Окно на шестом этаже

Окно на шестом этаже

22 ноября 1963 года я провёл в школьном книгохранилище, на шестом этаже. Вам это о чём-нибудь говорит? Думаю, нет: вы всё забыли. Сорок лет прошло. Ещё сорок пройдёт, и вам придётся объяснять, кто такой Кеннеди. А впрочем, это нормально. Мы тоже не слишком-то хорошо помним, кто был президентом США двести лет назад. Адамс или Джонсон, кто их разберёт.

Я тогда молодой был и очень, честно говоря, глупый. День за днём среди книг, и хоть бы одну удосужился в руки взять. Потом, лет уже через двадцать, пожалел и стал навёрстывать. Не то чтобы было поздно, просто чем больше лет, тем хуже знания усваиваются. Я в двадцать лет новый язык бы за год выучил. В сорок — уже за пять лет. А сейчас уже и браться нет смысла…

А тогда я был уборщиком, обычным уборщиком. Ходил со шваброй и целой вагонеткой всяких моющих средств. Пол — это полбеды, и даже подоконники с цветами — мелочь. А поди пыль с книжных полок сотри, когда на них книг — целое море. Так и работал. А что мне делать-то было? Какую ещё работу дадут чёрному без всякого образования, с полузаконченной школой только? Впрочем, платили сносно. Не шибко много, но и не так, чтобы нищенствовать приходилось. Чтобы вы не думали, я потом на механика выучился. Машины ремонтировал, даже свою мастерскую открыл. Но это позже было, и к делу не относится.

Принимал меня на работу мистер Харрисон. Вот же жирюга! Сидел, половину офиса тушей своей занимал. Но добрый. Закрепил за мной этажи с пятого по седьмой. Книгохранилище — это вам не казино и не ресторан, двух-трёх уборщиков на всё здание с избытком хватает. В общем, к концу шестьдесят третьего я работал там уже три месяца и постепенно подыскивал другую работу.

Родом я не из Далласа, конечно, а из Одессы. Нет, не из той, что в России (или это Украина — всегда путаю), а из той, что в Техасе. Но в Одессе мне житья особо не было, вот я и подался в город побольше — счастья искать. Сложно сказать, нашёл или не нашёл. Было хорошее, было и плохое, всякое случалось. Ну да ладно.

В общем, убирал я книгохранилище следующим образом. Начинал с пятого этажа и полз наверх. Самое гадкое — это седьмой этаж, если честно. Потолки высоченные, пока доберёшься до верхних полок, замучаешься по полной программе. Больше всего мне как раз шестой этаж нравился. Шкафы закрытые, пыли почти нет, полы ровные. И никогда ни одного человека. Ходишь себе королём, песни поёшь. Я ещё думал как-то радиолу приволочь, чтобы музыка была, пока по этажу убираешься.

Не помню, говорил я или нет, но было мне тогда двадцать. И был я дурак дураком. Зато память хорошая, вот и запомнил всё, что там происходило.

***

В общем, во вторник мне в руки попалась газета. А там, на первой полосе, схема того, как кортеж президента должен был ехать по городу. Это сейчас понятно, что лучшей инструкции для киллера не найти, а тогда все наивные были. Думали: народ столпится, приветствовать будет, цветы бросать. Кеннеди же любили все. Если не все, но многие. Молодой, приятный, улыбчивый — не президент, а мечта.

Потом все его ошибки всплыли — и война во Вьетнаме, и Карибский кризис. Но в шестьдесят третьем никто ещё не понимал, к чему вьетнамские события приведут. Зато космическая программа была у всех на виду. «Мы полетим на Луну!» — кричал Кеннеди, и мы поддакивали, да, да, на Луну. И были счастливы, хотя нам с той Луны — никакого толку.

В принципе, верно всё посчитали. Народ с цветами и впрямь столпился. Записи вы видели. В смысле не Запрудера, где Кеннеди уже голову пробивают, а прочие, где по другим улицам кортеж движется. Девочки в белых фартучках, цветочки, президент машет ручкой, Жаклин вся из себя красотка.

Но я вам не про убийство хочу рассказать. То есть про убийство, конечно, но не то, что вы и так знаете. Тут же такая теория заговора, что деваться некуда. Поэтому я уже сорок лет молчу. Но не вечно ж в молчанку играть, я и решил, что можно уже и рассказать. Может, деньжат каких на старости лет подкинут.

