Глава первая ПОЛЬСКАЯ ЮНОСТЬ

Глава первая

ПОЛЬСКАЯ ЮНОСТЬ

Предки Константина Константиновича, по семейному преданию, происходили из старинного шляхетского рода с гербом Глаубич: в голубом поле плывущая влево золотая (или серебряная) рыба, на шлеме пять страусовых перьев — впервые упоминаемого в 1396 году. Один из предков маршала в XV веке получил во владение поместье Рокосово. Rokos по-польски означает «болото, трясина»; вероятно, имение предков маршала находилось в болотистых местах. Оттуда и пошли дворяне Рокосовские, ставшие позже Рокоссовскими. Их фамилия занесена в «Общий гербовник Российской империи» — свод гербов российских дворянских родов, учрежденный указом императора Павла 1 от 20 января 1797 года и включающий более трех тысяч родовых и несколько десятков личных гербов, а также во вторую часть «Гербовника дворянских родов Царства Польского».

Прадед маршала Юзеф Рокоссовский 12 ноября 1811 года был «избран и назначен» подпоручиком Второго кавалерийского полка армии Великого герцогства Варшавского — польского государственного образования, созданного Наполеоном I и находившегося под его личным протекторатом. Юзеф Рокоссовский еще был дворянином, поскольку поступил на службу офицером, но уже его сын Ян Винценты был не шляхтичем, а всего лишь подлесничим (помощником лесничего). Дело в том, что многие польские дворяне в момент присоединения Польши к Российской империи не имели в собственности крепостных, а порой и земли, и по своему положению мало чем отличались от крестьян. При этом шляхта была весьма многочисленна. Уже в XVI веке она составляла 8 процентов населения Речи Посполитой, а в Мазовии и Подляшье — более 20 процентов. Царское же правительство не без оснований полагало, что польское шляхетство сохраняет вольный дух и стремится избавиться от русского господства, что особенно ярко проявилось в восстаниях 1830–1831 и 1863–1864 годов. Поэтому власти старались всячески уменьшить численность шляхтичей сначала в Западном крае, на территориях Литвы, Белоруссии и Украины, прежде входивших в состав Речи Посполитой, а потом и в царстве Польском, после его присоединения к Российской империи в 1815 году. Согласно указу от 29 марта 1812 года шляхетское звание признавалось только за теми, за кем оно уже было ранее утверждено. На комиссию, проводившую ревизию 1816 года, была возложена обязанность рассмотреть права лиц, называвших себя шляхтою, с точки зрения наличия записи о них в ревизских сказках 1795 года. Тех, кто не смог подтвердить свое шляхетство, записывали вольными хлеборобами, государственными крестьянами либо мещанами.

После восстания 1830–1831 годов Комитет Западных губерний, помимо прочего, занялся решением проблем шляхетского сословия. 19 октября 1831 года был издан закон «О разборе шляхты в Западных губерниях и об упорядочении такого рода людей». Всех шляхтичей, не способных подтвердить свое дворянство документами, зачисляли в специально созданные сословия однодворцев и граждан (горожан) Западных губерний. Шляхетства лишались и те польские шляхтичи, которые не имели земли или, имея землю, не имели крепостных. При этом к православной шляхте подход был гораздо более либеральным. Для подтверждения шляхетства принимались и явно фальшивые дипломы, которые в массовом количестве изготовлялись за умеренную плату на украинских и белорусских землях. В частности, большое количество таких поддельных дипломов было предъявлено во второй половине XVIII века, когда в дворяне старались записаться бывшие украинские вольные казаки. Так, отец писателя Николая Гоголя Василий Яновский имел диплом о даровании шляхетства Могилевскому полковнику Остапу Гоголю в 1674 году польским королем Яном Казимиром. Герольдию, в отличие от последующих исследователей, не смутило, что Ян Казимир отрекся от престола еще в 1668 году.

Указом 19 января 1866 года сословия однодворцев и граждан Западных губерний были упразднены и все польские шляхтичи, не доказавшие своего дворянства, записывались крестьянами либо мещанами. Сам Константин Константинович был записан мещанином. Можно предположить, что предки Рокоссовского лишились шляхетства еще в 1840-х годах, поскольку они жили на территории царства Польского. Скорее всего, они не смогли представить бумаг, подтверждающих их шляхетство, и были записаны в граждане, а потом и в мещане.

По семейному преданию, Ян Винценты рассорился с сыном Ксаверием Юзефом, будущим отцом нашего героя, потому что тот десятилетним мальчишкой сбежал из дома, чтобы принять участие в январском восстании 1863 года за возрождение независимой Польши, и отец с трудом разыскал его в районе Люблина. Сам Ян Винценты, впрочем, тоже не избежал заключения в Варшавской цитадели за сочувствие повстанцам.

