Глава вторая ПОЛИТИКА ИВАНА III В ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ПРИБАЛТИКЕ в конце XV — начале XVI веков

Ивану III не трудно было заметить, что внутри намечающейся антирусской коалиции существовали по меньшей мере три самостоятельных центра. Во-первых, это — Польско-Литовское государство, во-вторых, — конгломерат из немецких элементов Прибалтики, в-третьих, — Швеция. Между ними постоянно существовали неразрешенные проблемы и трения, да и внутри них никогда не было полного единства.

Польско-Литовское государство, состоявшее из двух частей, представляло собой, далеко не лучший образец федерации. Как отмечал выдающийся русский историк С. М. Соловьев, в годы правления Ивана III «король польский и великий князь Литовский занят внутри разделением между Польшею и Литвою, разделением, господствующим под видом соединения». Это «разделение, господствующее под видом Соединения», было следствием различных интересов польских и литовских феодалов во внешней политике. Если поляки белее всего были заняты отношениями с Тевтонским орденом в Пруссии и борьбой за усиление своего влияния в Венгрии и Чехии, то магнаты Литвы требовали активной политики на Востоке, направленной на сохранение огромных земельных владений в западных русских областях.

Тевтонский орден в Ливонии во второй половине XV в. переживал глубокий внутренний кризис. Ливонские сословия вступили в ожесточенную борьбу друг с другом. Против магистра и прелатов католической церкви выступили горожане Ливонии, поддержанные частью дворянства. В ходе борьбы Орден нередко оказывался в полной изоляции: иногда даже прелаты выступали заодно с враждебными ему сословиями. Значительную самостоятельную силу в Ливонии представляли и ганзейские торговые города, интересы которых очень часто расходились с интересами Ордена. Влиятельным политическим элементом в юго-восточной Прибалтике было, наконец. Рижское архиепискспство. В процессе ожесточенной внутренней борьбы возникали самые неожиданные комбинации и сочетания среди политических соперников, но чаще всего прелаты все-таки блокировались с Орденом, выступая общим фронтом против горожан. Последние же, в свою очередь, искали поддержки у своих собратьев по Ганзейскому союзу.

Своеобразную политику проводили и номинальные сюзерены Ордена в Ливонии — великие магистры в Пруссии. Заинтересованные в укреплении собственных позиций и более всего занятые отношениями с Польшей, они были заинтересованы в консолидации всех консервативных элементов юго-восточной Прибалтики. Поэтому чаще всего великие магистры старались проводить компромиссную линию, примирял враждующих между собой магистра Ливонии и архиепископа. Что же касается антирусской политики, то Тевтонский орден в Пруссии ограничивался присылкой в Ливонию денег, оружия, фуража и небольших воинских отрядов, перенося центр тяжести на дипломатическую поддержку Ордена в Ливонии при европейских дворах и в Ватикане.

Орден опирался на помощь германских императоров, в то время как архиепископов поддерживал Ватикан. Следовательно, борьба Ордена с архиепископами была в известной мере отражением борьбы пап с императорами, а союз между Орденом и архиепископами — отражением обратных тенденций во взаимоотношениях Габсбургов с Римом.

Наконец, внутреннее положение в Швеции определялось борьбой феодальных группировок, поддерживавших Свена Стуре и сил, враждебных ему.

Правительство Ивана III должно было учитывать все это при проведении, внешнеполитических мероприятий, в которых прямо или косвенно участвовали западные соседи России.

Анализируя этот период, Н. М. Карамзин писал в своей знаменитой «Истории государства Российского»: «Посольства иноземные одно за другим являются в нашей столице: императоры, папы, короли, республики, цари азиатские приветствуют монарха российского, славного победами и завоеваниями от пределов Литвы и Новгорода до Сибири». Но прежде чем посольства стали являться «одно за другим», на улицах Москвы в 1486 г.

появился первый европейский посол — силезский рыцарь Николай Поппель. Его не сопровождала пышная свита и следом за его конем не везли богатых даров. Он приехал один, странствующим по своей собственной прихоти. Историк К. В. Базилевич считал, что скорее всего приезд Поппеля в Москву в 1466 г. был посвящен выяснению на месте ряда политических проблем, интересовавших германского императора с планами его борьбы за Венгрию и Чехию. Русские летописи и великокняжеская канцелярия не отразили приезда в Москву силезского рыцаря, и это может служить косвенным доказательством того, что его визит носил неофициальных характер. О пребывании Поппеля в Москве нам известно очень немногое, но можно сделать вывод о полнейшей бесплодности его поездки. Чем меньшими были результаты, тем более значительными хотел он их представить императору и курфюрстам, возвратившись обратно в Германию. На съезде князей в Нюрнберге курфюрсты империи, а сын императора Фридриха Максимилиан — очень удивлялись всему, о чем рассказывал Поппель.

Как бы то ни было, но фактом является то, что ловкий силезец сумел предстать перед членами нюрнбергского рейхстага знатоком России и в декабре 1488 г. получил верительную грамоту императора, уполномочивавшую его на ведение переговоров с Иваном III. Поппель должен был добиться согласия Ивана III на коронацию, причем короновать великого Московского князя должен был император. Кроме того, Иван III должен был показать Поппелю свою дочь, на которой Фридрих III намеревался женить одного из своих родственников. Однако миссия Поппеля не ограничивалась только ими.

Любопытно, что если в 1486 г. Поппель ехал через Польшу, то на этот раз его путь лежал через Ливонию. При встрече с магистром ордена Поппелю было сообщено, что Псков «держит за собою земли и воды» Ливонии и беспрерывно на них наступает. Магистр поручил Поппелю передать все это Ивану III и попросить великого князя Московского послать в о Псков «лист», чтобы псковичи не наступали на земли Ливонии. Поппель передал эту просьбу магистра во время аудиенции с Иваном III лично ему, а не боярам и дьякам, что свидетельствует о важном значении, какое придавали просьбе и сам Поппель и те, кто дал ему это поручение.