В общем, я на схему поездки президента посмотрел и обрадовался: прямо по Эльм-стрит кортеж пойдёт. То есть я всё увижу со своей верхотуры. И президента, и как он рукой машет. Тогда ещё снайперов на крыши для охраны не сажали, я мог спокойно в окно высунуться и до посинения президенту в ответ махать.

Собственно, так я сделать и хотел. Конечно, президент бы меня вряд ли заметил. У него там полно народу по обеим сторонам дороги было. Но я же глупый был, надеялся.

Надо сказать, что народу в книгохранилище работало мало. Причём в лицо я знал разве что толстяка, что меня на работу брал, да Джармена, охранника. Служащих, работавших с выдачей и контролем книг, я вовсе не знал, разве что видел иногда. Но мы с ними редко пересекались. Уборку в основном после окончания рабочего дня делали.

Уборщик в тот день был один, то есть я. Джармен ещё внизу сидел да пара сотрудников учёта. Среди них и Освальд. Тогда я с ним знаком не был. Пару раз видел в холле, и всё. Я даже не думал о том, что он у нас работает. Он мог быть курьером или сотрудником смежной какой организации.

В общем, двадцать второго ноября того самого года я на работу пришёл с самого утра. Думаете, выходной бы следовало сделать? Так его и сделали почти для всех, только не для меня. А я и рад — посижу на шестом, попью пивка, поглазею на кортеж.

Я появился часов в девять, поприветствовал Джармена.

«Ты что рано-то так?» — спросил он.

«Так президент же», — ответил я.

Джармен понимающе кивнул.

«С какого смотреть будешь?»

«С шестого».

«А я, наверное, к дороге подойду», — и он показал мне язык.

Дразнись-дразнись, подумал я. Ещё неизвестно, кому лучше видно будет.

В общем, взял я свои уборочные принадлежности и пошёл на пятый. Кеннеди прилетал в половине двенадцатого, я по пятому как раз успел бы пройтись.

Кстати, как я через площадь шёл, так поражался. Толпа уже стояла! Не то чтобы было очень жарко или холодно, но несколько часов стоять в ожидании тех секунд, что кортеж мимо ехать будет, — это же какую выдержку нужно иметь.

А я работал. Аккуратно вытирал пыль, мыл пол, всё как обычно. Но как-то не терпелось. Хотелось быстрее, быстрее уже усесться у окна. Так ожидаешь бейсбольного матча любимой команды по телевизору. Тогда телевизора у меня, нищеброда, не было, но теперь-то есть. Я, бывает, в воскресенье с утра уже предвкушаю, а в кресло заваливаюсь часа за два до матча. Жена, конечно, недовольна, но не так и много у меня недостатков, такую мелочь и простить можно.

В общем, в половине одиннадцатого я уже на шестой пошёл, налаживать наблюдательный пункт. И тут осенило: магазин-то, куда я за пивом сбегать собирался, закрыт. Точно закрыт, я там проходил, ещё подумал: всё позакрывали на время проезда президента. Вот обида-то. Ладно, и без пива можно было пережить. Главное, что я бинокль не забыл. Это было очень важно: без бинокля в человеческой массе не то что президента, так даже его машину не разберёшь.

Иду я со своими приборами через шестой, и вот уже заветная комнатка. Она должна быть закрыта по-хорошему, и я уже ключами брякаю — а тут раз! Открыта! Я заглядываю, а там Освальд сидит. То есть я не знал, что его Освальдом зовут. Просто увидел лицо знакомое, вроде как тоже тут где-то работает. Конечно, я сразу понял, зачем он там засел. Тоже хотел на кортеж с удобной точки посмотреть. Я не жадный, места у окна обоим хватило бы. Поэтому я зашёл и сказал:

«Привет».

Он аж отшатнулся.

«Привет».

Его ответ был каким-то неуверенным. Точно он не слишком-то хотел кого-то видеть, и я ему серьёзно помешал. Но ничего сказать он не мог. Шестой этаж был моей вотчиной.

«Я — Джерри», — представился я.

«Харви».

Мы пожали друг другу руки.

«Кортеж поглядеть?» — спросил я.

Он кивнул.

Комната была большая, почти зал, угловая. Окна были в обеих стенах, можно обозревать всю площадь. Тут стояли ящики для временного хранения учебников, ещё не рассортированных по полкам и классам. Харви сидел на складном стульчике. Рядом с ним к ящикам было прислонено что-то длинное, в чехле. Тогда я не догадался, но вам-то всё понятно. Это был тот самый карабин «Каркано» M91/38.

