ПЕРЕД НОВЫМИ ИСПЫТАНИЯМИ

ПЕРЕД НОВЫМИ ИСПЫТАНИЯМИ

Действительно, до Спадщанского леса было рукой подать. Но старая база Ковпака уже не интересовала. Отряд за последний месяц значительно вырос, расширился масштаб его действий, изменилась тактика, изменились соответственно и планы на будущее. Поход к Хинельским лесам и обратно на Путивльщину показал Ковпаку и его соратникам, какие большие возможности предоставляет партизанам рейд, если осуществляется он активно, а не является лишь перемещением из одного географического пункта в другой. В связи с этим Сидор Артемьевич писал: «Описав большую дугу по северу Сумской, югу Курской и Орловской областей, разгромив на своем пути гарнизоны противника, мы убедились, что тактика крупного партизанского отряда должна строиться прежде всего на внезапных ударах там, где его не ждут, то есть на высокой маневренности отряда и на его взаимодействии с отдельными местными боевыми группами, подчиненными единому командованию. Объединяя и направляя оперативные действия партизанских отрядов и групп соседних районов, наш отряд по-прежнему оставался маневренным и в то же время имел возможность проводить серьезные операции. Кроме того, мы приобрели прекрасную тыловую базу в Хинельских лесах, а в случае необходимости сможем отойти в Брянские леса. Словом, мы вырабатываем необходимые навыки рейдирующего партизанского соединения».

Дав отряду всего дневной отдых в Кагани, он совершает короткий и стремительный рейд по округе. Без передышки, не дав противнику опомниться, он громит гарнизоны в селах Ильино-Суворовка, Стрельники, Ротовка, Окоп, Будище, Погаричи, Бруски, полицейское управление в Ворголе. Ошеломленные внезапностью нападений, гитлеровцы и их приспешники почти не оказывают сопротивления, а партизаны почти не несут потерь.

Очищая села от оккупантов, Ковпак и Руднев непременно проводили в каждом из них митинг. Повестка дня, как правило, состояла из двух вопросов: положение на фронтах в результате разгрома немцев под Москвой и задачи колхозников оккупированных районов в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. Местные жители жадно ловили каждое слово большевистской правды. Сам Сидор Артемьевич 14 января выступил перед колхозниками в селе Ховзовка. Здесь его знал и стар, и млад. Жители именно этого села выдвинули его в 1939 году кандидатом в депутаты Путивльского райсовета…

Победы Красной Армии в зимней кампании 1941/42 года, успехи партизан поднимали дух населения на временно оккупированной территории Советской Украины, где гитлеровцы огнем и мечом, неслыханными зверствами насаждали «новый порядок».

Чтобы сподручнее было грабить и «осваивать» Украину, гитлеровцы расчленили ее земли на четыре части: западные области — Львовская, Дрогобычская, Станиславская и Тернопольская — под названием «дистрикт Галиция» были включены в «польское генерал-губернаторство». Северную Буковину, Измаильщину и земли между Бугом и Днестром, названные генерал-губернаторством «Транснистрия» с центром в Одессе, Гитлер передал своей союзнице боярско-фашистской Румынии. Черниговская, Сумская, Харьковская области и Донбасс управлялись военным командованием. Все остальное, что осталось от Украины, вошло в так называемый «рейхскомиссариат» (РКУ) со «столицей» в Ровно, которым управлял кровавый палач рейхскомиссар Эрих Кох, бывший одновременно и гауляйтером Восточной Пруссии. Территория РКУ была разделена на 6 генеральных комиссариатов во главе с фашистскими комиссарами.

Немецким оккупантам помогали убивать и грабить советских людей пособники гитлеровцев — предатели из марионеточных органов местного самоуправления.

Черная и кровавая ночь фашистского гнета и террора нависла над Украиной. За долгие месяцы оккупации гитлеровцы и их пособники уничтожили на территории республики около 3 миллионов 200 тысяч мирных граждан и свыше 1 миллиона 300 тысяч военнопленных, насильно угнали на каторжные работы в Германию свыше 2 миллионов 300 тысяч человек.

Но советские люди не сдавались. Партизанское движение на Украине повсеместно ширилось и крепло. Рос день ото дня и Путивльский объединенный отряд.

В Глуховском районе в оперативное подчинение Ковпака добровольно перешел местный партизанский отряд под командованием бывшего работника райпотребсоюза Петра Леонтьевича Кульбаки, еще за участие в финской войне награжденного медалью «За отвагу». Вслед за Глуховским присоединился Шалыгинский отряд с комиссаром Федотом Даниловичем Матющенко, бывшим председателем колхоза «Красная Армия». Затем пришла группа — свыше двадцати человек — красноармейцев под командованием лейтенанта Василия Александровича Войцеховича. Этого подтянутого, хорошо образованного, вдумчивого командира Ковпак назначил помощником к Базыме.