Матерью Ксаверия и бабушкой Константина Константиновича была Констанция Холевицкая, состоявшая в родстве со знаменитой солисткой балета Варшавской оперы Хеленой Холевицкой. Можно предположить, что семья Яна Винценты Рокоссовского была достаточно состоятельной. Ксаверий, родившийся в 1853 году, по воспоминаниям его дочери Хелены, был мужчиной среднего роста, худощавым, но физически сильным. Он женился в конце 1880-х или в самом начале 1890-х годов, в возрасте около сорока лет, на учительнице Антонине (Атониде) Овсянниковой, из мещан местечка Телеханы Пинского уезда Минской губернии, которая, скорее всего, была значительно младше супруга. Она была русской и православной. Вероятно, тот факт, что Ксаверий Юзеф женился на русской, отдалил его от его польской родни.

Позднее, уже в советское время, Константин Константинович писал в анкетах и автобиографиях, что его отец был железнодорожным машинистом. Например, в автобиографии, написанной сразу после освобождения из заключения, Рокоссовский написал: «Родился в г. Варшаве в 1896 г. в рабочей семье. Отец — рабочий машинист на Риго-Орловской, а затем Варшавско-Венской железной дороге. Умер в 1905 г. Мать — работница на чулочной фабрике. Умерла в 1910 году… Окончил четырехклассное городское училище в 1909 г. в г. Варшаве (предместье Прага)».

Здесь, как мы увидим далее, многое искажено. На момент рождения Константина Ксаверий работал на железной дороге ревизором, то есть служащим. Хотя до этого конечно же мог работать машинистом. Нет уверенности и в том, что мать Константина действительно работала на чулочной фабрике. А когда и где родился сам Рокоссовский — вопрос, на который имеются различные варианты ответа.

Рокоссовский во всех анкетах датой своего рождения называл 8(20) декабря 1896 года. Место же своего рождения он определял по-разному: вплоть до 1945 года маршал всегда утверждал, что родился в Варшаве. В 1945 году в анкете, а также в автобиографии, написанной 27 декабря, в качестве места его рождения указаны Великие Луки в Псковской губернии. Затем, когда осенью 1949 года Сталин приказал Рокоссовскому вновь стать поляком и возглавить Войско польское, местом его рождения опять стала Варшава. После же возвращения Константина Константиновича в Советский Союз семь лет спустя он стал снова указывать местом рождения Великие Луки.

Внук маршала Константин Вильевич Рокоссовский выдвинул интересную гипотезу, почему вдруг в послевоенной автобиографии деда Варшаву как место рождения сменили Великие Луки. В 1945 году Рокоссовский стал дважды Героем Советского Союза. Согласно положению об этом звании, на родине дважды Героя полагалось устанавливать бюст. Как его установишь в Варшаве? Конечно, польское правительство целиком зависит от Москвы, но и ему будет не очень удобно устанавливать в столице бюст в честь героя другой страны, открыто демонстрируя тем самым свою зависимость от СССР. Поэтому в автобиографии Рокоссовский, очевидно, по настоятельной рекомендации сверху, местом рождения указал вполне русские Великие Луки. Возможно, его выбрали потому, что в его окрестностях находилось прежде имение баронов Рокоссовских, дальним родственником которых не без оснований считали советского маршала. Вполне возможно, что место рождения Рокоссовского поменяли по прямому распоряжению Сталина.

Что самое интересное, Рокоссовский, похоже, в какой-то момент пытался убедить себя, что действительно родился в Великих Луках — и после войны, уже в бытность министром национальной обороны Польши, отправил туда запрос, стараясь выяснить собственную родословную. Впрочем, вполне вероятно, что в месте своего рождения Константин Константинович никогда не сомневался, а запрос делался только затем, чтобы его отрицательный результат убедил польских товарищей, что маршал действительно родился в Варшаве. Ведь когда Рокоссовский был отправлен служить в Польшу, в качестве места рождения он опять стал указывать Варшаву. Когда же поляки не слишком деликатно отослали Константина Константиновича обратно в СССР, он снова выбрал местом своего рождения российские Великие Луки.

Стоит обратить внимание на еще одну явную несообразность. И старшая сестра Константина Мария, и младшая Хелена родились в Варшаве или, по крайней мере, на территории царства Польского. Почему вдруг семья железнодорожника, работавшего на Рижско-Орловской железной дороге, обосновалась в Польше? Ведь упомянутая дорога была довольно далека от польских земель. Если же допустить, что в период рождения детей глава семейства трудился уже на Варшавско-Венской железной дороге, то становится абсолютно непонятным, что занесло его на Псковщину, да еще с беременной женой. Ведь ехать из Варшавы в Вену через Великие Луки ни один дурак не будет, а семьи железнодорожников обычно селились на станциях той дороги, где работали. Тем более что железная дорога прошла через Великие Луки только в 1898 году, через два года после принятой в советское время даты рождения Рокоссовского. Но неизвестно, знал ли об этом факте Константин Константинович.