«Вы в каком отделе работаете?»

Мне очень хотелось завязать беседу. Сидеть больше часа в комнате с мрачным молчуном мне совершенно не улыбалось. Лучше уж в одиночку.

«Каталожном».

«А-а. А я вот убираю».

«Я заметил».

Он был неприятным. Что-то мышиное было в его лице, что-то такое немужское. Но я и теперь не могу объяснить, что. Фотографии Освальда в полной мере не отражают этого.

Я оставил в комнате тележку со швабрами и пошёл за креслом. Кресло у меня стояло в подсобке, старое, но уютное и удобное. С некоторыми усилиями я всё-таки его приволок в комнату. Освальд сидел в той же позе.

«Да расслабьтесь вы! — сказал я. — Пива у вас нет, кстати?»

«Нет».

«Жаль».

На площади царила суета. Люди бегали туда-сюда, толпа накапливалась. Президентский самолёт должен был сесть с минуты на минуту, а от аэропорта до площади Дили Плаза ехать от силы минут пятьдесят, даже если очень медленно.

«Как муравьи, право слово», — заметил я. Освальд не ответил.

Я смотрел в окно. Погода стояла прекрасная, в воздухе висело какое-то ощущение праздника, что ли. Хотелось даже не пива, а мороженого. И воздушный шарик, и в детство.

А потом Освальд спросил: «Как вас зовут, вы сказали?»

«Джерри».

«Джерри, я не думал, что вы будете здесь. Но теперь мне придётся кое-что вам рассказать. Вы кажетесь мне честным и открытым человеком».

«Ну… — промямлил я. — Наверное. Расскажите».

«Только сначала поклянитесь никому и никогда не рассказывать то, что услышите от меня».

Я удивился, но поклялся именем Господа. И своей мамой тоже поклялся для верности.

Тогда Освальд сказал:

«Президента хотят убить».

Я присвистнул, воспринимая его слова как шутку.

«Ничего себе!»

«Я не шучу, Джерри. Сегодня, когда кортеж будет проезжать по Дили Плаза, на президента Кеннеди будет совершено покушение».

Я нахмурился.

«И кто же его совершит? Вы?»

«Нет, — он покачал головой. — Моя задача — спасти президента. А теперь это не моя, а наша задача».

Спасти президента. Это звучало весомо, не откажешь. Но, честно говоря, я ощущал себя идиотом.

«Так, может, я сбегаю за полицией?» — спросил я.

«Ни в коем случае! — Он вскочил с места. — Полиция нас арестует и будет ещё три дня дознание проводить. А президент будет проезжать тут меньше чем через час!»

В принципе, я был не против отсутствия полиции. Полицейские тогда чёрных не очень-то жаловали. Раз чёрный — значит, вор и дегенерат. Слово белого против слова чёрного — всегда побеждал белый.

«Смотрите сюда, — сказал Освальд, подзывая меня к окну. — Откуда-то будут стрелять. Где-то там человек с винтовкой».

Я стал искать глазами человека с винтовкой, но с такого расстояния, да ещё в толпе, ничего не разглядеть.

«Да нет, нет, не сейчас. Сейчас он где-то прячется. Но когда кортеж будет выезжать на Дили Плаза, он проявит себя. Винтовка будет уже наготове. Нужно будет засечь его».

«И что, — спросил я. — Мы крикнем ему «не стреляй»?»

«Нет, — покачал головой Харви. — Я его застрелю».

Вот тогда он расстегнул чехол и достал свой «Каркано». Винтовка была в сборе, только оптический прицел Харви извлёк отдельно и стал пристраивать к оружию. Честно говоря, тогда я как раз подумал, что Освальд и есть человек, готовящий убийство президента. Но побежать всё-таки за полицией я не решился. Мало ли что, выстрелит ещё мне в спину. Всё-таки пушка в руках, не хухры-мухры.

«Наша задача, Джерри, следить, — сказал он. — У вас нет радио?»

Я покачал головой.

«Жаль. Тогда придётся следить внимательно всё время от посадки самолёта до появления кортежа на площади. И особенно — когда президента будут везти под нашими окнами».

Я сел.

«А откуда вы знаете, что президента пытаются убить?» — спросил я.

Он посмотрел на меня внимательно, очень внимательно.

«Потому что я — один из тех, кто разработал план».