Обращает на себя внимание и форма русского протокола, отметившего, что это заявление Поппель сделал не как посол императора, а «говорил великому князю от магистра». Просьбу эту Поппель закончил многозначительной фразой, которая резко выделялась из предыдущего контекста и Формой и содержанием:

«…а мы также говорим твоей милости для того, что те немцы Вифлянской земли подданне суть царства государя нашего». Следовательно, Поппель говорил это не только по поручение магистра Ордена в Ливонии, но и подкреплял сделанное заявление ссылкой на то, что ливанцы являются подданными императора.

Отвечавший Поппелю от имени Ивана III дьяк Федор Курицын игнорировал этот пункт и счел уместным обратить внимание императорского посла только на то, что воды и земли псковичи «держат» на основании старых договоров и, следовательно, никакой нужды в посылке во Псков «листа» нет.

Таким образом, вмешательство императорского посла в русско-ливанские отношения никакого воздействия на русскую сторону не оказало. Однако Иван III должен был обратить внимание на то, что через императора можно известным образом повлиять на Тевтонский орден и в Ливонии, и в Пруссии. Поппель недолго пробыл в России. Точная дата его отъезда из Москвы неизвестна, но 22 марта 1489 г., когда из России в империю отправилось посольство Ивана III, силезца в столице уже не было.

Первым русским послом в империю был Юрий Траханиот. К. В. Базилевич, тщательно исследовавший этот сюжет, пришел к выводу, что кроме краткой записи в «Хронике города Шпейера» нет никаких источников о пребывании Траханиота в империи.

Однако, все же можно сделать предположение, что во время переговоров зашла речь и о положении Тевтонского ордена в Пруссии, так как еще до возвращения Юрия Траханиота в Москву Иван III велел Григорию Афанасьевичу Путятину, послу, отправляемому в Польшу «пытати о том», в каком состоянии находятся прусские города, отнятые у ордена королем Казимиром.

Наказ Путятину был дан 22 декабря 1489 г. через полгода после первой встречи Траханиота с Фридрихом III. Известие о ходе переговоров с императором уже должно было достичь Москвы и могло побудить Ивана III заинтересоваться новым обстоятельством, ранее не игравшим никакой роли в русско-польских отношениях.

Внимание Ивана III могло быть привлечено к положению дел в Пруссии в связи с тем, что как раз в начале 1489 г. на верховном капитуле Тевтонского ордена в Радоме состоялись выборы нового великого магистра. На смену умершему Мартину фон Вецгаузену на пост вступил Ганс фон Тифенн. В связи с этим в России могли возникнуть определенные надежды на изменение внешнеполитического курса Тевтонского ордена.

Дело в том, что после подписания Второго Торуньского мира рыцари Тевтонского ордена использовали любую возможность для того, чтобы показать свое решительное несогласие с ним. Особенно ярко это проявилось в середине 70-х годов XV в., когда Тевтонский орден снова выступил с оружием в руках против Польши. Заключив союз с Вармийским епископом, князем Николаем Тунгеном и Венгерским королем Матияшем Корвином, Орден начал войну с Польшей, желая избавиться от условий Второго Торуньского мира. Война закончилась в 1478 г. подписанием перемирия, по которому стороны сохранили статус кво.

После 1478 г. Тевтонский орден не мог более предпринимать сколько-нибудь серьезных попыток избавиться от польской зависимости при помощи оружия и довольно послушно шел в фарватере польской внешней политики. Такой курс был вынужденным и, осуществляя его, немцы поступали вопреки собственной воле. Характерным документом, подтверждающим это, может служить письмо великого магистра фон Вецгаузена от 31 марта 1488 Ливонскому магистру нем фон Вецгаузен горько сетует на то, что он только потому вынужден помогать Польше, что силы его ничтожны, а Орден ко всему прочему обременен многочисленными долгами. Почти в то самое время, когда из-под пера гроссмейстера вышло это письмо, свидетельствующее о крайне жалком положении Ордена, сам автор письма скончался.

Мы уже знаем, кто сменил фон Вецгаузена. Однако события показали, что внешнеполитический курс ордена остается прежним.

Еще находясь в Радоме фон Тифен получил от поляков жалобу на то, что Иван III направляет через Ливадию и Кенигсберг своих посланцев для закупки оружия и военных материалов «во вред христианству». Поляки просили фон Тифена не пропускать через орденские территории русских. Однако дальше обещаний фон Тифена удовлетворить просьбу поляков дело не пошло. Уже через год возвращавшееся из империи посольство Траханиота беспрепятственно проехало по орденским территориям.

Таким образом, можно предположить, что возникновение русско-имперских дипломатических связей пробудило в России интерес к состоянию польско-орденских отношений.

В июле 1490 г. Юрий Траханиот «с товарищи» возвратился в Москву. Вместе с ним приехал императорский посол Георг фон Турн. На аудиенции с Иваном III Турн договорился о подписании союзного договора между Московским великим князем и сыном императора Фридриха III римским королем Максимилианом. Главным условием договора было заявление обеих сторон о взаимной поддержке в борьбе с Ягеллонами. Максимилиан обещал помочь Ивану III в борьбе за западные русские земли, великий Московский князь — в борьбе Габсбургов за «Угорское королевство»-Венгрию. Договор содержал торжественные заверения «стояти заодин и до живота», не только против польского короля Казимира 17, но и против его — детей и сохранять дружественные отношения между Россией и Германской империей как в царствование Ивана и Максимилиана, так и при их детях.