В действительности местом рождения будущего маршала были либо Варшава, либо какой-то другой город на территории царства Польского. Что мы знаем точно, так это то, что при рождении Константин был крещен в православии. Это следует из документов его последующей службы в 5-м драгунском Каргопольском полку, в том числе из представления к награждению солдатским Георгием. Это обстоятельство не должно никого удивлять. Вплоть до 1905 года, согласно действующему законодательству, в случае брака католика, находящегося на государственной службе, с православной, их дети должны были креститься в православной вере, иначе их отец терял должность. Отец Константина Ксаверий был то ли машинистом, то ли ревизором, а следовательно, состоял на госслужбе. Хотя Варшавско-Венская дорога, как и почти все железные дороги Российской империи, находилась в концессии у частного капитала, железнодорожники считались государственными служащими и носили форменные бляхи с имперским гербом — двуглавым орлом.

Вот что сообщал энциклопедический словарь «Гранат» о Варшаве той эпохи, когда там жил Константин Рокоссовский: «Население Варшавы в своем росте очень быстро прогрессирует и в этом отношении отводят ей среди городов России третье место (Петербург, Москва, Варшава). Всех жителей около 785 тысяч (1913 г.), из коих православных 36 тыс., католиков — 400 тыс., протестантов — 20 тыс., евреев — 254 тыс.; остальное население армяно-григориане, магометане и пр. В Варшаве имеются: университет, технологический и ветеринарный институты, 7 мужских гимназий, 2 прогимназии, несколько реальных, коммерческих и средне-технических училищ, кадетский корпус, учительская семинария, институт благородных девиц, 4 женских гимназии и коммерческое училище; городских училищ свыше 180. Цены на жизненные продукты и в особенности квартиры — петербургские. Православных церквей в городе (с домовыми) более 20». В одной из них, скорее всего, и крестили будущего маршала. Семья Рокоссовских в момент его рождения проживала на правом берегу Вислы, в Праге, на улице Сталёвой, 5.

Как мы видим, православных в Варшаве было не так уж мало — около 5 процентов населения. Однако среди православного населения города преобладали не поляки, а русские — семьи чиновников и офицеров. Большинство поляков относились к соотечественникам, принявшим православие, настороженно, видя в них агентов России — страны, лишившей Польшу независимости и проводившей в конце XIX и в начале XX века политику русификации. Даже преподавание в польских гимназиях долгое время велось исключительно на русском языке. Только после революции 1905 года было частично восстановлено преподавание на польском; тогда же были разрешены частные мужские гимназии.

Следует сказать, что в данных автобиографии маршала 1940 года есть очевидные неточности. Его отец Ксаверий Юзеф умер не в 1905 году, а 17 октября 1902 года и был 20 октября похоронен на Брудновском кладбище в Варшаве. Надгробная гранитная плита, которая и ныне украшает могилу, была установлена маршалом в начале 1950-х годов. По воспоминаниям Хелены Рокоссовской, отец так до конца и не оправился от последствий железнодорожной аварии, в которую попал за несколько лет до смерти. Она помнила фотографию, на которой отец был запечатлен рядом с перевернувшимся поездом.

Еще одна неточность — насчет четырехклассного городского училища, которое Рокоссовский будто бы окончил. На самом деле Константин либо вообще не окончил училище, либо окончил, но выпускных экзаменов не сдал.

Почему я так утверждаю? А вот почему.

В кандидатской карточке на занятие командных должностей в Красной армии, заполненной 22 апреля 1920 года, Рокоссовский записался Константином Константиновичем, избавившись от непривычного для русского уха отчества Ксаверьевич (у поляков-то отчеств вообще нет). Он указал дату и место своего рождения: 8 декабря 1896 года, Варшава. Здесь дата была указана по старому стилю (юлианскому календарю), действовавшему в Российской империи. По новому стилю — это 20 декабря, но впоследствии Рокоссовский праздновал день рождения всегда 21 декабря, то есть 8-го по юлианскому календарю. В той же кандидатской карточке он сообщил, что окончил пять классов гимназии. Ее название написано неразборчиво и читается как «Фронажовска» либо «Бжезинского». Если верно последнее чтение, то Рокоссовский, скорее всего, имел в виду Первую мужскую гимназию, директором которой в 1911 году был действительный статский советник Александр Алексеевич Бжезинский.

На вопрос: «Когда поступил на военную службу и как: по жребию, охотником или вольноопределяющимся или выпущен из училища?» — Рокоссовский ответил: «2 августа 1914 года вольноопределяющимся 5-го драгунского Каргопольского полка». Здесь маршал малость присочинил, поскольку, как показывают документы, в полк он вступил не вольноопределяющимся, а добровольцем (охотником), так как для вольноопределяющегося у него не было необходимого образовательного ценза. Теперь же он этот ценз завысил.

Казалось бы, эта анкета подтверждает не только дату и место рождения будущего маршала, но и его довольно высокий образовательный ценз к моменту поступления на службу в Красную армию. Получалось, что он окончил даже не четыре, а пять классов гимназии, а потому в царскую армию поступил в 1914 году вольноопределяющимся. Согласно энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, «желающие поступить на службу вольноопределяющимися должны удовлетворять следующим условиям: 1) иметь не менее 17 лет от роду и, в случае несовершеннолетия, представить согласие от своих родителей или опекунов; 2) соответствовать по своему здоровью и телосложению условиям, установленным для приема в военную службу, и 3) иметь надлежащее свидетельство о полученном образовании».