А потом он рассказал мне свою историю. Говорил он довольно долго и не очень-то складно. В середине рассказа мы переместились к окну, чтобы иметь возможность параллельно «шерстить» глазами площадь. Иногда я перебивал его вопросами, но в целом монолог Освальда выглядел цельным. Закончил он примерно в десять минут первого, то есть за двадцать минут до проезда кортежа.

Я постараюсь пересказать историю Освальда своими словами. Я попросил жену её немножко «причесать», жена лучше разбирается в том, как красиво всё изложить, у неё образование получше. Так что тут без прибауток будет.

В общем, биография Освальда, которую можно найти в различных справочниках, близка к реальности. Бросил школу, служил морпехом, научился работать со снайперкой, потом каким-то хитрым образом уехал в СССР, где жил в Минске. Там женился, жена родила ребёнка, работал на заводе, хотел стать советским гражданином, но всё-таки вернулся в США. В Минске Освальд вёл лёгкую и беспечную жизнь. Он рассказывал, что платили ему весьма прилично, но эти деньги совершенно некуда было потратить. Ничего — ни тебе ночных клубов, ни ресторанов, ни боулинга. Единственной его отдушиной были женщины, он заводил роман за романом, на американца «клевали» легко. Даже женился он на своей Марине, чтобы досадить другой виснущей на нём девушке. А потом обнаружил, что влюбился в жену.

Интересная штука была с его дочерью. Он хотел назвать её Джун Марина Освальд. Но при регистрации ему сказали, что по советским законам должно быть отчество, то есть второе имя по отцу, и никак иначе. И дочь стала Джун Лиевна Освальд. Вернувшись в США, он поменял это имя на Джун Ли Освальд, потому что русское «лиевна» выглядело смешно. На момент знакомства у Освальда было уже две дочери, второй только-только месяц исполнился…

Потом я много читал о семье Освальдов. Хотя с Харви я разговаривал от силы полтора часа, поверить не могу, что он действительно бил жену, что она хотела вернуться обратно в Россию. Он показался мне логичным таким, спокойным.

А в 1962 году, проживая в Новом Орлеане, Освальд стал членом антикастровской группировки. Ну, эта борьба против Кастро и коммунистов была просто ширмой, прикрытием. Основной целью группировки являлся, как ни странно, мир во всём мире и рай на Земле. Только вот добиваться этих высоких целей ребята планировали исключительно с помощью оружия. Первым шагом к миру во всём мире был, конечно, захват верховной власти в США. В общем, по рассказу Освальда выходило, что это толпа малолетних придурков, вроде агрессивных хиппи, что ли.

Но, конечно, они могли хоть сто лет сочинять свои манифесты и раскидывать листовки по улицам. Им даже оружие толком негде было взять. То есть пистолет-то можно было купить свободно, но с пистолетом против охраны Белого дома не попрёшь.

Тут-то и появился на горизонте Дэвид Этли Филлипс. Основной его работой была организация спецопераций ЦРУ на Кубе; в связи с этим он приглядывал за большинством американских прокастровских и антикастровских движений. Так вышел и на компанию, к которой притесался Освальд. Называлась она, кстати, гордо: «Белые львы». В те времена все придумывали себе красивые и бессмысленные названия.

Филлипс довольно быстро нашёл общий язык с руководителем «Львов» Гарри Смэдли. Он предложил ему бескорыстную помощь, убедив в том, что ЦРУ тоже хочет мира во всём мире и готово поставить Смэдли во главе нового государства. Тот купился, тем более что Филлипс предоставил «Львам» оружие. Настоящее — несколько гранат, несколько автоматов и винтовку. Ту самую, из которой якобы был застрелен президент.

Уже было ясно, что Кеннеди собирается проводить жёсткую внешнюю политику. Он отправил во Вьетнам несколько регулярных военных частей, посылал войска на Кубу. Стремление Кеннеди к усилению внешнеполитического и военного влияния США очень раздражало Смэдли. И Филлипс вовсю этим пользовался. Он легко убедил главного «льва» в том, что единственный выход из ситуации — это убийство Кеннеди.

Но Филлипс-то понимал, что молодые придурки с фантастическими целями могут напороть по полной программе. Поэтому он собирался использовать их только одним способом — в качестве козлов отпущения. Настоящим убийцей должен был стать профессионал, корсиканец Люсьен Сарти, уже подготовленный к будущему делу.