В июне 1491 г. Максимилиан утвердил текст «докончальной» грамоты, однако этим дело не ограничилось. Летом 1491 г. в Россию во второй раз отправился Георг фон Турн, чтобы договориться о конкретных мерах борьбы с Ягеллонами… На этот раз Турн должен был вовлечь Россию в антиягеллоновскую коалицию, во главе которой стоял Максимилиан и в которую, кроме Германской империи, должны были войти Россия, Ливония и Пруссия. Так как между Россией и Германской империей оборонительно-наступательный договор против Ягеллонов уже существовал, главной заботой Турна становилось создание наиболее благоприятной политической и дипломатической обстановки для сближения России с Тевтонским орденом в Ливонии и Пруссии. Турн вновь отправился в Россию, когда внешняя политика Польши испытывала очевидный кризис. Подходило к концу более чем полувековое царствование Казимира IV Ягеллончика, богатое бурными и часто трагическими событиями.

Без более-менее подробного изложения многих событий, предшествовавших этому нельзя будет понять того, что происходило в 90-х годах XV столетия, и почему Турн получил инструкцию во что бы то ни стало добиться положительных результатов. А случилось это потому что именно как раз в это время польско-имперские противоречия обострились до предела. Истоки этого полувекового антагонизма уходили в то время, когда Казимир IV в десятилетнем возрасте в 1440 г. вступил на престол Великого княжества Литовского. Он был младшим сыном знаменитого Ягайло. Литовские магнаты надеялись сделать из него послушную марионетку. Старший брат Казимира Владислав с 1434 г. занимал престол Польши. В 1439 г. Владислав занял и венгерский престол, оказавшийся вакантным после смерти короля Чехии и Венгрии Альбрехта Габсбурга. Владислава Ягеллончика дворяне Венгрии избрали своим королем, прежде всего, потому, что им необходима была помощь Польши в борьбе с турецкой опасностью. Сын Альбрехта Габсбурга — Владислав Постум не был избран на престол Венгрии, хотя по праву наследования имел основания рассчитывать на это. Таким образом, к 1440 г. Ягеллоны оказались на престолах Венгрии, Польши и Великого княжества Литовского. В 1444 г. Владислав Ягеллончик пал в бою с турками под Варной. На польский престол через три года после его смерти вступил семнадцатилетний Казимир IV Ягеллончик. Таким образом, в 1447 г. вновь возникла личная уния между Литвой и Польшей, по которой престолы обеих стран занимал один государь.

Смерть Владислава Ягеллончика повлекла за собой восстановление чешcко-венгерской унии. На престол Венгрии был избран чешский король Владислав Постум в Чехии его называли Ладислав Погробок[1] и, таким образом, с 1444 г. и в Буде, и в Праге сказался один король — представитель династии Габсбургов. В 1454 г. Казимир Ягеллончик женился на сестре Владислава Постума Елизавете, что порождало определенные права для их потомства на наследование и чешского и венгерского престолов.

Между тем за малолетнего Владислава и в Венгрии и в Чехии правили его опекуны. В Буде эту роль исполнял сын национального героя Венгрии Яноша Гунияди Матвей Корвин, а в Праге — глава панов чашников Иржи Подебрад. Они-то и были фактическими правителями Венгрии и Чехии, и поэтому, когда в 1457 г. Владислав Постум скончался, Корвин занял престол Венгрии, а Подебрад был избран земским правителем Чехии.

Сразу же после смерти Постума права на корены Венгрии и Чехии предъявил германский император Фридрих III Габсбург, обосновывая свои претензии родством с умершим Постумом. Однако прочное положение Подебрада заставило императора на время отказаться от притязаний на чешскую корону и признать его в 1460 г. королем Чехии. С Матвеем Корвином император тоже заключил договор, но это произошло тремя годами позже и на совсем иных условиях.

Если Подебрад был признан королем Чехии без всяких оговорок, то Корвин вынужден был заплатить за королевский титул согласием войти в дом Габсбургов. Фридрих III усыновил его и тем самым в случае отсутствия у Корвина мужского потомства престол Венгрии переходил императору или его сыну. Укрепив, таким образом, позиции в Венгрии, император начал войну с Подебрадом. В 1468 г. против Подебрада выступил и Корвин. Одержав ряд побед над своим противником, Корвин в 1469 г. был провозглашен королем Чехии, но с этим решением согласились отнюдь не все чешские паны, а только сторонники Корвина, и вследствие этого в одной части Чехии королем считали Корвина, в другой — Подебрада. Для того, чтобы разгромить Корвина, Подебраду нужна была помощь извне. И он, купил ее дорогой ценой, передав права на престол Чехии не своим наследникам, а тому, кто согласился поддержать его в борьбе с Корвином. Таким союзником оказался Казимир IV Ягеллончик. В 1469 г. чешский сейм признал сына Казимира IV-го Владислава наследником Подебрада.

Вскоре после этого, в 1471 г., Подебрад умер. Дело борьбы против Корвина и поддерживавших его Габсбургов, перешло в руки Ягеллонов. Начиная с этого времени, борьба за Чехию, а вскоре и за Венгрию, стала одной из важнейших внешнеполитических задач польского короля Казимира IV и его сыновей.

Польша в это время находилась в зените своего могущества. По Второму Торуньсксму миру, подписанному в 1466 г., к Польше перешли земли западной, или как ее еще называли, «Королевской Пруссии». Города Гданьск, Торунь, Эльблонг, Щецин и другие стали платить подати не великому магистру Тевтонского ордена, а королю Польши. Сами великие магистры, власть которых распространялась лишь на ограниченные территории, становились вассалами польском короны и присягали на верность примасу или же королю Польши. То, что присягу мог принимать примас Польши, почти сразу же было истолковано орденскими сановниками, как признание того, что сюзереном Ордена стал Ватикан.