В той же кандидатской карточке Рокоссовский сообщил, что в последнем полученном воинском звании служил «в старой армии вольноопределяющимся младшим унтер-офицером с 5 августа по октябрь 1917 г.». Здесь он снова покривил душой: служил он «охотником» (простым добровольцем, не имевшим необходимого образовательного ценза и прав вольноопределяющегося), а в младшие унтер-офицеры был произведен только 29 марта 1917 года. Ни в одном списке личного состава 5-го драгунского Каргопольского полка за 1914–1917 годы Константин Ксаверьевич Рокоссовский ни разу не назван «вольноопределяющимся», а только «охотником».

Этот факт может означать только одно: в момент поступления в 5-й Каргопольский полк Константин Рокоссовский не окончил четырехклассного городского училища, что давало бы ему право стать вольноопределяющимся и избавиться хотя бы от такой неприятной армейской повинности, как хозяйственные работы.

С точки зрения версии о том, что Рокоссовский родился в декабре 1896 года, утверждение, будто он поступил на службу вольноопределяющимся, казалось вполне логичным: вольноопределяющихся брали в армию, начиная с семнадцатилетнего возраста, а Рокоссовскому в августе 1914 года должно было исполниться как раз семнадцать. Но вот беда: в приказе по 5-му драгунскому Каргопольскому полку от 5 августа 1914 года назывался совсем другой год рождения. Этот приказ гласил: «Крестьянин Гроецкого уезда деревни Длуговоле гмины Рыкалы Вацлав Юлианов Странкевич, зачисленный в ратники Государственного ополчения первого разряда в 1911 году, и мещанин гмины Комарово Островского уезда Константин Ксаверьевич Рокосовский (так. — Б. С.), родившийся в 1894 году, зачисляются на службу во вверенный мне полк охотниками рядового звания, коих зачислить в списки полка и на довольствие с сего числа с назначением обоих в 6-й эскадрон».

Нашедший и опубликовавший этот приказ автор первой советской биографии Рокоссовского (вышедшей в 1972 году и по тем временам очень неплохой) Владислав Кардашов попытался объяснить возникшее противоречие так: «Видимо, велико было желание Константина Рокоссовского поступить в полк, раз для этого пришлось прибавить, по совету старшего товарища Вацлава Странкевича, целых два года — на самом деле в августе 1914 года молодому добровольцу не было и 18 лет, а в русскую армию призывались тогда лишь лица, достигшие 21 года». Тут надо добавить, что охотником называлось лицо, поступавшее в армию ранее, чем пришло время их призыва, но не имевшее достаточного образовательного уровня для того, чтобы стать вольноопределяющимся. Поэтому охотников брали в армию с двадцати лет и у них была привилегия выбора рода войск.

Следует обратить внимание на то, что в приказе Рокоссовский был назван «мещанином гмины Комарово». На территории этой гмины он никогда не жил, да это и не требовалось. По существовавшему тогда законодательству к комаровским мещанам были приписаны предки Рокоссовского после того, как их лишили шляхетства. В Островском уезде, в местечке Стоки, в частности, какое-то время проживал дед маршала, Ян Винценты Рокоссовский, там родились некоторые из его детей. Вряд ли Константин Рокоссовский точно знал на память, к какой именно гмине приписаны его отец и он сам. Вернее всего, эти данные были почерпнуты из паспорта Рокоссовского. Не могли же принять в полк человека вообще без документов — ведь он мог оказаться дезертиром, беглым преступником, неприятельским шпионом или просто человеком, уже подлежащим призыву, а потому не имеющим права поступать в полк охотником. То, что год рождения Вацлава Странкевича в приказе не был указан, понятно: командира полка интересовало прежде всего отношение новопринятых охотников к воинской повинности. Странкевич, несомненно, предъявил приписное свидетельство о том, что он в 1911 году зачислен в ратники ополчения 1-го разряда. Эта категория военнообязанных не подлежала первоочередному призыву после объявления всеобщей мобилизации и вообще не подлежала призыву в регулярные войска, а должна была лишь замещать в тылу резервные войска, отправленные на фронт, поэтому Странкевич мог поступить на службу охотником (добровольцем). Рокоссовский же, рожденный в 1894 году, подлежал призыву только в 1915-м, следовательно, имел все права идти в армию охотником.

Но давайте вслед за Кардашовым на мгновение поверим, что Рокоссовский действительно состарил себя на два года, чтобы попасть на войну, и что командир 5-го Каргопольского полка полковник Артур Шмидт и его адъютант поручик Сергей Ломиковский были столь наивны, что не спросили у новобранца никаких документов. Но все равно Константин Рокоссовский в 1896 году родиться никак не мог — и аргумент тут совершенно железобетонный, точнее, гранитный.