Откуда такие подробности знал простой член организации Освальд? Так он и не был дураком или фанатиком. Организация ему нужна была в первую очередь как средство; «львов» можно было уболтать на всё, что угодно, а Освальд любил и умел манипулировать. В принципе, ещё пара месяцев — и он был сместил Смэдли.

Филлипс испортил Освальду жизнь. Абстрактные заявления ушли в прошлое, у Смэдли появилась цель. Тогда Харви связался с Филлипсом и откровенно рассказал ему, что обо всём догадался. Что понимает необходимость в козлах отпущения, на роль которых выбраны «львы». В принципе, Освальд предлагал Филлипсу своё портфолио. «Возьмите меня на работу в ЦРУ», — говорил он. Я не дурак, я могу быть полезен.

Филлипс был не против. Освальд стал двойным агентом. Теперь он контролировал действия «львов» изнутри. Именно через него был передан тот самый «Каркано», которым кто-то из «львов» якобы должен был убить президента.

И тут на Освальда снизошло откровение. Чем дальше он общался с Филлипсом и «львами», тем меньше понимал, зачем нужно убивать Кеннеди. У Филлипса и его организации были какие-то политические или экономические причины. Но у Освальда таких причин не было. Он просто хотел побольше денег, которые можно тратить на семью и на развлечения, вот и всё. Да и молодой он был совсем. Двадцать четыре года — это ли возраст?

В общем, постепенно в нём зрело ощущение того, что убийство нужно предотвратить. К тому времени, когда операция была уже спланирована, Освальд знал практически все её детали.

Группировка ожидала прибытия Кеннеди в Даллас (о предстоящем предвыборном туре стало известно летом шестьдесят третьего). Расписание и маршрут были расписаны заранее. Освальд тогда уже жил в Далласе и работал в книгохранилище. Конечно, «убивать» Кеннеди должен был не он, а другой участник группировки «львов», Джим Слейтер. Слейтер был подробно проинструктирован. Освальд должен был провести Слейтера в здание и обеспечить точку для стрельбы. Филлипс и Освальд понимали, что «Каркано» не обладает достаточной точностью, да и Слейтер слишком плохой стрелок, чтобы «снять» Кеннеди с такого расстояния. Но «львам» активно внушалось обратное.

Настоящий убийца должен был занять позицию на травяном холме чуть дальше по Эльм-стрит. О нём, корсиканце Сарти, Освальд почти ничего не знал, да и видел всего один раз. Но если Филлипс кому-то доверял некое дело, значит, человек того стоил.

К середине ноября Освальд окончательно убедился в том, что президента нужно спасти. Он мог сделать это по-разному. Собственно, я и спросил у него, почему он просто на холме не стал «дежурить». Увидел бы Сарти, да и вышиб бы винтовку. Но оказалось, что про холм Освальд слышал только какие-то отрывочные сведения. То есть он толком не был уверен, что Сарти будет там. Из окна холм виден отлично, а у Освальда была снайперская подготовка. Он надеялся «снять» убийцу, прежде чем тот выстрелит в президента. С шестого этажа можно было обозревать всю площадь; хотя в первую очередь Освальд планировал искать на холме, он не должен был упускать из вида и другие возможные точки обстрела.

А в комнате с «Каркано» должен был сидеть Слейтер.

«И где он?» — спросил я.

«Связан, — ответил Освальд. — У себя дома в подвале. Думаю, освободится через пару часов. Но к тому времени всё будет кончено».

Да, подумал я. Отличный план. Госнаёмник убивает президента, в то время как с хорошо заметной точки по президенту стреляет участник организации недоделанных террористов. Последнего берут. Он гордится тем, что убил Кеннеди. Его сажают на электрический стул. Наёмник и заказчики исчезают без следа. Блестящий план. Ха-ха-ха.

Освальд и в самом деле мог всё разрушить. Но я подумал о другом:

«А если он попадёт, а вы — промажете? Вы ж займёте место Слейтера».

Он посмотрел на меня.

«Не будем об этом думать».

Через некоторое время Освальд снова обратился ко мне.

«Сотрите все отпечатки, Джерри. Мы тут работаем, и я, и вы. Но в этой конкретной комнате лучше чтобы наших отпечатков не было».

Я последовал его совету.

Где-то в двенадцать десять мы напряглись, всматриваясь в окрестности всё внимательнее. Искали человека с чехлом, с чемоданом, с рюкзаком. У Освальда, как и у меня, был бинокль — он прихватил его для наблюдений. Конечно, он мог искать через оптический прицел, но согласитесь, торчащее из окна накануне появления кортежа ружьё выглядело бы слишком привлекательно для полиции. Поэтому мы внимательно прочёсывали площадь через бинокли.