Уже в феврале группа партизан во главе с Рудневым разгромила комендатуру в селе Литвиновичи. Здесь к ней присоединился местный отряд из 23 человек под командованием Михаила Ивановича Павловского. Это был человек невероятной энергии, исключительной личной храбрости и весьма своеобразного характера. Его, старого партизана, награжденного в годы гражданской войны единственным существовавшим тогда орденом Красного Знамени, война застала в Херсонской области. Здесь, в днепровских плавнях, он создал партизанский отряд, который, однако, вскоре был немцами разбит. Павловскому удалось пробраться на свою родину, в Литвиновичи, где он организовал новый отряд, который теперь и присоединился к Ковпаку.

Все они — и Кульбака, и Матющенко, и Войцехович, и Павловский — вошли в командное ядро Сумского соединения, имя каждого из них ныне неотделимо от истории партизанского движения на Украине. В этом тоже проявилась сила Ковпака-командира: умел он находить людей, умел так расставить, чтобы наиболее полно раскрылись их деловые качества и личные достоинства!

Бывают командиры и начальники, которые в своих подчиненных видят возможных соперников. Такие стремятся держать подальше от себя людей сильных, талантливых, инициативных, ярких. Ковпак был полной противоположностью таким руководителям. Для него всегда на первом плане было дело, превыше всех интересов — интересы народа. Ему ли было бояться людей талантливых? Наоборот! Он искал их повсюду, любовно растил, помогал, всячески направлял и выдвигал. Гордился впоследствии, что скромный лейтенант Василь Войцехович стал со временем начальником штаба партизанской дивизии, а бывший сержант Давид Бакрадзе в той же дивизии — командиром полка. И оба — Героями Советского Союза!

Рейд по Сумщине продолжался. Ковпаковцы не только громили врага: нигде и никогда они не забывали, что являются полноправными представителями Советской власти на хотя и временно оккупированной, но советской земле. Они и вели себя соответственно как хозяева страны, от ее имени, от имени народа, в частности, отправляли правосудие. В одном из боев партизаны взяли в плен группу полицейских. Над ними устроили публичный суд в селе Комень. Председательствовал настоящий, квалифицированный юрист, бывший прокурор Кочемазов, процесс вел по всем правилам и нормам советского судопроизводства. В сельский клуб пришло около 500 местных жителей. Вину каждого подсудимого взвешивали сурово, но справедливо. Нескольких подсудимых народ просил помиловать: в полицию их мобилизовали насильно, рук своих кровью соотечественников не замарали, в малодушии раскаялись. Этих помиловали. Другое дело — лесник Якушенко и староста Юда. Лютые враги Советской власти, на измену пошли сознательно, служили оккупантам не за страх, а за совесть, если только можно тут говорить о совести. Выдавали гитлеровцам коммунистов, партизан, семьи командиров и бойцов Красной Армии. Сами принимали участие в казнях.

Суд вынес предателям смертный приговор, Ковпак утвердил его.

Ко Дню Красной Армии Путивльский объединенный отряд насчитывал в своих рядах более 500 бойцов. Его силу в полной мере осознали и гитлеровцы. Разведчики доносили Ковпаку, что, судя по всему, против партизан готовится крупная операция, в частности, что в Путивле, Глухове и Кролевце концентрируются стягиваемые из других мест мадьярские части. Ковпак имел в своем распоряжении достаточно времени, чтобы спокойно отойти в Хинельские леса, но, чувствуя в своих руках уже изрядную военную мощь, решил прежде дать бой оккупантам. А перед этим назначил провести в селе Дубовичи Глуховского района… парад!

Партизанский парад в фашистском тылу! Многим это казалось чем-то совершенно непостижимым. Но Дед только посмеивался. Не пустая блажь пришла ему в голову, он имел определенный, вполне трезвый расчет.

Во-первых, поднять боевой дух бойцов и настроение населения.

Во-вторых, ввести в заблуждение разведку противника, для чего было объявлено, что в параде примет участие не весь отряд, а только представители входящих в него частей. У присутствующих на параде зрителей (среди них наверняка будут фашистские осведомители) должно создаться представление, что партизан на самом деле многие тысячи. С той же целью единственную тогда пушку возили мимо трибун несколько раз, меняя лошадей. Присутствовали на параде и «минометы» — укрытые брезентом колодки на санях.