Дело в том, что младшая сестра Константина Хелена Рокоссовская, как свидетельствует гранитная плита на ее могиле на Брудновском кладбище в Варшаве, родилась 16 августа 1896 года и скончалась 22 июля 1982 года. Правнучка маршала Ариадна Константиновна в один из своих приездов в Варшаву сделала цветную фотографию могилы Хелены. И вот на квартире Ады мы вместе с ее отцом, внуком маршала Константином Вильевичем Рокоссовским, рассматриваем в большую лупу надпись на надгробии. Издали дата рождения выглядит как «18 VIII 1898», но при ближайшем рассмотрении достаточно уверенно читается «1896». Для прояснения вопроса я написал моему варшавскому другу историку Томашу Богуну и попросил его сходить на Брудновское кладбище, найти там могилу Хелены и уточнить, какая там стоит дата рождения. И Томаш написал мне 15 января 2009 года, что дата рождения покойной сестры маршала — 16 августа 1896 года (значит, 18 августа мы прочли по фотографии неверно), и она внесена в компьютерную базу данных Брудновского кладбища. Правда, на фотографиях, которые нам прислал из Варшавы, год смерти Хелены на плите теперь читается как 1898. Такое впечатление, что с тех пор, как могилу фотографировала Ариадна Рокоссовская, надпись на плите подновляли, при этом вряд ли заглядывая в картотеку кладбища. Но в архиве Константина Вильевича нашлась фотография похорон Хелены Рокоссовской. Там явственно видна табличка на гробе, на которой отчетливо читается: «Хелена Рокоссовская, жила 86 лет. 24.VII.1982» (24 июля — дата захоронения). Это однозначно указывает на 1896 год как год рождения Хелены.

Таким образом, сомнений не осталось. Хелена Рокоссовская действительно родилась в августе 1896 года. Но это совершенно однозначно доказывает, что будущий маршал ни в коем случае не мог родиться в декабре того же года — законы биологии еще никто не отменял. Можно, конечно, в шутку предположить, что Хелена и Константин были близнецами и Константин просто на четыре с лишним месяца подзадержался в утробе матери, но это будет только шуткой. Можно даже всерьез предположить, что брат и сестра действительно были близнецами, и будущий маршал в действительности родился в один день с сестрой Хеленой, то есть 16 августа 1896 года, но такое предположение наверняка не соответствует истине. Ведь достаточно необычный факт рождения близнецов не мог не запомниться родным будущего маршала, в том числе той же Хелене. Но никаких намеков на это нет ни в ее воспоминаниях, ни в семейных преданиях.

Так когда же все-таки родился Константин Рокоссовский? Если предположить, что на самом деле он был младше сестры Хелены, то самой ранней возможной датой его рождения является конец 1897 года. Однако тогда совершенно непонятно, почему Константин Константинович в начале своей службы в Красной армии делал себя старше, чем он был на самом деле. Ведь он в тот момент уже был настроен на военную карьеру, а с этой точки зрения выгоднее быть моложе, а не старше, чем ты есть в действительности: отдаляется время выхода в запас и в отставку, и ты становишься более перспективным кадром в глазах начальства. В эпоху революции и Гражданской войны очень многие люди, пользуясь возникшей неразберихой, меняли даты своего рождения. Однако делали это, как правило, в сторону омоложения, поскольку это, как им казалось, улучшало их карьерные и брачные перспективы. При этом нередко образовательный ценз занижался, чтобы человека не заподозрили в принадлежности к имущим классам населения, у которых было гораздо больше шансов дать детям образование. В этом случае сдвиг года рождения на более поздний позволял скрыть годы биографии, проведенные в старших классах гимназии. Например, «стальной нарком» Николай Иванович Ежов по этой причине, судя по всему, омолодил себя на два-три года.

Рокоссовский же поступил довольно нестандартно, не занизив, а завысив свой образовательный ценз и произведя себя в вольноопределяющиеся. Это могло заставить бдительных комиссаров усомниться в его пролетарском происхождении, но зато открывало хорошие карьерные перспективы. Ведь Рокоссовский уже с марта 1919 года был членом РКП(б), а среди вступивших в партию командиров Красной армии в то время немногие могли похвастать даже пятью классами гимназии. С таким образованием можно было надеяться, что тебя утвердят на должность командира полка, несмотря на молодость, что и произошло с Рокоссовским.

Тут стоит добавить, что Хелена Рокоссовская всю жизнь считала себя младшей, а не старшей сестрой Константина. Трудно представить, что здесь она могла ошибаться. Поэтому единственно верным остается предположение, что маршал родился раньше, чем его сестра. Тогда наиболее ранней датой его рождения может быть середина 1895 года. Но очень близко к этому времени лежит декабрь 1894 года — думается, Рокоссовскому не было никакого смысла искажать месяц своего рождения. 1894 год, как мы помним, фигурирует и в приказе о зачислении Константина Рокоссовского в 5-й драгунский Каргопольский полк. С ним хорошо коррелирует и тот факт, что старшая сестра Константина, Мария, родилась в 1892 году. Поэтому можно считать, что Константин Ксаверьевич Рокоссовский родился в Варшаве 8(20) декабря 1894 года — на два года раньше даты, указанной во всех словарях и энциклопедиях. Впрочем, и эта дата достаточно условна: в России тогда, а в Польше и сегодня, праздновали чаще всего не день рождения, а день ангела, который обычно приходился на тот же месяц, но редко — на тот же день. Поэтому точного дня своего рождения Рокоссовский мог вообще не помнить.