Великие магистры Тевтонского ордена пытались любыми способами избавиться от ленной зависимости от Польши или же ограничить ее. Поэтому, когда Казимир IV Ягеллончик начал борьбу за Чехию, у орденских сановников появилась надежда в союзе с Габсбургами и Матвеем Корвином разгромить Польшу и избавиться от условий тягостного Торуньского договора.

После того, как Владислав Ягеллон стал королем Чехии, Казимир IV начал готовиться к воине с претендентами на трон, занятый его сыном. Он вступил в переговоры с враждебными Матвею Корвину феодалами Венгрии, во главе которых стоял крупный магнат Янош Витез. Корвин узнал об этом и, не имея сил бороться на два фронта, предложил Казимиру IV компромисс. Корвин соглашался признать Владислава чешским королем, если Ягеллоны признают за ним право на Венгрию, но Казимир IV ответил отказом и 2 октября 1471 г. отправил в Венгрию свои войска. Поход окончился безрезультатно.

Поспешное возвращение в январе 1472 г. польских войск объяснялось тем, что прусские воеводства и Вармийское епископство, во главе которого стоял немецкий епископ и имперский князь Николай Тунген, вступили в тайные переговоры с Корвином. Выше уже упоминалось о войне, которую Тунген в союзе с Корвином и великим магистром Тевтонского ордена Генрихом фон Рихтенбергом вели против Казимира IV Польский король усмирил взбунтовавшихся рыцарей и в 1478 г. заключил мир с Корвином.

Корвин умер в 1490 г. После его смерти претендентами на венгерский престол оказались: сын Матвея Корвина — Янош, римский король Максимилиан. Габсбург, чешский король Владислав Ягеллон и польский принц — брат Владислава — Ян-Ольбрахт, которому Казимир прочил венгерский престол уже семь лет. Ожесточенная борьба, вспыхнувшая между претендентами, окончилась победой Владислава Ягеллона. Ян-Ольбрахт в 1491 г. отказался от притязаний на венгерскую корону, получив от своего брата титул великого князя Силезии и княжества Глоговское, Опавское и Олесницкое. Максимилиан Габсбург прекратил военные действия только после того, как Владислав Ягеллон 7 ноября 1491 г. специальным договором с Фридрихом III подтвердил, что на него распространяются условия договора 1463 г. и что он вслед за Матвеем Корвином передал наследственные права на Венгрию Габсбургам в случае отсутствия у него мужского потомства.

В то время как в Венгрии и Чехии Ягеллоны добились определенных успехов в борьбе с Габсбургами, их отношения с Тевтонским орденом оставляли желать лучшего. Вступившим на пост великого магистра в 1488 г. Ганс фон Тифен, лишь на первых порах прислушивался к голосу Казимира. Уже через год после своего избрания он дал понять Казимиру, что он хотел бы иметь полную самостоятельность. Так, когда в 1489 г. умер Вармийский епископ Николай Тунген, фон Тифен отказался поддержать кандидатуру Фридриха Ягеллона и многое сделал для избрания Вармийским епископом члена капитула немца Лукаса Ватзельрода.

Таким образом, к концу 1491 г. ни один из наиболее важных внешнеполитических вопросов, стоявших перед Польшей на протяжении половины столетия, не был решен до конца. В июне 1492 г., после пятидесяти двух лет царствования, Казимир IV Ягеллончик скончался. Его сыновья Ян-Ольбрахт, занявший престол Польши, и Александр, ставший Великим князем в Литве, получили в наследство не только короны и скипетры, но и клубок сложных и запутанных проблем, корни которых уходили в минувшие десятилетия.

Как раз накануне этих событий в Москве и появился второй раз императорский посол фон Турн.

Он прибыл в Москву 20 ноября 1491 г., через шесть дней был принят Иваном III. Посол известил великого Московского князя о том, что Максимилиан начал воину против Ягеллонов в Венгрии и о том, что незадолго до его отъезда в Москву у Максимилиана были делегаты западнопрусских городов, просившие, по словам посла, заступничества Габсбургов. Делегаты Торуни, Гданьска и других городов, отошедших к Польше по миру 1466 г., просили Максимилиана взять их «под цесарство» и держать на положении других имперских городов.

Свою просьбу делегаты мотивировали тем, что король Казимир якобы хотел восстановить старые пошлины и налоги, которые взимались еще до подписания Второго Торуньского мира великими магистрами Тевтонского ордена. Максимилиан согласился выполнить просьбу горожан Западной Пруссии и, желая продемонстрировать серьезность своих намерении, послал в Ревель грамоту, которой освобождал великого магистра Тевтунсксго ордена фон Тифена от присяги польскому королю.

Через несколько дней Турн вновь просил аудиенции у Ивана III. На этот раз он сообщил Ивану, что союзники Максимилиана единодушны в своем стремлении начать воину с Польшей и очень рассчитывают на помощь русских. Посол добавил, что Максимилиан будет очень доволен, если великий Московский князь возьмет и Пруссию и Ливонию под свою защиту. Для того, чтобы добиться согласованного решения всех этих проблем, Турн предложил прислать весной 1492 г. московских представителей в Кенигсберг на конгресс. Однако Иван III наотрез отказался от сделанного ему предложения и, таким образом, не сделал ровным счетом ничего, что могло бы усилить Габсбургов в Прибалтике за счет Ягеллонов.

Подводя итоги миссии Турна, можно сказать, что их целью было разрушить руками. Ивана III невыгодный Габсбургам Торуньский мир 1466 года. Но императорский посол не добился этого. Однако несмотря на отказ великого Московского князя принять участке в работе Кенигсбергского конгресса, русский двор сохранил живой интерес к состоянию политических взаимоотношений в юго-восточной Прибалтике.