Но мы ничего не находили. Площадь была забита народом, стоял галдёж, люди бегали туда-сюда; опознать среди них убийцу было нереально.

Я рассматривал и холм, на который указал Освальд. Ничего там интересного не было. Несколько человек пересекали его порой, чтобы найти более удобное место для наблюдения. И всё, ничего такого особенного.

Я ощущал какой-то откровенный идиотизм ситуации. Ну, сами поглядите: я и человек со снайперкой сидим на шестом этаже книгохранилища, чтобы убить убийцу президента. Это же комедия какая-то.

Час «Ч» приближался. По площади начал прокатываться рокот. Это значило, что кортеж уже где-то неподалёку — шумовая волна всегда бежит по толпе раньше, чем её возбудитель. Чёрт, заумно выразился. Вы не смотрите, что я иногда начинаю простословить, а иногда вдруг красиво говорю. У меня всегда так — рывками. То есть воспитали меня плохо, зато потом учили хорошо. Ну и наложилось.

Неожиданно Освальд оборачивается ко мне и говорит:

«Если что пойдёт не так и я вдруг попадусь, или меня убьют, запомни: за всем стоит Линдон Джонсон, вице-президент. Если Кеннеди погибнет, он станет президентом, а потом уж позаботится, чтобы никто не помешал ему переизбраться».

Я подумал тогда: ну да, запомню. Ну и что? Что я-то смогу сделать? Пойти в полицию и сказать: Кеннеди заказал Джонсон? Нет, конечно.

Но Освальд был уже в своём мире. В мире, где на травяном холме прятался корсиканец-убийца, которого нельзя было упустить.

Мы ждали Кеннеди. Я тоже смотрел на площадь во все глаза.

Было 12.20. Потом — 12.25. Кортеж должен был подъехать, если верить расчётам, с минуты на минуту.

И мы ждали. Мы сидели и ждали. А потом Освальд вдруг сказал: «Вижу!»

***

Он отбросил бинокль. Прямо вот так взял и отбросил. Правда, тот упал в мою тележку, а там были половые тряпки, и он не разбился. Освальд схватил винтовку и стал целиться. Я всматривался в холм, но ничего не мог разглядеть.

«Чёрт, — выругался Освальд. — Только что он появился. Мелькнул — и всё. Я его в бинокль засёк, а через прицел — не вижу. Сейчас бы подстрелить…»

На холме никого не было. У меня аж глаза заболели от напряжения.

Гул толпы уже был так силён, что мешал даже перебрасываться короткими фразами. Освальд заметно нервничал. Прицел его винтовки ходил ходуном: видно было невооружённым взглядом.

Кортеж появился на площади. Первая машина вывернула с Мейн-стрит на Хьюстон-стрит, затем повернула на Эльм-стрит. Затем появилась вторая — открытый чёрный лимузин. В бинокль я хорошо видел его пассажиров — президента Кеннеди и его жену на последнем ряду, какого-то неизвестного мне мужика и женщину на среднем, шофёра и агента в тёмных очках на переднем. Уже потом я узнал, что «неизвестными» были губернатор Техаса Джон Конналли и его супруга Нелли.

Их машина уже сворачивала на Эльм-стрит, когда Освальд снова произнёс: «Вижу!»

Его голос звучал твёрдо, и он мгновенно выстрелил. Отдачей его толкнуло назад, а мне заложило уши. Но даже при этом я услышал ещё один выстрел, а потом ещё один — но стрелял не Освальд. У Харви что-то заело в винтовке, и он судорожно перезаряжал её. А потом снова начал стрелять. Я, честно говоря, вообще не видел настоящего убийцу и не понимал, в кого стреляет Харви.

А потом он отложил винтовку в сторону и посмотрел на меня.

«Нет», — он покачал головой.

Я не услышал его слов, но жест понял. Он промахнулся или не успел. Но я ещё не знал, убил ли Сарти президента. Я хотел выглянуть в окно, но Освальд оттащил меня в сторону.

«Дурак! — закричал он. — Не высовывайся. Они не знают, что ты здесь, видели только белого с винтовкой».

Я понял и стал лихорадочно собирать свои вещи.

«Вали!» — Освальд показывал на дверь.