Абсолютно точно узнать день рождения Константина Рокоссовского удастся в том случае, если будет найдена запись о его рождении в церковно-приходской книге. Следовательно, надо попытаться найти в архивах церковно-приходские книги того православного храма Варшавы, в котором крестили Рокоссовского. В 1894 году в Варшаве были следующие православные храмы: Свято-Троицкий кафедральный собор (Долгая улица, 15), Свято-Троицкая церковь на Подвальной улице, 5; Свято-Успенская церковь (Медовая улица, 14), Мария-Магдалинская церковь на Праге (угол Торговой улицы и аллеи, которая ныне называется аллеей Солидарности), Свято-Владимирская церковь на кладбище (предместье Воля). В одной из них и крестили Рокоссовского, скорее всего — в Свято-Троицкой. Но надеяться на то, что что-нибудь удастся найти в архивах, вряд ли стоит — две мировые войны самым пагубным образом сказались на состоянии польских архивов. Часть из них была эвакуирована в Россию в 1915 году. Многие пострадали во время боев в Варшаве в сентябре 1939 года и восстания 1944 года. Не исключено, что запись о рождении Константина Рокоссовского давно уже превратилась в пепел.

Интересно, что маршал Георгий Константинович Жуков, друг и соперник Рокоссовского, родившийся 19 ноября (1 декабря) 1896 года, всю жизнь был уверен, что тот младше его, хоть и всего на три недели. А на самом деле Рокоссовский был старше его почти на два года.

Скажем теперь несколько слов и о старшей сестре Константина, Марии. О ее судьбе после смерти отца мало что известно. Когда Рокоссовский вскоре после поступления в полк навестил родных, те сообщили ему, что Мария вышла замуж. Она умерла в эвакуации в России в 1915 или 1916 году, о чем Константин сообщил сестре Хелене, когда встретился с ней в 1945 году в освобожденной от немцев Варшаве. Раз она эвакуировалась, можно предположить, что ее муж был русским чиновником или офицером. Напомню, что она, как и другие дети Ксаверия, была православной. Неизвестно, были ли у Марии дети. Быть может, она умерла при родах, что было нередким явлением. Но, как знать, быть может, потомки Марии Рокоссовской живут сейчас в России или где-нибудь во Франции или Америке, если мужу Марии посчастливилось эмигрировать. Впрочем, найти этих родственников знаменитого маршала — дело трудное. Ведь фамилию мужа Марии мы до сих пор не знаем. В советское время Рокоссовский в анкетах наличие у него близких родственников в Польше никогда не указывал (это был довольно-таки опасный пункт, чреватый неприятностями) и до 1945 года ничего о судьбе сестер не знал.

О жизни Константина Рокоссовского вплоть до 1914 года мы знаем, главным образом, по воспоминаниям его сестры Хелены. Она пишет, что после смерти отца его родственники забрали Марию и Константина у матери, дабы воспитывать их в польском духе. Характерно, что в советское время Рокоссовский в анкетах в графе «национальность» писал «поляк», а в графе «родной язык» — «русский». Этот язык он узнал от матери. Лишившись мужа, Антонина была вынуждена пойти работать на трикотажную фабрику на улице Широкой. По другой версии, на фабрике она никогда не работала, а после смерти мужа сразу же уехала вместе с младшей дочерью на родину, в Телеханы, где и жила до самой смерти.

После смерти матери Хелену ее тетка Владислава Иоанна взяла к себе в Петербург, где она была замужем за каким-то чиновником, но у них не было детей. А Константина сразу после смерти отца взял на воспитание младший брат Ксаверия Александр, владелец престижной стоматологической клиники на Маршалковской, 151. Он был хорошим дантистом, имел обширную практику среди состоятельных варшавян и даже смог купить имение Пулапин, где Константин бывал летом и научился хорошо ездить верхом. За страсть к верховой езде друзья прозвали Рокоссовского «Бедуином». Они дарили ему открытки с фотографиями его любимых жокеев, подписывая: «Нашему Бедуину».

Дядя Александр устроил осиротевшего племянника в престижное частное училище Антона Лагуны (Свентокшийская, 25). Ухаживала за Константином бабушка Констанция, которая жила у своей младшей дочери Стефании Давидовской (Маршалковская, 117). В конце 1906 года Александр Рокоссовский скоропостижно скончался — ему было только сорок восемь лет. После этого заботу о содержании племянника принял на себя самый младший из братьев Рокоссовских Михаил. Он устроил Константина в гимназию Купеческого собрания на углу улиц Валицув и Твардой, воспитанники которой носили форменные фуражки с зеленым околышем. Не исключено, что это и была та гимназия, которую Рокоссовский назвал в кандидатской карточке 1920 года.

В мемуарах Константин Константинович признался, что «с юношеских лет увлекался военно-исторической литературой, отображавшей развитие военного искусства, начиная с походов Александра Македонского и римских полководцев…». По воспоминаниям Хелены, Константина особенно увлекали военно-исторические романы Валерия Пшиборовского «Шведы в Варшаве» и «Битва под Рашином». Военная романтика в конце концов привела его в русскую кавалерию и определила жизненный выбор.