Следует заметить, что к 1492 г. положение в Ливонии, Пруссии, и Литве заметно стабилизировалось. В Ливонии в 1491 г. после битвы под Нойермилленом, закончившейся победой орденских войск, было подписано так называемое Вольмарское соглашение, вновь ставившее горожан Риги под власть капитула и магистра. Выше уже отмечалось, что известная стабилизация наступила и в Пруссии после того, как в 1489 г. гроссмейстером Тевтонского ордена был избран Ганс фон Тифен. Наконец, в великом княжестве Литовском тоже произошли изменения. Скончавшемуся в июне 1492 г. Казимиру IV Ягеллончику наследовали в Польше — Ян-Ольбрахт, а в Литве — Александр. После многолетнего перерыва Литва вновь получила собственного великого князя. Этот факт означал усиление литовских магнатов и увеличение их давления на королевскую власть в Кракове.

И в Литве и в Ливонии в это время появились различные слухи об угрозе со стороны Московии и о коварных замыслах русских. Пройдя сквозь ливонский и литовский фильтры искаженная информация уходила в Польшу, Пруссию, имперские земли и другие страны Европы. Нередко именно эта информация становилась основанием для решения того или иного вопроса государственными деятелями упомянутых стран в определенном аспекте.

Показателен в этом смысле эпизод, связанный с закладкой Ивангорода. По сообщению Воскресенской летописи, весной 1492 г. русские «заложили град на немецком рубеже, против Ругодива, города немецкого, на реке на Нарове, на Девичьей горе, четвероуголен». Немцы, жившие в Нарве, назвали Иван-город Контрнарвой. Таким образом, с самого начала замысел Ивана III по строительству нового города воспринимался ливонцами как акт, враждебный по отношению к ним. Ливонский магистр Фрейтаг фон Лорингофе известил великого магистра о том, что он намерен собрать ландтаг «из-за великого князя Московского, который имеет враждебные замыслы против Ливадии». Ганс фон Тифен, отвечая магистру Ливадии, настоятельно порекомендовал заблаговременно, еще до начала войны с русскими, просить помощи у ливонских сословий. Он обещал помочь Ливадии, всеми своими силами, если строительство Иван-города приведет к войне с русскими.

В сообщениях фогта Нарвы, направленных магистру Ливонии, известия о ходе работ в Иван-городе стоят впереди всех других новостей. Подобная информация, определенным образом представлявшая русскую политику, способствовала тому, что и великий магистр Тевтонского ордена занял антирусскую позицию. 12 августа 1493 г. Фон Тифен сообщал магистру Ливадии, что Александр Литовский спрашивал у него, в каком состоянии «находятся дела между орденом в Ливадии и его врагами московитами». Причем, тон письма был откровенно враждебен по отношению к русским и из контекста письма можно было понять, что великий магистр с одобрением встретит любые враждебные России акции.

Однако в Москве тогда еще не полностью отождествляли политику Ливонии с политикой Пруссии. Для Ивана III великий магистр Тевтонского ордена был прежде всего врагом Ягеллонов. К поэтому и в 1492 и в 1493 гг. великий Московский князь склонен был видеть в Гансе фон Тифене своего потенциального союзника. Именно этим можно объяснить отправку первого русского посольства в Кенигсберг 25 мая 1493 г.

Отправка русских послов в Кенигсберг была вызвана приездом в Москву варшавского наместника Яна Подоси. Он приехал от Мазовецкого герцога Конрада Пяста для того, чтобы предложить Ивану III союз против Польского короля и великого Литовского князя. Правда, сначала варшавский наместник попросил Ивана III выдать замуж за герцога Конрада свою дочь, но после того, как Иван III не согласился, Ян Подося начал переговоры по второму вопросу, предложив заключить военный союз против «Казимировских королевых детей». Посол заявил, что герцог Конрад подтвердит свое согласие договорной грамотой и что к этому союзу примкнет великий магистр Тевтонского ордена. Великий Московский князь не мог согласиться на сделанное ему предложение о союзе, ибо в Москве ничего не знали о Мазовии и ее властителе. Поэтому, прежде чем заключить союзный договор, в Варшаву было отправлено русское посольство, в составе которого были Василий Григорьевич Асанчюк-Заболотский и Василий Васильевич Третьяк-Долматов.

Русские послы должны были узнать, каковы отношения князя Конрада с «Казимировыми детьми», какое положение занимает он среди других польских князей, велики ли его владения и много ли людей в его княжестве, вместе ли с ним живет его брат, или же он находится «на уделе» и, наконец, в каких отношениях находится Мазовия с «прусским магистром».

За несколько дней до отъезда Заболотского и Долматова из Москвы в Ливонию к магистру фон Лорингофе уехал гонец Федор Аксентьев с просьбой проводить русских дипломатов и мазовецкого посла к великому магистру Тевтонского ордена в Кенигсберг, а при возвращении на родину — до русских границ. Федор Аксентьев должен был дождаться Заболотского и Долматова, по приезде посадить их на корабль, но не в Риге, а в каком-либо другом месте, «чтобы их ход неведом был в Литовском земле». Псковскому наместнику и посадникам тоже было строго наказано сохранять в тайне поездку русских послав в Мазовию.

Заболотскому и Долматову следовало, находясь в Ливонии, подробно узнать о переговорах, которые незадолго до их приезда вел магистр Лорингофе с великим Литовским князем Александром, Затем русские послы должны были направиться в Кенигсберг и там предложить великому магистру поддержку и помадь на случай, если он затеет войну с Польшей.