Я сорвался с места, как бешеный, и убежал. Я нёсся через шестой этаж, моя чёртова телега грохотала и чудом не перевернулась. Я не видел, как уходил Освальд. Я поднялся по технической лестнице на этаж ниже (на пятом, скорее всего, были служащие, тоже глазевшие на кортеж), разложил там вещи, точно занимался уборкой, а потом побежал вниз.

Внизу меня встретили Джармен и ещё один сотрудник, которого я не знал. Впоследствии оказалось, что это непосредственный начальник Освальда, Рой Трули.

«Что случилось?» — завопил я.

Вероятно, я даже чуть-чуть переиграл.

«Кажется, в Кеннеди стреляли», — ответил Джармен.

«Откуда?»

«Не знаю. Где-то тут, похоже. Надеюсь, не от нас…»

На самом деле, определить, откуда стреляли, было ох как непросто. Часть свидетелей слышала выстрелы Сарти, часть — выстрелы Освальда. Источники находились на разных концах площади, и потому возникла порядочная путаница. Никто и в самом деле не догадывался, что стреляли именно из книгохранилища. Я не знал, остался ли Освальд в здании или успел смыться.

Мы стояли в холле и толком не понимали, что делать. Оптимальным вариантом могло стать возвращение к работе. Только я боялся возвращаться. Ведь я автоматически попадал в число подозреваемых, работая на том же этаже, откуда стрелял Освальд.

Минут через пять мы увидели полицию. Точнее, двух полицейских, беседующих у крыльца с неким человеком. Тот показывал на книгохранилище, куда-то наверх. Я понял, что это свидетель, который слышал выстрелы.

Полицейские вместе со свидетелем вошли внутрь. Джармен поприветствовал их.

Первый полицейский представился сержантом Майлзом и сказал:

«Мистер Бреннан утверждает, что выстрелы раздавались из этого здания. Может ли кто-нибудь подтвердить это?»

Тут Джармен меня удивил. Ещё несколько минут назад он ни в чём не был уверен, а теперь вдруг сказал:

«Да, кажется, сверху. От нас».

«Никто не выходил из здания в последние несколько минут?» — спросил Майлз.

«Только один из наших сотрудников, Ли Освальд», — встрял Трули.

Значит, Освальд всё-таки успел уйти. Конечно, он зря это сделал. Резоннее было аккуратно спрятать винтовку и вернуться к работе. Вероятно, сработало нервное возбуждение и огорчение от неудачи миссии.

«Что с президентом?» — спросил Джармен.

«Пока неизвестно. Его увезли в больницу», — ответил полицейский.

Он повернулся к свидетелю.

«Мистер Бреннан, думаю, сейчас вы можете быть свободны. Я зафиксировал ваши данные; вероятнее всего, вас вызовут повесткой».

Бреннан поблагодарил и исчез.

Полицейский обратился к нам:

«Господа, — сказал он. — В здании есть ещё сотрудники?»

«Да, — ответил Джармен. — Ещё четверо, плюс Освальд вышел».

«Хорошо. Я прошу вас созвать их всех сюда. Джонсон, — он обратился к напарнику, — проверь остальные этажи. Кто может быть гидом?»

Джармен сразу указал на меня:

«Джерри Квинс. Он уборщик, каждый угол знает».

«Мистер Квинс, — сказал Джонсон, — как вы думаете, с какого этажа могли стрелять?»

Гораздо позже я понял, что проверяли все высокие здания, из которых могли нанести удар, не только наше. Но тогда я ужасно боялся. Я был уверен, что сейчас меня арестуют и отправят на электрический стул за преступление, которого я не совершал.

Поэтому я постарался максимально запутать полицейского. По дороге он задавал мне разные вопросы.

«Вы слышали выстрелы?»

«Да».

«Стреляли из этого здания?»

«Не знаю. По мне так они довольно глухие были».

«На каком этаже вы работали?»

«На седьмом».

Первым делом он предложил отправиться на седьмой. Там он нашёл мою моечную тележку. Слава богу, он не заглянул под тряпки, куда я на всякий случай спрятал бинокль. Все помещения, окна которых выходили на южную и западную стороны, были закрыты на ключ. Я достал связку ключей и поочерёдно открывал их для Джонсона. Он посматривал на связку с подозрением. В принципе, основания для того были. Тем не менее нигде не было и следа человеческого присутствия; все окна были закрыты. На боку у Джонсона засвиристела рация.