В празднике приняли участие тысячи две колхозников и колхозниц, собравшихся, невзирая на тридцатиградусный мороз, со всей округи. Впервые за бесконечно долгие недели и месяцы фашистской оккупации на улицах Дубовичей царило настоящее веселье. Играл партизанский оркестр: четыре баяна и скрипка, потом на столик поставили радиоприемник, включили его на полную мощность, и люди, не стыдясь слез, слушали музыку из Москвы. И уж конечно, не пропустив ни единого слова, прослушали приказ Верховного Главнокомандующего…

А 28 февраля Ковпак дал фашистам бой в селе Веселом Шалыгинского района. Село это находится между Путивлем и Шалыгином, лежит в котловине с небольшой высоткой в центре. Ковпак все учел, все рассчитал, избрав для боя именно Веселое, а не какое-либо другое село. Он сам объяснял потом так:

«Нас прельстили здесь хорошие условия ведения огня: мадьяры издалека должны были наступать под обстрелом, глубокой снежной целиной. Но, будучи окруженными в этом селе, мы уже не могли рассчитывать, что в случае чего найдем какую-нибудь лазейку, на которую можно надеяться в лесу. Располагая большим численным превосходством, противник должен был вообразить, что на этот раз партизаны сами попали в ловушку… Тут-то, думали мы, противник уже проявит упорство, его соблазнит возможность сразу покончить со всем нашим отрядом, запертым в котловине села, и он будет наступать, невзирая на тяжелые потери, введет в дело все свои резервы. Мы хотели перемолоть здесь как можно больше сил противника…»

На совещании в штабе перед боем, поставив задачу каждому, Ковпак сказал в заключение:

— Хлопцы, держаться хоть зубами, но — ни с места! Без команды — стой насмерть… Приказ будет вовремя, не сомневайтесь. Какой — обстановка покажет. Коли прижмет до крайности, подмогу подброшу.

Встретив недоуменные взгляды, дескать, о какой подмоге речь, искренне сознался:

— Да вы и сами поняли все, по глазам вижу. Подмога — это просто мы сами. Мы и ударные, мы и резерв. Больше неоткуда. Держаться будем, вот и вся наша подлюга. А что, не так?

Такого еще не выпадало ковпаковцам, как в этот раз. Тридцатипятиградусный мороз. Громадные снега. Карателей на том снегу черным-черно — до полутора тысяч солдат с минометами и артиллерией. Берут в кольцо. Но у партизанских рот явное преимущество в боевой позиции. Они в укрытиях, и гитлеровцы их не могут видеть. В этом преимущество Ковпака и, наоборот, слабость карателей, бредущих по снежной целине, как черные мишени на огромной белой ладони. Они — в прицелах партизанских винтовок и пулеметов. Веселое зловеще, не по названию, молчит. Фашисты еще далековато, надо выждать, пусть приблизятся. Таков приказ Ковпака. Но вот уже до вражеских цепей рукой подать и вступает в силу ковпаковский приказ:

— Огонь!

Потери карателей были огромны. Даже легко раненых лютый мороз убивал на открытой всем ветрам целине за несколько минут. Зачернел снег темными недвижными фигурами.

И все-таки они лезли, лезли, загибая свои фланги, чтобы полностью окружить село. В бой вступили все партизанские группы, кроме засады. Особенно тяжело пришлось Павловскому, у которого было всего тридцать бойцов. Хутор мадьяры атаковали с особым ожесточением: он мешал им замкнуть кольцо. Хутор горел, но партизаны отбивались и в огне. Сам Павловский был дважды ранен, но продолжал командовать.

Руднев был, казалось, вездесущ. Каким-то особым чутьем комиссар угадывал, где сейчас жарче, труднее всего, и спешил туда. Удивительная душа его, прекрасное сердце солдата и коммуниста именно в этом бою раскрылись перед каждым ковпаковцем до предела, если только существовал этот предел вообще.

В два часа дня противник бросил в бой резервы — до 500 человек. Вернее, попытался бросить. Мадьярские солдаты не успели даже слезть с саней, как попали под фланговый минометный и пулеметный огонь засады Кочемазова.

Этот неожиданный удар и решил исход боя. Все так и случилось, как наметили Ковпак, Руднев и Базыма. В панике приняв засаду за… советский парашютный десант, каратели отступили, оставив на снегу сотни раненых и замерзших.

В веселовском бою Ковпак успешно применил тактическую хитрость. Он поставил минометы и станковые пулеметы на сани, которые множество раз переезжали с места на место. Тем самым у врага создалась иллюзия, что партизаны обладают большим количеством тяжелого оружия, чем его было на самом деле.

А ранним утром следующего дня подоспела вражеская авиация. Немецкие летчики успешно бомбили вошедшую в село… венгерскую часть!