К сожалению, кроме наказа послам, нет других документов, которые пролили бы хоть какой-нибудь свет на ход и результаты первого русского посольства в Мазовию.

Дети короля Казимира с самого начала своего правления обратили особое внимание на юго-восток, считая борьбу с турецкой опасностью наиболее важной внешнеполитической задачей своих государств. Ян-Ольбрахт и Александр подписали договор о совместной борьбе с османами еще в конце 1492 г. Самой уязвимой стороной этого плана была скудость королевской казны. Яну-Ольбрахту для получения необходимых средств пришлось пойти. на политические уступки своим дворянам. В феврале 1493 г. сейм утвердил ряд чрезвычайных финансовых мер, направленных на то, чтобы выкупить королевские имения и получить необходимые суммы для организации турецкого похода. Великое княжество Литовское и Тевтонский орден в Пруссии должны были поддержать Польшу. Это обстоятельство, по-видимому, и явилось причиной того, что русское посольство не имело успеха при дворе Ганса фон Тифена.

Отказ великого магистра заключить антипольский союз был воспринят Иваном III как доказательство враждебности Ордена по отношению к России. Поэтому в 1494 г. русское правительство закрыло в Новгороде Ганзейский двор, вместе с купцами-ганзейцами были изгнаны и факторы Ордена. Это нанесло серьезный материальный ущерб орденским негоциантам и усилило антирусские настроения среди рыцарей в Ливонии и в Пруссии.

В это же время заметно улучшились русско-датские отношения: в 1495 г. русские отряды двинулись в Карелию и начали там войну с главным противником Дании — шведским губернатором Стуре.

Уже весной 1495 г. шведы поняли, что ситуация очень серьезна. Это заставило Свена Стуре предпринять ряд мер для исправления создавшегося положения. 16 мая 1495 г. послы Стуре выехали в Гданьск, рассчитывая найти помощь против русских у польского короля Яна-Ольбрахта.

8 сентября 1495 г. московские воеводы осадили Выборг, поставив Свена Стуре в еще более тяжелое положение. Следующей весной союзники Стуре активизировались во всех странах. Ганс фон Тифен направил к герцогу Померании Богуславу специальное посольство, которое потребовало для Тевтонского ордена в Пруссии и Ливонии немедленной денежной помощи и присылки военных отрядов.

7 марта 1496 г. магистр в Ливонии Вольфтерфон Плеттенберг потребовал от фон Тифена передачи всех денег и войск, полученных в Померании, в свое распоряжение, заявив, что он намерен употребить их против русских.

В августе 1496 г. Свен Стуре добился больших успехов. В этом месяце шведы разбили русских воевод под Иван-городом и затем захватили крепость. Любопытно, что в письме от 19 сентября 1496 г. Фон Тифен не только известил Плеттенберга о падении Иван-города, но и сообщил о дальнейших шагах, которые шведские военачальники намерены были предпринять. Великий магистр предложил Плеттенбергу обратиться за помощью к императору.

Сам Плеттенберг был настроен еще более решительно, чем его патрон. Даже после заключения перемирия между шведами и русскими в марте 1497 г. Орден продолжал подготовку к войне. В письме от 23 апреля 1497 г. Плеттенберг запрашивал великого магистра Тевтонского ордена, расположен ли император к тому, чтобы соседние с орденом страны и ганзейские города оказали. Ливонии: помощь в борьбе с русскими. Одновременно Плеттенберг просил у великого магистра военную помощь, но фон Тифен смог ее оказать: в Пруссии только что окончилась эпидемия чумы и состояние страны было самым жалким. Кроме того, Тевтонский орден должен был принять участие в турецком походе на стороне своего сюзерена — польского короля. Денег на организацию похода не было и руководители Ордена вынуждены были просить их даже у Плеттенберга, который сам постоянно выступал в роли просителя. Однако Плеттенберг, сославшись на все ту же извечную русскую опасность, отказал в помощи Кенигсбергскому капитулу, ибо в глазах орденских сановников Ливонии русские были опаснее турок, и когда Тевтонский орден оказался перед альтернативой борьбы с теми или другими, предпочтение отдавалось туркам. Можно добавить, что орденские отряды, размещавшиеся в Пруссии, тоже не отправились бы в турецкий поход, если бы не твердая воля Яна-Ольбрахта, который с 1494 г. постоянно воздействовал на великого магистра, принуждая его к участию в этой антитурецкой акции.

В то время, когда происходили все эти события, умер великий магистр Тевтонского ордена Ганс фон Тифен. Его сменил граф Вильгельм Изенбург унд Гренцау. Он принадлежал к знатной фамилии, тесно связанной с Тевтонским орденом. Три его старших брата Вилли, Герлах и Салентин были рыцарямиОрдена. Пойдя по стезе старших братьев, Вильгельм вскоре обогнал их: 25-ти лет от роду в 1495 г. он получил звание великого комтура, а когда фон Тифен скончался согласился занять пост великого магистра лишь временно. Он принял звание штатгальтера, отказавшись от сана великого магистра в пользу саксонского герцога Фридриха, мотивируя свое решение тем, что установление связей с могущественным родом саксонских герцогов будет крайне полезно Ордену. Во время «междуцарствия», пока велись переговоры с Фридрихом Саксонским, Изенбург развернул бурную антирусскую деятельность.

В 1497–98 гг. штатгальтер Изенбург вел оживленную переписку с Максимилианом Габсбургом, имперскими князьями, папой и кардиналами, в которой представлял Пруссию и Тевтонский орден «оплотом и стеной христианства против русских, татар и турок». Осенью 1497 г. Изенбург активно вмешался в переговоры между королем Иоанном Датским и Свеном Стуре. 31 октября 1497 г. он предложил Плеттенбергу немедленно взять на себя роль посредника в датско-шведских переговорах, добиться скорейшего подписания мира между ними, а затем за их счет усилить антирусскую коалицию. В Стокгольме инициатива Плеттенберга встретила полное понимание. 14 мая 1498 г. в Ливонию было послано письмо с предложением заключить союз против русских.

