Шпионаж нарушает гармонию Кидьской недели

Особой задачей МАД, которую службе надлежало решать каждый год, было проведение встреч с партнерами во время Кильской недели. Они должны были служить целям углубления сотрудничества спецслужб. Корабль МАД всегда незаметно держался в составе одной определенной группы кораблей. Точно так же, как во время проведения мероприятия «Рейн в огне» в Кобленце, лодка МАД всегда шла во главе, занимая определенную позицию. Никто не знал, кто находится на борту. Оба эти мероприятия были особенностью немецких разведслужб. В то время как остальные спецслужбы каждый год приглашали своих партнеров на заседания с докладами на специальные темы по разведывательной деятельности и сотрудничеству, администрация земли Нижняя Саксония всегда организовывала воскресные экскурсии, которые завершались после полудня в воскресенье в каком — нибудь особенно живописном уголке этого края. МАД же всегда проводила встречи на воде. Преимущество такого способа заключалось в том, что никто из группы не мог сбежать.

Завершение всего мероприятия на суше было в том же роде. За три дня все сблизились и обещали друг другу впредь сотрудничать еще теснее. Вечер второго дня в Нижней Саксонии завершился пиршеством с блюдами из угрей в рыбацком домике со всем его традиционном уютом. Занятно было уже только одно то, что жирные угри полагалось поедать руками, а затем ополаскивать их «глотком» ржаной водки. Наутро, в день разъезда, к завтраку вышли не все. По дороге туда я повстречал британского собрата и пригласил его пройтись к столу вместе. Он с ужасом поглядел на меня и, превозмогая себя, пробормотал, похоже, через силу: «О, нет, сэр, нет!» Кажется, у него были проблемы.

Когда начали рассаживаться в служебные машины, чтобы отправиться по домам, походка у многих была весьма нетвердой. Объяснение этому просто и естественно. Руководители спецслужб открывали каждое из мероприятий программы чаркой по кругу, а при расставании с удовольствием пропускали еще по стаканчику «на посошок». У нижнесаксонцев это неизменно ржаная водка. Ну и могли финал быть другим? Это в Нижней — то Саксонии…

Запомнилась с тех пор своеобразная особенность немецких служб. Руководители земельных ведомств по охране конституции из Гамбурга, Бремена, Ганновера, Шлезвиг — Гольштейна и Северного Рейна — Вестфалии были все социал — демократами или по крайней мере были близки к этой партии. Коллеги из земель южнее т. н. Майнской линии тяготели к ХДС или ХСС. В памяти не сохранилось, чтобы какие — либо проистекавшие из этого различия тогда сказывались на их сотрудничестве. Потому что все были предельно поглощены решением своих особых задач.

Но вернемся к кильскому фьорду. Судно нашей службы МАД покачивалось на легком прибое. И читатель не ошибется, если настрой участников этой необычной регаты оценит как весьма приподнятый, в сущности, не отличавшийся от вчерашнего во время экскурсии. Вдруг из чьей — то луженой глотки прогремело: «Господин генерал, вызывает Пуллах!» Это мой новый партнер доктор Клаус Кинкель вторгся в наше наиприятнейшее времяпрепровождение. Казалось, он чем — то встревожен. Что там на этот раз? Мало того, что он отказался принять участие в этой Кильской неделе, так он еще позволяет себе омрачать ее. У Кинкеля оказался перебежчик из ГДР, некий старший лейтенант Штиллер. Он — де может сообщить определенную информацию, в высшей степени интересную не только для спецслужб, но даже главным образом для высокой политики. Но то, что сообщил мне Кинкель, было просто потрясающе. В числе нескольких агентов, которых Штиллер выдал БНД, оказался мой добрый приятель по учебе в Военной командной Академии в Гамбург — Бланкензее. «Немедленно арестуйте его, господин Комосса!» — потребован Кинкель. Но сделать это я, в сущности, не мог, во всяком случае, непосредственно. Аресты не входили в круг полномочий шефа МАД. Я дал делу нормальный ход, передав Петрелли полиции. И празднество на борту продолжилось. Уже после того, как мы отвеселились и разместились в славном своими традициями отеле «Кильский купец», я должен был заняться всем этим вплотную. Зигфрид Петрелли, которого я по какой — то глупой прихоти именовал Петрониусом, ничем не выделялся среди слушателей — генштабистов 4–го выпуска. Он производил впечатление человека довольно замкнутого, скорее серьезного, чем веселого, не верхогляда, ничем особенным, например прилежанием, не выделялся. Я приступил к разработке неспешно и вообще был не очень счастлив тем, что это выпало на мою долю.

После окончания академии Петрелли еще какое — то время жил на чердачном этаже многоэтажки, которая в свое время предназначалась под расквартирование слушателей. Уже будучи начальником МАД, я его как — то там навестил. Это было великолепное чердачное помещение, просторное и светлое. Я обратил тогда внимание на его высочайшего класса электронику. Уже в тот раз во мне шевельнулось легкое подозрение. На мое восхищенное замечание он ответил: «Ну как же, я ведь заядлый радиолюбитель».

Но поведать что — то поподробнее о своем хобби он тогда не захотел. Что эта техника служила ему для государственной измены, такое в столь прямолинейной форме мне не могло прийти в голову. К тому же я очень не хотел, чтобы обо мне у всех складывалось впечатление как о человеке по натуре своей подозрительном, что, мол, и привело меня на пост главы одной из разведывательных служб. После того как на меня легла ответственность за контрразведку, отношение ко мне многих моих друзей, не исключая и начальства, изменилось. В частности, я нередко не мог отделаться от впечатления, что многие невольно стали держать дистанцию, поскольку не знали, что я знаю, что мог бы или даже должен бы был знать. Ведь известно было, что в распоряжении шефа МАД находятся досье, к которым никто более не имеет допуска и которые хранятся в особо надежном сейфе. Кроме него, доступ к сейфу имеет всего один человек. Каждое открытие сейфа протоколируется. Как я уже заметил, Петрониус был ничем не примечателен и мог быть отнесен к середнячкам нашего курса. То, что открылось мне в ходе операции, оказалось просто потрясающим.