Партизаны потеряли убитыми одиннадцать человек. Раненых было много больше. Среди них и Семен Васильевич. Рана комиссара была ужасающей — в лицо, к тому же он потерял много крови. Врач Дина Маевская прямо сказала Ковпаку:

— В моей практике такого ранения не встречалось. Пуля прошла через щеки, между верхней и нижней челюстями, зацепила язык. Как помочь раненому в таких условиях без инструментов, не знаю. Одна надежда — на здоровый организм Семена Васильевича…

Ковпак тоже надеялся на железный организм комиссара, но уповать только на него не стал и принял свои меры. Он уже разведал, что неподалеку от села Бруски, куда ушел отряд из Веселого, в Хуторе Михайловском, по слухам, живет опытный старый хирург и хороший человек Григорий Иванович Самохвалов. В Хутор Михайловский отправляется Павел Степанович Пятышкин, ночью разыскивает дом Самохвалова, кое-как разъясняет поднятому с постели врачу, в чем дело, и доставляет его в отряд. Самохвалов сделал все, что надо, назначил курс лечения и к утру был благополучно возвращен домой.

Но Ковпак и на этом не успокоился. Уж он-то, старый солдат, понимал, как важен, кроме лечения, для тяжело раненного еще и уход, какое значение может иметь присутствие возле его постели близкого, родного человека. Сидору Артемьевичу было известно, что в селе Моисеевка, по соседству с Брусками, скрываются от немцев жена Руднева Домникия Даниловна и сын — семилетний Юрик. И вот уже мчат в Моисеевку сани, в них один из самых храбрых разведчиков отряда, лейтенант Федор Горкунов, Радик Руднев и два пулеметчика… Так в отряде собралась вся семья комиссара.

Ни на шаг не отходила от мужа Домникия Даниловна, помогала Дине Маевской делать перевязки, кормила его с ложечки. Семен Васильевич не мог говорить, только глаза его выдавали, как рад он, что жена и младший сын тоже рядом, как благодарен он Ковпаку за товарищескую заботу. А когда смог шевелить пальцами, написал неровными, расползающимися буквами записку: чтобы провели во всех подразделениях партийные собрания, а новичков привели к присяге! Он всегда оставался верен себе, комиссар Руднев…

Тяжелый веселовский бой, наличие в отряде большого количества раненых — все это побуждало Ковпака дать соединению небольшую, но крайне нужную передышку, конечно же, в безопасном месте. И отряд двинулся в путь — к знакомым уже Хинельским лесам. Остановились в селе Хвощевка.

Всего два с небольшим месяца прошло с той поры, как ушли ковпаковцы к Путивлю, но обстановка здесь за это время изменилась весьма существенно. Небольшие «поднятые» ими партизанские группы превратились в сильные отряды, насчитывающие сотни бойцов. Командиры их регулярно проводили совещания, осуществляли совместные операции, поддерживали связь с орловскими партизанами.

Однако долго отдыхать не пришлось. Гитлеровское командование крупными силами смешанных немецко-венгерских войск начало прочесывать Хинельские леса, расставив предварительно довольно мощные заслоны севернее Хутора Михайловского, чтобы воспрепятствовать украинским партизанам уйти в Брянские леса. Два батальона венгерских войск начали наступление 20 марта, причем в течение дня четырежды бросались в атаки на участки обороны ковпаковцев. Пехоту поддерживала и авиация.

Партизаны оказали упорное сопротивление, но Ковпаку было ясно, что долго продержаться не удастся. Мало боеприпасов, да и потери ощутимы. Погиб в бою ветеран отряда, хороший командир и отважный минер Николай Курс… К ночи бой затих. Оставив в лесу десятки трупов, каратели отошли, чтобы утром — Ковпак в этом не сомневался — возобновить наступление. В его распоряжении была ночь, и он знал, если не сумеет под ее покровом оторваться от противника, — дело плохо. Ушли ковпаковцы! Из-под самого носа, как уже не раз уходили и еще не раз уйдут! Развели множество костров, чтобы уверить вражеских наблюдателей: здесь партизаны, никуда не делись. У костров оставили несколько конных разведчиков — поддерживать огонь. Все же остальные бойцы бесшумно снялись с места и так же бесшумно тронулись в путь. В голову колонны выделили несколько саней, запряженных самыми сильными конями, — прокладывать дорогу в снежной целине.

За ночь ковпаковцы обошли линию застав противника, а к утру вместе с нагнавшими колонну конными разведчиками приближались уже к опушке Брянских лесов. А в это время авиация и артиллерия противника молотили хинельскую стоянку. Затем в атаку пошла пехота и поймала «облизня», как прокомментировал это событие сам Ковпак.

27 марта объединенный Путивльский отряд, растянувшийся чуть не на полкилометра, вливался в улицы самого северного села Украины. Это была Старая Гута. Партизанская столица, как называли ее местные жители.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.