Через год после этого, летом 1499 г. Плеттенберг получил от Иоанна Датского еще одно предложение такого же рода. Осенью 1499 г. в Данию отправилось ливонское посольство во главе с комтуром замка Пярну Эвертом Верникхузеном. В составе посольства были рыцарь Иоганн Плеттенберг и настоятель церкви в Руйене Конрад Симонис. Посольство проследовало через Кенигсберг, где послы обещали извещать орденских сановников о ходе переговоров с королем Иоанном через комтура Кенигсбергского замка Бертольда фон Альтмансхофена.

В ноябре 1499 г. ливонские послы в замке Фленсбург получили аудиенцию у короля Иоанна и добились согласия на заключение двухстороннего союза против русских. В конце 1499 г. Верникхузен, Иоганн Плеттенберг и Симонис вернулись в Ливонию. Ко времени их возвращения магистр Плеттенберг решил расширить антирусскую коалицию за счет вовлечения в ее ряды великого княжества Литовского.

В 1498 г. представители ганзейских городов, приехав в Нарву, начали переговоры с русскими о восстановлении нарушенного в 1494 г. мира. Ганзейцы настаивали на возвращении конфискованных в Новгороде товаров и освобождении купцов, арестованных при закрытии двора Святого Петра.

В свою очередь, русские требовали удовлетворения за ущерб, который потерпели русские купцы в Ливонии, и за насилия, совершенные над ними. Кроме того, представители Новгорода потребовали «очистить православные церкви и русские концы в ливонских городах и дать обязательство никогда более не причинять им ущерба».

Русско-ганзейские переговоры завершились неудачей. Между тем Вольтер фон Плеттенберг продолжал сколачивать антирусскую коалицию.

Позднем весной 1500 г. он начал переговоры с Александром Казамировичем о союзе против России. Магистр удачно выбрал момент, ибо как раз перед этим Черниговско-Стародубский князь Семен Иванович Можайский и Новгород-Северский князь Василий Иванович Шемячич «ударали челом» Ивану III, прося его взять их вместе с отчинами из-под руки Александра Казимировича под свою высокую руку. Понимая, что Александр не отдаст без войны обширных и богатых уделов Можайского и Шемячича, великий Московский князь 3 мая 1500 г. двинул к литовскому рубежу свои отряды. Все лето московские рати «воевали Литовскую землю». К августу 1500 г. русские войска заняли Брянск, Путивль, Стародуб, Гомель, Новгород-Северский, Мценск и многие другие города. Великий Литовский князь все лето и осень посылал своих гонцов и послов в Ливонию, в Польшу, в Молдавию и в Крым, предлагая союз против России, но Иван III ответными демаршами умело парализовал действия литовских дипломатов. В результате ни Крым, ни Молдавия, ни даже Польша не отважились поддержать Александра Казимировича. Только Владислав Венгерский и Вольтер фон Плеттенберг открыто встали на сторону Литвы. Ливонцы начали переговоры с Литвой летом 1500 г. и вели их довольно долго. В декабре 1500 г. в письмах к великому магистру Тевтонского ордена Плеттенберг часто обсуждал различные стороны этого вопроса. Он просил оказать помощь Ливадии, если она начнет войну с русскими, убедить папу Александра VI не брать с Ливонии налога на проведение турецкого похода и оказать поддержку в организации крестового похода против Великого Московского княжества.

3 марта 1501 г. между Литвой и Ливадией был подписан союзный договор о борьбе против русских. Этому договору, по свидетельству ливонского хрониста Бальтазара Рюоссова, «чрезвычайно радовались вое литовцы и ливонцы». Однако заключение договора не было неожиданностью для Москвы. В апреле 1501 г. воеводы Ивана III закончили приготовления к началу кампании.

Военные действия начали ливонцы. 2 мая 1501 г. фогт Нарвы сообщил в Ревель о том, что им было совершено нападение на псковскую землю. Немцы понесли настолько серьезные потери, что Фогт просил, как можно скорее прислать к нему исполнение.

Однако литовцы еще не успели подготовиться к войне и поддержать своих союзников. А вскоре в Литве произошло событие, расстроившее все планы ведения воины: 17 июня 1501 г. скончался польский король. Ян-Ольбрахт и Александр Казимирович надолго отвлекся от военных дел, вплотную занявшись делами престолонаследия.

Ян-Ольбрахт умер в Торуни, в то время, когда Польша испытывала сильнейшие внешнеполитические затруднения, сопряженные с неудачами во внутренних делах. В 1498 г. турецкие войска дважды нападали на Польшу, оба раза доходя до Подолии. В 1499 г. турок сменили татары. Они повторили набег в следующем, 1500 году. Воспользовавшись этим, Польше отказался повиноваться Тевтонский орден. Тогда Ян-Ольбрахт вынужден был выступить в поход на Пруссию, но не успел довести начатого дела до конца, скончавшись во время похода. Крайне тяжелое положение, в котором оказались Польша и Литва, заставило их пойти навстречу друг другу.

В 1501 г. вновь возродилась старая тенденция к заключению унии. Конечно, и в Польше, и в Литве было немало ее противников, но верх взяли ее сторонники.