24 августа 1909 года умер и сорокасемилетний Михаил Рокоссовский. Его похоронили рядом с Александром в фамильном склепе на престижном варшавском кладбище Повонзки. С гимназией Константин был вынужден расстаться. Как мы помним, он не получил образования даже в объеме четырехклассного городского училища. Почему так произошло, до сих пор не ясно. Не исключено, что оставшиеся родственники не сочли возможным оплачивать учебу племянника, хотя среди них были и люди вполне состоятельные, как, например, Стефан Высоцкий (о нем чуть ниже). Но, возможно, продолжать учебу не захотел сам Константин, предпочтя вместо классического образования получить хорошую профессию в мастерской своего дяди, с которой можно было всегда заработать себе верный кусок хлеба с маслом.

Константин перебрался к сестре отца, Софье Высоцкой, которая проживала на улице Конопацкой, 11. В соседний четырехэтажный каменный дом по улице Карбовской переехала тетка Стефания со своим мужем Мечиславом Давидовским. Мысль вернуться к матери у Константина, очевидно, не возникала, хотя та была еще жива. Антонина Рокоссовская умерла только в начале 1911 года, по некоторым данным, от туберкулеза. Вероятно, тогда она уже сильно болела. Не исключено, что между Константином и матерью пробежала какая-то тень. Характерным представляется следующее обстоятельство: после того как в 1945 году Рокоссовский вернулся в Польшу, он поставил памятник на могиле отца, но так и не нашел могилу матери. И мы до сих пор точно не знаем, где похоронена Антонина Рокоссовская. По одной версии — на одном из варшавских кладбищ. По другой, более правдоподобной, она покоится в родной деревне Телеханы. После Второй мировой войны, когда Рокоссовский был в Польше, ему пришло письмо от местных жителей, представившихся родственниками Антонины Овсянниковой (Рокоссовской). Они утверждали, что мать маршала похоронена в Телеханах, но почему-то на католическом кладбище, и указывали конкретную могилу. Они также спрашивали, что маршалу известно о судьбе его матери после смерти отца. Константин Константинович ответил, что в момент смерти отца был слишком мал и поэтому не помнит, что случилось с матерью. По воспоминаниям его внука Константина Вильевича, на кладбище в Телеханах маршал так и не побывал. Очевидно, он сомневался, что там действительно похоронена его мать.

Между тем нельзя исключить, что после смерти мужа Антонина Рокоссовская вторично вышла замуж за поляка или за белоруса-католика, и поэтому ее могила оказалась на католическом кладбище. Если эта гипотеза подтвердится, она может объяснить, почему ее дети оказались у родственников Ксаверия.

Константин пошел работать. Сначала он будто бы был помощником кондитера, потом помощником дантиста, но поссорился с хозяином и пошел рабочим на чулочную фабрику на улице Широкой. Нельзя, однако, исключить, что на этой фабрике, равно как у дантиста и кондитера, Константин на самом деле не работал, а сразу же пошел учеником каменотеса в мастерскую, принадлежащую мужу тетки Софьи Стефану Высоцкому (улица Стшелецкая, 2). В автобиографии 1940 года Рокоссовский отнес это событие к 1911 году. Однако в этой автобиографии, как и во всех других, он сделал себя на два года моложе, чем был на самом деле, и соответствующим образом передвинул и некоторые другие даты, например, смерть отца, которую отнес к 1905 году. Вполне вероятно, что точно таким же образом Константин Константинович сдвинул и время начала своей работы в дядиной мастерской. Вполне логично, что, переехав после смерти Михаила Рокоссовского к Высоцким в конце 1909 года, Рокоссовский тогда же и начал трудиться в каменотесной мастерской. В декабре 1909 года ему как раз должно было исполниться пятнадцать лет, а физически развит он был не по годам. Насчет же чулочной фабрики Константин Константинович мог написать исключительно для подкрепления своей пролетарской родословной.

Если верно мое предположение, что на работу в каменотесную мастерскую Константин устроился в 1909 году, то к моменту поступления на военную службу он проработал каменотесом уже около пяти лет. Неудивительно, что сослуживцы отзывались о нем как об опытном и умелом мастере. Мастерская изготовляла надгробные плиты (именно здесь был сделан гранитный склеп Рокоссовских на кладбище Повонзки), каменные ограды, занималась облицовкой зданий и сооружений. В частности, именно мастерская Высоцкого получила заказ на изготовление каменной облицовки пятисотметрового моста Николая II (ныне мост Понятовского). Но вскоре мастерскую пришлось перевести в местечко Груец (Гроец) в 35 километрах юго-западнее Варшавы, где легче было достать сырье. Вместе с ней в Груец переехали бабушка Констанция и сестра Константина Мария. Некоторое время там же, на улице Варецкой, 12, жила и младшая сестра Хелена. Примерно через год Рокоссовские переехали на Могельницкую, 12 (этот дом до нашего времени не сохранился).

