотя и сомневаюсь: честно говоря, я бы в такую жару через пятнадцать метров свалилась посреди дороги. И вообще, все, о чем можно думать под плавящим солнцем, — это руки красавца-спасателя с нашего пляжа и о том, как было бы круто, если бы ему пришлось меня спасти.

Оказалось, сомнения мои были не напрасны. Как близко на самом деле находятся рай и ад, я поняла, поднявшись на борт самолета, полного загорелых отпускников. Среди почерневших пассажиров с довольным видом сидела наша с Димой знакомая. То есть это мне она была знакомая, а Диме… много кем.

Нагиев, правда, все отрицал. Еще в Петербурге эта мадам, прилично обогнавшая нас в возрасте и неприлично — в материальном отношении, как-то подвозила меня до дома на своей потрясающей машине.

Мы мило беседовали, и вдруг как будто кто-то резко изменил географию концовки, а меня забыл предупредить:

— Алиса, ты ведь понимаешь, что у нас с Димой не совсем дружеские отношения?

Единственным моим желанием в тот момент было открыть дверцу и выскочить. Прямо на ходу. Потому как понять, что место действия — движущаяся машина, будучи в состоянии шока, я просто не могла.

Вечером разговариваю с Димой.

— Так вот ты какой, Димочка, оказывается.

— Алис, она просто влюблена в меня и пошла ва-банк. Ну ты подумай: она ведь намного старше.

В тот раз я ему поверила. Но, увидев в салоне самолета ее победный взгляд, поняла, что очень и очень зря.

Хотя именно благодаря этой женщине, распоряжавшейся миллионами, Дима, например, получил возможность проводить показы мод. Они-то и стали причиной разрыва их отношений.

В одном из таких показов участвовала очень известная зарубежная модель, мечта многих мужчин и головная боль половины женщин.

Я как обычно сидела дома. Вдруг раздается звонок — в трубке неестественно высокий голос Диминой миллионерши.

— Ненавижу! — вопит. — Уволю к чертовой матери!

Пытаюсь успокоить и радостно потираю руки. Наконец-то поругались, думаю. Уточняю, что же все-таки случилось. Оказывается, вот уже полтора часа не могут найти ни Диму, ни модель.

Обозвав Нагиева всеми известными словами, характеризующими мужчину как человека, неравнодушного к женщинам, дамочка бросила трубку.

Что ж, сочувствую. Сочувствую и не понимаю, зачем пытаться сравнивать себя с той, которую уже со всеми сравнили, оценили и кому поставили высший балл по шкале женской красоты и притягательности. Я же понимаю, что это даже не страстный романчик — это звездочка на фюзеляже.

* * *

Конечно, для того чтобы зарабатывать деньги, приходилось очень много работать: при любых обстоятельствах — просто постоянно. Сначала, потому что очень хотелось заработать денег, позже — потому что стало страшно все потерять.

Дима никогда не опаздывал и никогда не подводил людей. Он мог абстрагироваться от любых неприятностей — у него работа.

Лет десять он не пьет даже пива, потому что в какой-то момент обнаружил, что это может помешать ему работать с полной отдачей в любое время суток. При этом он яростно занимался спортом, и даже не знаю, чего здесь больше — желания сохранить форму или страха перед тем, что когда-нибудь наступит старость.

И еще, конечно, немаловажную роль играет Димино абсолютное везение. Мы в этом отношении очень разные. Если я когда-нибудь отваживалась прогулять лекцию, то обязательно в этот день встречала преподавателя. Если из восьмидесяти билетов я успевала выучить семьдесят девять, что мне обязательно попадался тот единственный, который я даже не читала.

У Димы же в жизни все с точностью до наоборот. На экзамене ему всегда попадался тот единственный билет, который он учил. И это везение, несомненно, ему помогало, в том числе и в достижении своих целей. А цель у него была — слава и деньги.

Когда в начале наших взаимоотношений я его спрашивала: «Что ты выберешь: карьеру или семью?», Дима, не задумываясь, отвечал:

— Карьеру, славу и деньги.

И хотя он до сих пор утверждает, что зарабатывает деньги для того, чтобы его дети безбедно жили, по моему мнению, главный человек, которому это нужно, — он сам.

Люди, достигшие в жизни таких высот, умеют отказаться от всего ради своих целей, в том числе и от семьи. Например, Шварценеггер, когда его пригласили принять участие в конкурсе «Мистер Олимпия», не поехал на похороны своего отца. Для девяносто пяти процентов людей — это нонсенс. Но для оставшихся пяти — это единственный путь достичь желаемого.

И не нужно меня убеждать, что можно делать карьеру или зарабатывать деньги ради семьи. Или карьера, или семья — совместить две эти вещи невозможно.