В октябре 1501 г. великий Литовский князь Александр был официально избран на заседании польского сейма королем Польши. Таким образом, возобновилась и личная уния Польши и Литвы. Договор об унии был подписан в Мельнике. Он предусматривал созыв объединенных польско-литовских сеймов для решения вопросов, представляющих взаимный интерес, в том числе для выборов общего короля и великого князя, военной помощи друг другу. Однако уже ближайшее будущее показало, что большинство параграфов Мельницкой унии оказались лишь благими пожеланиями. Польша не помогала Литве в войне с Россией и среди влиятельных феодалов великого Литовского княжества возникло движение за ликвидацию Мельницкой унии. Да и сам Александр Казимирович был не доволен теми ее пунктами, которые, касаясь статуса короля и процедуры выборов, сильно ограничивали его самостоятельность. Вопреки его воле, польский сейм не дал денег для ведения войны с Россией и, таким образом, постоянным союзником Литвы оставался лишь левонский магистр Тевтонского ордена Плеттенберг.

В августе 1501 г. он двинулся в поход на Псков. 27 августа немцы разбили в бою под Изборском головной русский полк князя Ивана Ивановича Горбатого и 7 сентября осадили Остров. Горбатый и здесь оказался не на высоте. Стоя в трех верстах от Острова, он только смотрел, «как немцы городок биша и огевыи стрелы пущаше».

Русские воеводы перехватили инициативу лишь осенью 1501 г. 24 октября Даниил Щеня и Александр Оболенский начали контрнаступление против Плеттенберга. 23 ноября 1501 г. Плеттенберг отправил великому магистру Тевтонского ордена письмо, свидетельствовавшее о том, что русское наступление повергло его в ужас. Он умолял своего сюзерена «послать на помощь несчастным, как можно больше сил и в возможно более короткие сроки для отражения внезапного стремительного натиска русских».

Письмо Плеттенберга еще не успело отправиться в путь, как 24 ноября у стен замка Гельмед отряды Ивана III, в которых наряду с русскими было немало наемных татар, нанесли страшное поражение войскам магистра. За три недели перед этим русские разгромили литовское войско под Мстиславлем. Все это заставило Плеттенберга прекратить на время военные действия и просить и помощи у своих союзников.

Естественно, что наибольшее понимание Плеттенберг встретил у великого магистра, который не только обещал помочь войсками, но и попытался найти поддержку в Ватикане. Однако папа не мог помочь войсками или оружием, и летом 1502 г. великий магистр пришел к выводу, что дальнейшая борьба с русскими бесперспективна и Ливонии следовало бы заключить мир. Миссию посредника в переговорах между воюющими сторонами взял на себя папа Александр VI.

1 января 1503 г. перед Иваном III предстал посол Владислава Ягеллона Сигизмунд Сантай. Он передал великому Московскому князю грамоту от своего короля, грамоту от папы и две грамоты от кардинала Регнуса, уполномоченного Ватиканом вести переговоры с Иваном III. Регнус в Москву не поехал, а передал свои полномочия Сигизмунду Сантаю.

Содержание всех этих послании было примерно одинаково: Ивану III предлагалось заключить мир со своими противниками для того, чтобы направить все силы на борьбу с турками-османами. Великого Московского князя просили войти в антитурецкую лигу, в которой, кроме России, должны были состоять Польша, Литва, Венгрия, Чехия, Пруссия и Ливония. Таким образом, все государства, находившиеся под властью Ягеллонов и Тевтонский орден волею Ватикана превращались из врагов России в ее временных союзников.

4 марта 1503 г. в Москву приехали польские, литовские и ливонские послы. Делегации соответственно возглавляли Петр Минковский, Станислав Глебов и Иоганн Хильдорп. В качестве посредника выступал Сигизмунд Сантай. В течение трех недель Иван III вел переговоры с поляками, литовцами и Сантаем, не допуская участия в них ливонских послав. Лишь 29 марта, после того, как с литовцами договор был уже подписан, Иоганн Хильдорп встретился с казначеем великого московского князя Дмитрием Владимировичем. На следующий день Хильдорпа известили, что Иван III согласен «со всею Ливонскую землею перемирье взяти на шесть лет, по старине, как было наперед того». Что же касается Великого княжества Литовского, то оно вынуждено было заключить мир не «по старине», а понеся серьезные территориальные потери. Под московский скипетр перешли земли, занимавшие весь бассейн Угры и верховья Десны. Владения князей Шемячичей, Мосальских, Вольских, Трубецких и Стародубских были признаны находящимися под властью Ивана III. Договор был подписан 28 марта 1503 г. сроком на шесть лет. По договору западная граница Русского государства передвинулась на запад и проходила теперь в 30–40 км от Смоленска. Плеттенберг считал, что перемирие, заключенное послами Александра Казимировича в Москве «жалостно и постыдно для короля».

Александр Казимирович долго не утверждал договорных грамот, Раздавая своим панам земли из королевских владений взамен потерянных в войне с русскими, Александр Казимирович писал, что дает их временной, пока не будут возвращены отторгнутые земли. Следовательно, даже подписав мирный договор, великий князь Литовский считал его вынужденным и не собирался придерживаться зафиксированных им условий. Иван III, в свою очередь, тоже не считал договор удовлетворительным. Уже в начале следующего 1504 г. в беседе с польским послом Станиславом Глебовым Иван III заявил: «не то одно наша отчина, кои города и волости ныне за нами: и вся Русская земля, Киев и Смоленск и иные города, которые он (Александр Казимирович — В. Б.) за собою держит к Литовской земле, с божьей волею, из старины, от наших прародителей наша отчина».

Таким образом, обе стороны считали свои претензии неудовлетворенными и не могли прийти к соглашению, которое могло бы стать основой прочного и длительного мира.

И Александр Ягеллон, и магистр Плеттенберг ждали только удобного момента для возобновления военных действий против русских. Смергь Ивана III, последовавшая 27 октября 1505 г., вселила в противников России надежды и породила планы новых авантюр.