«Да. Хорошо. Понял», — вот и весь разговор.

«Шестой этаж, угловое окно», — сказал он мне.

Судя по всему, Освальд не додумался опустить раму, и открытое окно заметили снаружи. Мы отправились на шестой этаж. По дороге рация Джонсона снова заработала. На этот раз он выслушал сообщение молча, после чего повернулся ко мне.

«Президент умер», — сказал он.

Я смолчал. Честно говоря, я не испытывал особой скорби. Лично для меня президент Кеннеди не сделал ничего хорошего. Впрочем, плохого тоже.

Пока мы шли по коридору, я молился, чтобы не случилось никакого казуса, чтобы в комнате не осталось никаких моих следов. Отпечатки я, кажется, все постирал. Хотя мог что-то и пропустить. Плюс ко всему, я не знал, какие следы оставил за собой Освальд.

Я старался не показывать своего волнения. Кажется, у меня получилось. По крайней мере, верный ключ нашёлся с первой попытки, да и дверь открылась сразу. Мы с Джонсоном вошли внутрь.

Джонсон прошёлся по комнате. Тут было прохладно, через окно проникал лёгкий ветерок.

«А вот и оно», — сказал полицейский.

У стены за коробками с книжками стояло ружьё. Матерчатый чехол валялся чуть подальше.

Джонсон вызвал напарника и подкрепление.

В его словах «Я нашёл!» слышались торжествующие нотки. Конечно, теперь ему выдадут премию, вероятно.

«Ты на этом этаже убирал?» — спросил он.

«Нет пока».

Это было правдой.

«У кого ещё есть ключи?» — «Много у кого. У отдела учёта, у охраны, ещё кто-то себе личные копии делает, кому часто нужно в разные комнаты». — «Понятно. У этого… Освальда мог быть ключ?» — «Не знаю. Я просто уборщик. Может, и был». — «Ладно. Пока свободен. Но с работы не уходи, будет общий сбор сотрудников».

Я кивнул и ушёл. Мне стало немного спокойнее. Обидно было только, что награды за спасение президента не видать…

***

Что дальше было, вы и без меня знаете. В тот же день Освальд убил полицейского, который остановил его, а ещё часом позже его взяли. Через два дня его застрелил Джек Руби, владелец ночного клуба, с целью отомстить за любимого президента. Я понимаю, что это глупости. Скорее всего, Руби был пешкой Филипса (или Линдона Джонсона, если брать выше). Версия о выстрелах с травяного холма была признана «конспирологической» (вот словечко-то выдумали). По официальным данным расследования тридцать пятого президента США Джона Фицджеральда Кеннеди убил Ли Харви Освальд из окна шестого этажа школьного книгохранилища штата Техас.

Меня несколько раз таскали на допросы, как, впрочем, и всех остальных сотрудников книгохранилища. Но толком ничего не выяснили. Я надевал маску дурака-уборщика. В принципе, таким и был, если уж честно.

У Освальда осталась вдова и две дочери. Позже я читал интервью с младшей. Когда она училась в школе, у неё был непробиваемый козырь против любого хвастовства одноклассников. Они говорили: у меня красивые серёжки, у меня новая кукла, у нас два телевизора. А она отвечала: а мой папа убил Кеннеди. И все затыкались.

Линдон Бэйнс Джонсон стал президентом США в день убийства своего предшественника, а позже выиграл выборы и стал президентом во второй раз. Так как первый его срок был чуть менее двух лет, он имел право снова баллотироваться в 1969 году, но решил этого не делать, потому что был не слишком популярен у народа. Впрочем, если бы у меня было право голоса на выборах 1965 года, я бы отдал его Голдуотеру. Он, конечно, был параноик и ненавистник красных (при нём шансы на войну с СССР возросли бы в сто раз), но он хотя бы не убивал своего предшественника.

В общем, прошло сорок лет. Все эти годы я молчал, потому что не видел смысла говорить. Не погибни Освальд, я бы, вероятно, выступил на суде в его защиту. А тут… Защищать было некого. А процесс «Джерри Квинс против Линдона Джонсона» звучит смешнее, чем шуточки Джорджа Карлина.

Но, если вы опубликуете мою историю, мне будет очень приятно. Может, ко мне приедут и даже интервью возьмут. Ведь я не кто-то там, а человек, который пытался спасти Кеннеди. И честно могу рассказывать «а вот как-то мы с Ли Харви…».

Такие дела.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.