По примеру других мастеров Константин высекал на изготовленных памятниках свои инициалы. Наверное, и сегодня еще сохранились изготовленные им надгробия на кладбищах Варшавы, Груеца, Мрогельницы и Гошчина. Сын Стефана Высоцкого Роман и сестра Константина Елена свидетельствовали, что в семье Высоцких о сиротах Рокоссовских всячески заботились, стремились создать им максимальный уют. По воспоминаниям старожилов Груеца, Константин любил петь, танцевать и неплохо играл на губной гармошке. Можно предположить, что у почти двухметрового красавца-каменотеса не было отбоя от поклонниц.

Существует легенда, впервые появившаяся в биографии маршала, написанной В. И. Кардашовым, будто бы Рокоссовский был арестован за участие в первомайской демонстрации 1912 года в Варшаве, когда он пытался спрятать за пазуху сорванное жандармами красное знамя. Константин будто бы два месяца (по другой версии, озвученной польскими биографами Рокоссовского Тадеушем Конецким и Иренеушем Рушкевичем, — только шесть недель) провел в тюрьме Павиак. Затем его выпустили якобы потому, что ему не было шестнадцати лет, но с трикотажной фабрики уволили. Конецкий и Рушкевич утверждают, будто сыграло роль то, что за Константина поручился его дядя Мечислав Давыдовский.

Эта версия вызывает большие сомнения, хотя ее подтверждает сам маршал. В автобиографии 1940 года Рокоссовский писал, что «за участие в первомайской демонстрации в 1912 году подвергнут месячному тюремному заключению». Однако в той же автобиографии Константин Константинович писал: «Самостоятельно начал работать с 1909 года. Работал рабочим на чулочной фабрике в г. Варшава (предместье Прага) до 1911 года и с 1911 года до августа 1914 года работал каменотесом на фабрике Высоцкого в г. Гройцы Варшавской губернии». Если вся эта информация соответствует действительности, то участие Рокоссовского в первомайской демонстрации становится весьма сомнительным. Получается, что в 1912 году его уже не было в Варшаве и уволить его с чулочной фабрики за участие в демонстрации никак не могли, поскольку он сам ушел оттуда годом ранее. В Груеце, крошечном местечке с населением чуть более пяти тысяч человек, никаких первомайских демонстраций вплоть до 1917 года не происходило. Представить же себе, будто Рокоссовский отправился из Груеца в Варшаву, чтобы принять участие в демонстрации, довольно трудно. У рабочих большой чулочной фабрики, на которой, вполне возможно, действовали профсоюзы и ячейки революционных партий, участие в демонстрации выглядело вполне естественным как борьба за свои права. Но совершенно другим было положение в каменотесной мастерской. Каменотесы фактически были не рабочими, а ремесленниками. Труд их, несомненно, был тяжелым, но и зарабатывали они очень хорошо, гораздо больше, чем рабочие чулочной фабрики. И бороться им против хозяина не было никакой нужды — с его разорением они теряли выгодное место работы. Ведь в одиночку гораздо труднее было искать заказы и доходы мастеров резко уменьшились бы. Тем более что экономические кризисы на каменотесной мастерской существенно не сказывались — люди ведь все равно продолжали умирать и им требовались надгробия. Для Константина же мастерская была, можно сказать, семейным предприятием: ею владел муж его родной тетки, против которого он вряд ли собирался бороться. Кстати сказать, на точно таком же «семейном» предприятии, у своего дяди-скорняка, перед Первой мировой войной работал Георгий Константинович Жуков, чьим соперником в популярности всегда был Рокоссовский.

Вернее всего, ни в какой демонстрации Рокоссовский не участвовал, а об аресте и заключении, равно как и о работе на фабрике, написал только для улучшения анкетных данных. Потом, в последнем послужном списке, сохранившемся в личном деле Рокоссовского, сведения о начале трудовой биографии были подкорректированы под версию об участии в первомайской демонстрации, аресте и увольнении с фабрики: «1910 — май 1912 — рабочий на чулочной фабрике в предместье Варшавы Праге. Июнь 1912 — август 1914 — каменотес в мастерской Стефана Высоцкого, г. Гроец Варшавской губ.».

Однако нет никаких оснований полагать, будто в автобиографии 1940 года Рокоссовский специально перенес время начала работы в мастерской дяди с 1912 года на более ранний срок. Скорее он, наоборот, сдвинул эту дату на более поздний срок вместе с теми двумя годами, на которые он уменьшил свой возраст.

Окончательно подтвердить или опровергнуть версию об аресте Рокоссовского в 1912 году могут архивные материалы. По счастью, архив Варшавского губернского жандармского управления сохранился и находится в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) в Москве. Желающие могут там найти материалы дознаний по первомайским демонстрациям и установить, был ли среди задержанных Константин Рокоссовский. Если найдут, мы имеем шанс получить хорошую раннюю фотографию будущего маршала — всех арестованных в обязательном порядке фотографировали. Пока что таких фотографий очень мало, как и подробностей польской юности Рокоссовского — довольно обычной и ничего не говорящей о будущей блестящей карьере полководца.